Подарок с сюрпризом

⋙ ⋘

Чонгук считал себя неудачником. Большим неудачником. И это он нисколечко не преувеличивал! Ибо по-другому объяснить свой последний проеб вселенского масштаба никак иначе нельзя. Но обо всем по порядку. Чон Чонгуку был почти двадцать один год. Он успешно покорял уже второй курс крутого университета Корё по специальности, которая называется дофига выебисто, но сократить ее можно до банального «айтишник». Все, кто встречал Чонгука впервые, считали, что ему эта профессия не подходила, просто потому, что «на айтишника ты не тянешь». Ну, а Чонгук только лишь пожимал плечами, смирившись с этой истиной. Да, не тянет, да даже собственные родители ему спортивную карьеру пророчили. Он же с детства всякие спортивные секции перепробовал, остановившись на боксе и легкой атлетике. В средней и старшей школах вообще капитаном в волейбольной команде значился, но душа его не лежала к зарабатыванию на этом хобби. Чонгук любил спорт, занимался им в свое удовольствие, отчего его фигура приобрела литые мышцы и красивый пресс, но еще больше он любил зарыться в компьютер и до покраснения глаз писать новые коды для собственных программ. В общем, в мире багов, змей и жаб , он себя чувствует как рыба в воде: комфортно, удобно и безопасно. Так вот, собственно говоря, его внешность, эдакого мамкиного бэд боя, никак не сочеталась ни с его будущей профессией, ни с его характером пушистого мягкого зайчика. Потому что, несмотря на то, что выглядел он как мускулистая свинка с забитым рукавом и всевозможными проколами в ушах, губах, ноздрях, — на которые кое-как выпросил разрешение у достаточно традиционных родителей, — лицо его все равно выдавало истинную натуру. Особенно большие, как для корейца, глазища. Черные, почти бездонные. Мягкий изгиб губ с пухлой нижней и отчетливо виднеющейся родинкой под ней и широкий, но ровный нос делали его лицо милым, однако острая линия челюсти разбавляла этот невинный вид. В противовес его образу плохиша, его ангельский характер вызывал диссонанс у новых знакомых Чона. Такого скромного, даже застенчивого человека еще нужно поискать. Будучи ярым пацифистом, он избегал шумные сомнительные компании университетской молодежи, предпочитая компанию старшего брата и его друзей, которые все для Чонгука стали дорогими хенами. Он был тем еще книжным задротом, глотая информацию из учебников, как свое любимое банановое молоко. Единственная плохая привычка, которую он перенял от старшего брата, живя с ним под одной крышей вот уже на протяжении двух лет — это ругательства. Этому способствовало не только совместное проживание с матерящимся, но и универ, с дурацкими сессиями и жутко упрямыми преподавателями. И, Боже, храни Королеву, что он находился в почете у большинства профессоров, благодаря своей усердной учебе. Единственное, что сочеталось с его внешним видом — это его стиль. Так считал только он, к сожалению. Хосок же, — его старший любимый братец, — отзывался о нем примерно так: «как будто твоим гардеробом занимался бомж и гот в одном лице». Ну, что поделать, если Чонгук любил преимущественно темные оттенки в одежде, а также мешковатые и оверсайз фасоны. Практично, между прочим. Даже несмотря на такое разнообразие цветов в гардеробе, молодой человек всегда выглядел опрятно и стильно. Он, конечно, за модой не следил, и в первую очередь предпочитал удобство в одежде, но все же не ходил, как те типичные айтишники, какими их все представляют: неопрятным, с немытой головой и в поношенной футболке, с которой где-то даже соус не отстирывался уже. И не могло же быть все так идеально, правильно? Вот и Чонгук до конца идеальным не был. К сожалению. В соотношении со всеми своими плюсами был у него огромный такой минус. Он даже сказал бы — минусище. Он был сущим магнитом для несчастий. Если что-то где-то сломалось, упало, порвалось, то это всегда Чонгук. И это не преувеличение! Как-то в университетской столовой он умудрился сломать палочки. А они, между прочим, были металлическими! Хены над ним тогда так ржали, что привлекли всеобщее внимание, а он просто сгорал от стыда и неловкости! А еще у Чонгука был краш. Ну, прям как в тех американских сериалах: он весь такой крутой, на несколько лет старше, известный на своем направлении и дальше, красавчик, умный до последней клеточки мозга, даром, что не спортсмен, мог пару раз посетить зал, и на этом его дружба со спортом заканчивалась. А так, не иначе, как самый главный сердцеед сериала про подростков. По всем канонам тех же ситкомов, этот…великолепный парень был еще и другом его старшего брата, то бишь одним из тех «дорогих» хенов Чонгука. Как-то так получилось, что один из них стал намного дороже. Тэхена, — а именно так звали его похитителя глупого сердечка, — он впервые встретил в первый день своего пребывания в университете. Чонгук, по обыкновению своей непутевой везучести, заблудился в коридорах огромного учебного заведения, где обучалось сразу несколько направлений. Он потеряшкой стоял на разветвлении двух коридоров и двух лестниц, понятия не имея, где находился его этаж, его кабинет и его группа, с которой еще предстояло познакомиться. Его паникующие глаза было сложно не заметить, а глупый страх опозориться в первый день перекрыл мозгу здравые мысли, и он даже не подумал просто спросить в общей беседе, куда ему, собственно тащить свою задницу, или банально позвонить старшему брату, что обучался где-то здесь же, но на выпускном курсе журналистики. Тогда-то он и заметил его, Божество в человеческом проявлении. Блондинистые волосы пушистым облаком лежали на голове, раскосые глаза с ассиметричными веками излучали теплую ауру. В его взгляд хотелось закутаться, как в самый мягкий плед. Красивый нос с заметной родинкой на кончике и яркая, странно-притягательная квадратная улыбка. Божество было одето в свитер пастельного розового цвета, в котором он почти тонул, и голубые джинсы. А потом он раскрыл рот, и Чонгук кончился на месте дважды. Глубокий бархатный голос никак не вязался с образом зефирки, но как же он чертовски подходил этому парню. Он, мурча, протягивал гласные, с некой ленцой произнося слова. — Хэй, по твоим глазам вижу, что потерялся. Ты с какого факультета? — он остановился в достаточной близости, чтобы до Чонгука донеслись приятные мускусные нотки парфюма, и он так и застыл с открытым ртом, пялясь на нового знакомого. — А? — до него заторможенно донесся тихий смешок от собеседника и Чонгук, осознав, что хихикают именно над ним, смущенно наклонил голову, прячась за длинной смоляной челкой, и закрыл наконец-то рот. Н-да, перед таким красавчиком и опозорился с первых же минут знакомства! Этот день не мог быть еще хуже. — Я Тэхен, а ты, видимо, первокурсник, да? С какого направления? Я могу тебя провести к нужной аудитории. — О. — Чонгук резко вскинул в удивлении голову. Этот Тэхен что, ангел, которого послали бедному и непутевому Чону в помощь высшие силы, которые устали смотреть на тщетные попытки выжить в этом жестоком мире? — Милашка. — Тэхен закусил нижнюю губу, лишь бы большая улыбка не расползлась дальше. Он и так уже смутил этого сладкого мальчика настолько, что даже его шея в вороте серой толстовки покрылась красными пятнами. А спугнуть такое чудо не хотелось. — Скажи хотя бы, как тебя зовут? — О. — Чонгук мысленно чертыхнулся. Ну что он за придурок такой, что одними лишь буквами разговаривает и двух слов связать не может? — Боже, п-простите! Чонгук. Чон Чонгук! Я с информатики, ну, если по-простому. — Ох, так ты у нас будущий компьютерный гений, Чонгук. — У этого Тэхена была какая-то волшебная сила, которая заставляла одного бедного Чонгука чувствовать себя так комфортно и расслабленно, что он даже не заметил, как напряжение покинуло его плечи, а сам он уже шагал по лестнице на второй этаж за старшим. — А я вот с журналистики. На третий курс перешел. — Правда? Мой хен тоже там же учится. — пробубнил младший себе под нос, однако все равно был услышан Тэхеном, тот специально сравнялся с ним, чтобы не выпускать из вида эту милую мордашку. Настолько увлекся разглядыванием его профиля и особенно небольшого шрамика на скуле, что поначалу даже пропустил реплику младшего. — Как его зовут? Я должен его знать. — Чон Хосок, мой старший брат. — Хоби твой брат что ли?! — тут же возмущенно воскликнул Тэхен. Не успел Чонгук и слова и вставить, как дальше Тэхен издал то, что заставило подавиться его воздухом: — Какого черта этот гад скрывал от нас все это время такую бусинку?! — Хен меня не скрывал, просто я раньше жил в Пусане и мы мало общались. Чонгук, честно говоря, не понимал, как на это все реагировать. За пару минут разговора его смутили так, что по ощущениям пылало все: начиная лицом и заканчивая пятками. Серьезно, если у Тэхена это такой стиль общения, то он больше с ним никогда и ни за что не заговорит! Его бедное сердечко просто этого не выдержит.

⋙ ⋘

Чонгук думал, что никогда больше не заговорит с Ким Тэхеном? Хах, можно смело приписывать ему еще одну плохую черту — лжец. Он заговорил с ним на следующий день, когда Хосок представил младшего официально всем своим друзьям. Потом и на след-следующий, через неделю, месяц, год, и так вот уже разговаривают на протяжении почти двух лет. Ну, полноценным общением это сложно назвать. Чонгук, как пугливый маленький воробушек, стоит хену с ним заговорить, теряет дар речи, булькает что-то бессвязное и неловкое, и замолкает, лишь бы больше не позориться. Только в компании хенов он чувствовал себя чуточку увереннее. Поэтому Чонгук катастрофически боялся оставаться с этим прекрасным хеном один на один. То есть, он в любой момент мог пойти с Чимином по магазинам, чтобы помочь тому с поиском подарка для Юнги. С Намджуном с радостью соглашался сходить в кино на любимые ими боевики, которые остальные терпеть не могли. С Юнги он часто зависал в студии, помогая сводить треки. Даже с самым старшим хеном Сокджином он не раз засиживался в кафе, где тот работал. С Хосоком все ясно — он с ним живет, к сожалению. А вот с Тэхеном личных встреч он избегал, ибо, зная, как его мягкое место любит привлекать неприятности, он был уверен, что точно бы опозорился перед объектом своей безнадежной влюбленности. А ему унижений в жизни и так хватает. Вся их коммуникация держится на активном Тэхене, который и первым с ним заговорит, и первым прикоснется. Прикосновения. Кажется, это еще одна его больная тема, когда дело касается Тэхена. Этот хен слишком тактильный. Настолько, что Чонгуку порой кажется, что день Тэхена будет прожит зря, если он хоть разочек не помацает его за щеку-нос-ухо-руку-ногу-живот и прочие части тела, которые еще только остались у него не тронутыми хеном. Если таковые вообще остались. И черт, Чонгук не мог сказать, чтобы Ким так же мучил кого-то, кроме него. А еще эгоистичной частичкой своей души он мог лишь самому себе признаться, что его это радовало. Что он был таким исключительным. Так вот, к теме о его неудачливости. Это был просто полный, тотальный, массовый пиздец. Он знал, что не был в благосклонности у Госпожи Удачи: он часто рвал штаны в тех ситуациях, где это было сделать невозможно, терялся по пути в неизведанных ранее местах, что можно было понять по первой встрече с его головной и сердечной болью, тысячу и один раз обливался всякими разными жидкостями, благо, что ожоги от горячего не получал, и на том «спасибо», и еще множество таких вот мелких и больших проебов. Но он никогда не косячил так, до этого момента. А во всем виноват его чертов братец со своей идиотской идеей! Это был их привычный вечер в старой доброй компании пива и фильма, честь выбирать который сегодня выпала Чимину. Близился один из его любимых праздников — Рождество. Особенно он обожал, когда во всех торговых центрах играла тематическая музыка, везде все было красиво украшено, а по телевизору крутили рождественские фильмы. Последнее Чимин любил особенно, храня в памяти телефона целый список таких шедевров кино. Так вот, пока они смотрели очередную незамысловатую мелодраму, полную снега, любви и праздничного настроения, Хосок, который почему-то зацепился взглядом за елку на экране, чье подножие было усыпано горой подарков, вдруг громко вскрикнул, чем напугал добрую половину друзей: — У меня идея! — Придурок, че ты разорался?! — Юнги, который до этого сладко прикорнул на плече Чимина, недовольно зыркнул своим взглядом «уебу если тронешь» на Хосока, но тот даже не обратил внимания на него, а лишь ткнул на пульте на кнопку паузы, вызывая возмущение компании. — Да тише вы! Говорю же: у меня идея! — Что на этот раз? — устало вздохнул Чонгук, даже не переводя взгляд с экрана телевизора на своего брата, он к его «гениальным» идеям уже привык. И вот ни капли не удивится, если Хосок их сейчас позовет вылавливать всех бродячих кошек, ведь их «почему-то вдруг стало так жалко, они ж без дома совсем». Проходили уже такое. — Предлагаю в этот раз не банально дарить каждому по дешевой херне, а сыграть в «Тайного Санту». — В смысле «по дешевой херне»? — это уже возмутился второй маленький хен, что до этого бездумно жевал карамельный попкорн. — Ты вот сейчас взял и просто обесценил наши ежегодные старания что ли? — Как будто, в прошлом году ты сильно старался, даря мне игрушку из ближайшего автомата! — Конечно старался! — фыркнул Пак, из мести и вредности пуляя в лоб говорившего зернышко кукурузы. — Я последние деньги угробил, чтобы достать этого дурацкого зайца! — Вот это ты конечно добытчик! — цокнул Хосок, закатывая глаза. — Хены, пожалуйста, можно потише? — из угла дивана послышался едва слышный голос Чонгука, на который все обернулись. Чимин тут же расплылся в умилительной улыбке, словно увидел маленького хорошего щеночка. На плече младшего удобно умостился Тэхен. Он сложил на того все свои конечности, оплетая рукой фигуру Чона, как самую мягкую игрушку. Его нос утыкался за чужое ухо, от чего Чонгуку было немного щекотно, тем не менее, он не смел потревожить сладко сопящего хена. Его щеки пылали из-за смущения, но все равно внутри Чонгук ощущал тепло от их положения. Он был словно под защитой, как под мягким пуховым одеялом, даже несмотря на то, что это Тэхен спал, находясь в самом уязвимом состоянии. — Ну, вообще, очень даже неплохая идея. — подал голос Намджун. — А главное — не такая затратная. Вместо шести подарков нужно придумать лишь один. — вот не зря этот хен на магистра по преподаванию пошел, единственный разумный голос в этой компании. — А я о чем! — громко прошептал Хосок. Вот, кажется, с того момента все пошло по одному известному месту. Когда они написали свои имена на листочках, закинули их в пустую упаковку от чипсов и каждый, — ну, почти каждый, ведь Тэхену просто не повезло заснуть в не самый подходящий момент, поэтому ему досталось то, что досталось, — выбрал себе подопечного. Чонгук не знал, радоваться ему или плакать. Ему выпал Тэхен. И это просто кошмар. Нет, он знал хена, и примерно через пять минут после выбора в его голове сгенерировался целый список из возможных подарков. Но черт, это же Чонгук! И с его подарком могло случиться все что угодно. А еще в его глупой голове крутилась беспокойная мысль, что хену банально может не понравится то, что он ему подарит. Не то чтобы это вселенская катастрофа, но для его влюбленного сердечка это будет коллапс. Он же сгорит со стыда. На покупку подарков у ребят было почти две недели, половину из которых Чонгук потратил на нытье своему брату и Чимину, который попался под руку, потому что они просто ходили в один спортзал. Через пять дней Чимину вечные безосновательные страдания тонсена надоели, и он в приказном тоне сказал намотать сопли на кулак, быть мужиком, и выбрать такой подарок, «чтобы Тэхен готов был заплакать от того, насколько тот охрененный.» В итоге Чонгук так запарился с сюрпризом, что потратил всю свою стипендию, благо, что у него еще была подработка в небольшом книжном магазинчике в соседнем доме, которая не дала умереть ему от голода, ну и умный старший брат. Хотя умный — это, конечно, громко сказано. Он выбрал Тэхену самый теплый и мягкий свитер молочного оттенка, который так идеально будет сочетаться с его светлой шевелюрой, а еще большую свечку с запахом имбирного пряника, которые Тэхен просто обожал, те самые печенья, которые он сам приготовил за день до Рождества, чтобы они были самыми свежими, и несколько пакетиков со сборными травяными чаями, так любимые Тэхеном. Ох, сколько же он тогда потратил нервов, пока пытался эти самые несчастные печенюшки украсить цветной глазурью. Чонгук заморочился и упаковкой, красиво обернул большую коробку крафтовой бумагой, обвязав ее красной бархатной лентой, которая стоила, как крыло самолета, и положил под ленточку веточку настоящей ели, которая источала такой притягательный аромат.

⋙ ⋘

В этом году отмечать Рождество решили в доме Мина и Пака. Квартира этой парочки всегда пестрила разнообразными украшениями, на которых Чимин был помешан так же, как и на рождественских шедеврах кинематографии. А Юнги просто не умел отказывать своему возлюбленному хоть в чем-то, поэтому из года в год с ворчанием, но беспрекословно старался наряжать квартиру вместе с младшим. Чонгук утро перед вечеринкой проводил не за суматошными сборами, а за упаковкой подарка для своего университетского приятеля Мингю, с которым они не были достаточно близки, как с друзьями брата, но, тем не менее, отлично общались как в университете, так и помимо него. Он гаденько хихикал, представляя лицо друга, с которым он будет рассматривать сей презент. А смотреть там было на что: большая коробка, по размерам точно не уступавшая коробке, в которую были упакованы подарки для Тэхена, была доверху наполнена презервативами самых разных марок, какие только Чон увидел на аптечных полках. Что побудило Чонгука сделать такой сюрприз? Все просто: он конкретно так подзадолбался от похождений друга, который бегал за каждой более-менее симпатичной юбкой, и его стенаний насчет того, какие же эти презервативы, сука, дорогие и что он с ними скоро разорится. На резонный вопрос Чонгука, почему бы ему не поумерить свой сексуальный аппетит, лишь покрутили пальцем у виска в однозначном жесте. Он уже завязывал финальный красивый бантик по туториалу в Ютубе, когда его телефон зазвонил. На дисплее высветилось имя владельца магазинчика, в котором он работал, мистера Со. Тот с извинениями горестно вздыхал в трубку и просил Чонгука выйти в смену вместо второго работника, который так невовремя поскользнулся на гололеде и вывихнул лодыжку, пока сам не приедет из пригорода, а это буквально пара часов. Что ж, Чонгук не умел отказывать, тем более такая ситуация, поэтому согласился, в недовольстве сжимая губы. Это означало, что он пропустит начало их домашней вечеринки и еще какое-то время не увидит Тэхена. — Хен! Меня на работу вызывают на пару часов, захвати и мой подарок, когда к хенам пойдешь! — прокричал Чонгук из коридора, экстренно натягивая на себя джинсы и свое любимое теплое худи неизменного черного оттенка с логотипом известного бренда на спине. И лишь дождавшись в ответ «хорошо», голосом брата откуда-то из кухни, он втиснулся в ботинки, надел куртку и шапку, и выбежал из квартиры, проверяя в карманах нахождение телефона, бумажника и ключей. Он молился всем возможным Богам, чтобы мистер Со приехал побыстрее. Пропустить часть с дарением подарков будет для него самым большим разочарованием этого праздника, ведь ему безумно хотелось посмотреть на реакцию хена. Он был уверен, что Тэхен будет разворачивать сюрприз с самой теплой улыбкой, что когда-либо видел этот мир.

⋙ ⋘

Чонгук предвкушал уже тот момент, как войдет в квартиру, и они наконец-то начнут дарить друг другу подарки. Он представлял, как Тэхен с поджатыми в улыбке губами будет осторожно, слой за слоем развязывать бантик и снимать подарочную бумагу, а потом с трепетом будет разглядывать подаренную вещицу. Как потом посмотрит на Чонгука этими блестящими глазами, в которых, как он мечтает, будет гореть ярким пламенем любовь и благодарность. В идеальности, где-то в конце еще следовал поцелуй, потом свадьба, и вот они уже «долго и счастливо…» Но, Господибоже, Чонгук такой чертов романтик, а еще большой неудачник и трус, и всей своей душой реалиста пытается вразумить себя, что такого уж точно не будет. Но мечтать же никто не запрещал. — О, Чонгук-а, ты вовремя! — дверь ему открыл уже слегка захмелевший Чимин, в свободной руке которого находился бокал, кажется, с игристым вином. — Мы уже начали распаковывать подарки! — И не подождали меня?! — возмущенно тянет Чонгук, наступая на задник обуви, потому что наклоняться слишком лень. — Ты же знаешь какой твой брат нетерпеливый! — Ты хотел сказать «заноза в заднице»? — все еще бурчит Чон, вешая куртку на крючок в прихожей и первым же делом тащится в ванную. Гигиену никто не отменял. — Йа! Я все слышу, поганец! — доносится из гостинной голос брата. — Я на это вообще-то и надеялся. — тихо проговаривает младший, а затем поворачивается к выходу и застывает в проеме двери, ведь… — Привет, Чонгук-и. — бархатно произносит его личная причина сбитого дыхания и потеющих ладоней. Не очень романтичное обозначение своего краша, но это суровая правда жизни. Тэхен натягивает на свои тонкие пальцы края такого же огромного, как и у Чонгука, худи и прислоняется к дверному косяку плечом. Он тепло улыбается пришедшему гостю и, кажется, вот-вот полезет его обнимать. Так у них с Тэхеном принято. Тэхен его к этому приучил, пристрастил, как к наркотику. И Чонгук, наверное, от того, что не видел хена почти две недели, шокирует старшего тем, что первым шагает в объятия с раскинутыми в стороны руками и такой же улыбкой, для Тэхена — самой милой и любимой, для него — глупой и чертовски влюбленной. С тихим «хен» Чонгук накрывает талию старшего своими руками, а все еще холодным носом утыкается в шею, туда, где спокойно бьется пульс под кожей. По спине бегут мурашки, когда те самые красивые пальцы вплетаются в его слегка влажные от растаявшего снега кудри и легко массируют кожу головы на затылке, пропускают вьющиеся пряди между фаланг. Чонгук, весь такой большой и с виду страшный, готов превратиться в тающую зефиринку в руках этого человека. Он так безбожно в него влюблен, что просто не может сдержать порыв глубоко вдохнуть запах с кожи старшего. Он чувствует смешанный с мускусным парфюмом запах самой кожи и в душе мурчит довольным котом от того, насколько это вкусно. И он бы, честно говоря, до конца жизни дышал этим смешением ароматов, лишь бы ему только позволили. — Ты пришел как раз к обмену подарками. Хоби и Намджун-хен свои уже получили. — шепчет ему в макушку Тэхен, и слегка трется своей щекой о мягкие кудри. — Ам, а ты… — А я не посмел открывать свой без дарителя. — тело старшего отстраняется и Чонгуку сразу становится неуютно и холодно. Он невзначай тянется за продолжением объятий, но сдается, когда видит хитрую квадратную улыбку, а потом раскрывает рот, когда до него доходит смысл сказанного. — Как ты… Тэхен в шутливой форме закатывает глаза и хватает Чонгука чуть выше запястья, затаскивая его в гостиную, где уже повсюду валялись остатки оберточной бумаги и лент, а к распаковке своего презента от Тайного Санты приступал Чимин. Его крохотные пальчики зверски разрывали красную в белый узор бумагу на большой прямоугольной коробке. — Твой самый аккуратный. Бантик по фотке из Пинтереста завязывал? — По ютубу вообще… Блин, хен! Никакой интриги с тобой! — дельно возмущается Чонгук, на что слышит тихий ласковый смех. — Просто я хорошо тебя выучил. — легко произносит Тэхен, а Чонгук от высказывания запинается о ковер. Ах, что же этот противный хен делает с ним?! Пока Чонгук удобнее устраивался на единственном свободном кресле, что стояло аккурат напротив пышной ели, Тэхен переместился к своему долгожданному подарку, на который весь вечер кидал любопытные взгляды. Хоби и Намджун завладели всем вниманием младшего, хвастаясь своими подарками: у Хосока сертификат на свидание в гончарной мастерской, в которую он уже очень давно хотел сходить с одной девушкой, что ему безумно нравится; у Намджуна мыльница, о которой он не затыкался вот уже четыре месяца. Чонгук уже готов был узнать от хенов, кем являлись их Тайные Санты, когда его взгляд невольно переместился на Тэхена, так скрупулезно, в отличие от Чимина, развязывал красивую бархатную ленту. И Чонгуку бы в пору умилиться от того, как бережно хен обращается с его сюрпризом, как его резко накрывает осознание. Тело мгновенно натягивается, словно струна, а в горле застревает комок. Глаза его резко приобретают форму земного шара, — и по ширине, и по виду. Черт. Нет, нет, нет. Он же не мог так лохануться? Только не сегодня! Ну, пожалуйста, пусть все это окажется галлюцинацией, пожалуйста… — Хен, нет! — раздается громко на всю квартиру, когда руки Кима уже стащили крышку с коробки. Все присутствующие в гостиной тут же замирают, с интересом смотря на эту сцену. Охваченный страхом и встревоженный чем-то Чонгук и Тэхен, молча разглядывающий наполнение своей коробки. Коробки, которая предназначалась не Тэхену, а чертовому Мингю! «Это пиздец!» — думает Чонгук. «Это просто полный провал! Кем он тебя посчитает? Чертовым извращенцем, вот кем!» — вопит его внутренний голос. «Молись, чтобы Тэхен просто посмеялся и принял это за шутку…тупую, но шутку! Надейся, что он не кинется на тебя с кулаками, а еще лучше, что не обидится!» — Я-я, х-хен, я все объясню, это не то… — голос Чонгука задрожал. Он так чертовски напуган, что хен посчитает его…мерзким, что прекратит с ним общение из-за идиотской коробки, доверху наполненной идиотскими презервативами, что весь покрывается красными пятнами от стыда. — Да что там такое? — любопытный нос Чимина тут же устремляется в коробку Кима, но тот резво захлопывает крышку перед ним, не давая и одним глазком взглянуть на содержимое. — Эй! Ты чего? — тут же обиженно тянет Чимин, ну потому что, что за фигня? У Тэхена никогда от него не было секретов! Тэхен, вопреки глупому внутреннему голосу Чонгука, не бросается его мутузить, да и обиженным он не выглядит. Скорее слегка удивленным и…и, о черт, что это усмешка на его губах?! Чонгук сталкивается испуганным взглядом с чужим, жаждущим, и это заставляет младшего тяжело выдохнуть спертый воздух. Что происходит? Он ничего не понимает. — Кажется, этот подарок не предназначен для чужих глаз. — хрипит низким голосом Тэхен, все еще не сводя с Чона заинтересованного взгляда. Он этими цепкими глазищами прямо в самую душу словно смотрит, только вот что высмотреть пытается — неизвестно. Но Чонгук на всякий случай взгляд свой, все еще стыдливый, опускает на коленки, принимаясь теребить ниточку на штанах, будто бы она может быть интереснее, чем все вокруг. Он облажался. Он так чертовски облажался, что хочется позорно расплакаться, но делать это на глазах у хенов точно не станет. Тогда ненужных вопросов не избежать, а он свой провал раскрывать еще и другим не хочет. Ему хватает и одного Тэхена. Кажется, он больше ни за что и никогда не будет участвовать в таком. И он точно больше никогда ни о чем не попросит своего идиотского брата, который с какого-то хрена взял не тот подарок! Его бросает от эмоции к эмоции, и от досады тот вырывает наконец-то надоевшую нитку у шва штанов, а затем, пропуская мимо ушей все веселье друзей, встает с нагретого места и направляется на кухню. Он знает, что у хенов в холодильнике всегда припрятано для него банановое молоко.Единственное лакомство, что спасает его от плохого настроения в такие дни неудач. Он вымещает всю свою затаенную злость на упаковке трубочки, яро разрывая пакетик на две части. Бубнит себе под нос какой же он все-таки неудачник и это позорное клеймо навсегда останется с ним, до самой смерти! И никто его такого неудачливого никогда не полюбит. И вообще… — Странный способ сказать о чувствах, милашка, но в твоем стиле. — знакомой хрипотцой раздалось за ухом, так близко, что Чонгук затылком чувствует горячий воздух, выдыхаемый Тэхеном после сказанных слов. Он замирает ледяной статуей, когда ощущает, как его талию опоясывают чужие руки, скрепляясь в замок где-то на животе, а на левое плечо укладывается чужая голова, светлые кудри щекочут шею и щеку. Чонгук за своей мысленной бравадой даже не заметил, что на кухне он уже был не один. И чего это хен такое говорит? В каком смысле «в его стиле»? В стиле мастера по специальности «накосячь там, где, казалось бы, негде»? И сказать о…чем? — Хен, о чем ты…говоришь? — на последнем слове голос Чона срывается и он произносит его почти шепотом, просто не понимая, что происходит, и, ох, мамочки, они сейчас в такой смущающей позе стоят, что у Чонгука вспотели ладони, а язык вообще, кажется, к нёбу прилип. — Своеобразный подарок, прелесть. — в голосе так и слышится усмешка. Чужой нос настырно тычется в горячую шею, заставляя ту покрываться мурашками. Тэхен наслаждается теплом и запахом чужой кожи, дрожью от его касаний, а Чонгук кончается как человек, когда влажные пухлые губы оставляют мокрый след на его затылке. — Т-тэхен-хен. — он сжимает в ладони несчастную коробку молока, отодвигая ту подальше. Все равно уже даже оно в горло не полезет. — Ну же, прелесть. Я так долго ждал момента, когда ты признаешься, что твое молчание меня убивает. — ласково замурчал Тэхен, ладонями проходясь по животу младшего и останавливаясь у кромки худи. Ему так ужасно хочется залезть под него, прикоснуться к бархатной коже, быть еще ближе. Но Чонгук все еще не проявлял никакой реакции, что начинало беспокоить. Он нащупывает его запястье и поворачивает к себе лицом. Чонгук хену хоть и позволил руководить своим телом, однако все же продолжал молчать и глаз своих с его шеи так и не поднимал. — Давай же, посмотри на меня. — большой и указательный пальцы аккуратно схватили чужой подбородок, заставляя поднять взгляд. А кто такой Чонгук, чтобы ослушаться Тэхена. Старший все еще не выглядел злым или расстроенным, в его глазах затаилась глубокая нежность, а на губах застыла расслабленная улыбка, которая подтолкнула Чонгука к действиям. Судорожно облизав свои губы и промочив горло, Чонгук, наконец, заговорил: — Хен, я должен объяснить. Подарок. Это… Все так глупо получилось. Это вообще не тебе предназначалось. Я-я…я сделал его для Мингю, а Хоби-хен просто взял не ту коробку, и поэтому твой настоящий подарок сейчас у нас дома. Вот. — слова между собой путались и не хотели складываться в адекватные предложения. В волнении он искусал всю свою нижнюю губу, от чего на самой подушечке оказалось уже много мелких трещинок. Тэхен, так увлеченный этим незамысловатым действием, почти пропустил мимо ушей весь лепет, но как только смысл слов стал доходить до него, улыбка медленно сошла с губ. Он ошибался. Оу. — Оу. — парень нахмурился и отступил от младшего на несколько шагов. Ладонью неловко зарылся в собственные волосы на затылке. — А я наговорил тут тебе всякого. М-м, что ж, тогда, Чонгук-а, не бери в голову…все это. Чонгук, склонив голову к плечу, во все глаза уставился на Тэхена. Тот отчего-то растерял всю свою былую уверенность, руки опустились по швам, а глаза смотрели куда угодно, кроме него. Как будто бы по щелчку пальцев уверенного Тэхена заменили на растерянного и потерянного в пространстве. О черт, неужели Чонгук опять где-то успел накосячить? Шестеренки в голове заработали с троекратным усердием, прокручивая раннее сказанное. Но он так и не понял, чем мог обидеть хена. Он чувствовал, как кухню наполняет густое напряжение, которое можно было ощутить самыми кончиками пальцев. — Хен? — Хм, так где мой настоящий подарок? — О? Полагаю, он все еще дома. — Что ж, тогда мне стоит вернуть тот, что в гостинной, и очевидно, предназначенный для твоего бойфренда. — Стоп, что? Бойфренда? Хен, Мингю, мой одногруппник, и он вообще-то натуральней натурального йогурта! — нервно восклицает Чонгук. Очевидно, что когда он нервничает, то начинает нести всякий бред. — Оу. — Тэхен во второй раз впадает в ступор и теряется, снова хмурится, кусает свои губы. Он уже ничего не понимает, но хотя бы выдыхает, успокоенный тем, что на сердце младшего, кажется, все еще нет претендентов. Однако, это так же не означало, что у него был шанс. И несмотря на кучу вопросов, которые крутятся в его голове, Тэхен решает закончить разговор на этом. — Прости, кажется, мне лучше вернуться, иначе я сделаю все еще более неловким. Острая волна разочарования тут же накрыла Чонгука. Он не хотел продолжать этот смущающий разговор, но с другой стороны… С другой стороны, хен сейчас был к нему как никогда близок, касался его так, словно он самая важная драгоценность, а еще так ласково к нему обращался. А еще он его поцеловал. Такого между ними никогда не было. И даже страх от раскрытия его чувств перекрывался всем тем бережным отношением, которое он получил от Тэхена в эти жалкие десять минут. — Хен? — М-м? — Как насчет того, чтобы забрать твой настоящий подарок прямо сейчас? М-мы быстро. Сходим за подарком и вернемся. — Чонгук продолжал говорить, а Тэхен — подозрительно молчать, отчего младший снова начинал нервничать. — Это, конечно, не обязательно. Ничего, если ты не захочешь сегодня, я отдам его в любое другое… — Я не против. — Правда? Мягкая улыбка вновь коснулась чужих губ. Настроение Тэхена снова начало приобретать веселые нотки. Он склонил голову к плечу, молчаливо подтверждая свои слова. Он разглядывал Чонгука, глаза которого тут же засветились так, как будто на черном небе засветились тысячи ярких звездочек. Чонгук и сам для Тэхена был одной большой звездочкой: яркой и искрящейся. По одному лицу всегда можно было угадать, о чем тот думал. — Тогда я пойду предупрежу хенов. — от пристально изучающего взгляда вмиг захотелось спрятаться, и пока Чонгук не растерял всю свою былую уверенность, он решил поскорее ретироваться в гостиную.

⋙ ⋘

На то, чтобы объяснить хенам всю ситуацию в нескольких словах, ушла пара минут, три минуты на сборы, и около тридцати на дорогу, благо их с братом квартира находилась недалеко от квартиры «Мин-Паков» или «Пак-Минов». И вот они снова оказались в тепле квартиры, слегка припорошенные снегом и с красными щеками. Всю дорогу, пока они шли, Тэхен снова был привычным Тэхеном, рассказывая обо всем, что происходит у него в жизни, у Чонгука было время подумать. Он долго думал о словах, сказанных Кимом ранее, и не понимал, что они значили. Неужели он и правда догадался о совсем недружеских чувствах младшего? В таком случае эта новость его не расстроила и не напрягала, судя по поведению. А если Чон ошибается? А сейчас вообще уместно было спрашивать об этом? И реально ли хотелось Чонгуку слышать ответ? А что, если он ему не понравится? — …ук. Чонгук! Все в порядке? — до ушей донесся звонкий голос Тэхена, зовущий его, и Чон встряхнул головой, возвращаясь в реальность. Кажется, он слишком глубоко ушел в себя. Даже не заметил, как все еще стоял в куртке и с одним снятым ботинком, в то время как Тэхен уже во всю расхаживал по квартире, как по своей собственной. На спинке дивана валялось его худи, а сам Ким остался в белой футболке. — А? Прости, хен. Задумался немного. — он взъерошил копну волос на затылке и смущенно улыбнулся. Этот хен заставляет его нервничать, даже когда ничего не делает. Он разделся, вытащил из пакета несчастную коробку и направился в спальню. Сейчас он вернет хену реальный подарок, уберет этот куда подальше с глаз, и они вернутся в квартиру к друзьям. А вместе с этим и все остальное вернется на свое место, а этот разговор просто забудется. Как будто бы его никогда и не было, будто бы все те прикосновения — это разыгравшаяся фантазия Чонгука. В ванной послышался звук воды, видимо, Тэхен решил вымыть руки. Затем до ушей донеслись тихие шаги, и вот тот уже возник в комнате Чонгука, ловко приземляясь на кровать. — Ну что, где мой настоящий подарочек? — Тэхен предвкушающе улыбался и чуть ли не хлопал в ладоши от нетерпения, как маленький ребенок. Даже это действие заставляло чонгуково сердце делать громкое «ту-дум». Его хен такой прекрасный в своей непосредственности. Он опустился на пол около стола, под которым сиротливо лежала похожая коробка с красным бантом, и ожидала своего хозяина. На мгновение возникла неприятная мысль, что этот подарок разочарует хена, но он тут же выкинул ее из головы. Какой смысл бояться, если Тэхен уже видел худший вариант подарка? А тут всего лишь безобидный свитер и прочая адекватная мелочь. Молча передав теперь уже правильный презент, Чонгук уселся в позу лотоса и принялся внимательно смотреть, как Тэхен его распаковывает. Все так же бережно развязывает ленту, отрывает приклеенные уголки упаковочной бумаги и благоговейно снимает крышку, аналогично застывая, как и в прошлый раз. Чонгук даже словил дежавю. — Не понравилось? — произносит он на грани шепота, сразу настроенный на самое плохое. — Шутишь?! — эмоционально восклицает он и тут же опускает руку в коробку. Невесомо проходится по упаковке чая и печенья в прозрачном пакете, подмечая, что пряничные человечки разномастно украшены и явно не похожи на покупные, а затем трогает мягкую ткань, аккуратно уложенную в форме квадрата и напоминающую вязку свитера нежного молочного оттенка. Вау. — Как это может не понравиться, Гук-а? А печенье ты сам сделал? — он с интересом повернул голову в сторону младшего, а когда увидел согласный кивок, тут же тяжело выдохнул. Он так ради него постарался. Крышка из рук выпала на постель, а Чонгук и глазом моргнуть не успел, как на него тут же накинулся Тэхен. Тот удобно устроился на его бедрах и крепко обвил шею руками, мокро впечатываясь в чужую щеку губами. Его переполняло счастье, и он не мог им не поделиться с тем, кто был причиной этого счастья. Чонгук машинально обнял парня, мягко опуская ладони на лопатки. Хен его такими действиями когда-нибудь в могилу сведет, но как же ему хорошо. Ощущать чужой вес на себе, вдыхать любимый запах и чувствовать тепло любимого тела. И снова почувствовать влажность мягких губ на себе. Неважно, что он там получит в подарок от Тайного Санты, его главный подарок находился сейчас здесь, в его руках. — Гук-а… — Тэхен обхватил ладонями чужое лицо, с трепетом оглаживая скулы. Кожа, где касались чужие ладони, пылала. — Ты прелесть. Почему ты такой хороший? — Хен. — руки Чонгука оживают, перемещаясь с лопаток на талию, сжимают крепче, сминая ткань футболки. Хочется еще ближе, еще интимнее, чтобы под пальцами ощущать нежную кожу, чтобы трогать, трогать, трогать. Они так засматриваются в глаза друг друга, тонут в общих ненасытных взглядах, что дыхание у обоих перехватывает. Между губ старшего мелькает язык, увлажняя пересохшие подушечки, и Чонгук теряется, тянется вперед, чтобы ближе, чтобы наконец захватить их в плен. До его помутненного рассудка даже доходит мысль, что хен ему не сопротивляется, не отталкивает, наоборот — смотрит опьяненно, перебегая с глаз на губы, ждет, жаждет. Однако что-то заставляет младшего остановится в нескольких миллиметрах от старшего, его словно обухом по голове ударили, заставили опомниться. Они же не могут. Они не в тех отношениях. И у Чонгука еще так много вопросов, которые он не хочет откладывать на потом. — Хен. — шепотом повторяет Чонгук, возвращая в реальность и Тэхена. Тот промаргивается, избавляясь от возбужденной пелены перед глазами, но все равно не отстраняется. Кусает нижнюю губу, чтобы отрезвить себя, но прерывать их уединение не хочет. — Что значили те слова на кухне? О…о чувствах. И признании. Что ты имел в виду? И, казалось бы, такой простой вопрос, но Чонгук впервые видит смущение Тэхена, что розовыми пятнышками заполнило его скулы и даже добралось до ушей. Он такой удивительный. И о Боги, какой же он красивый, с этими яркими родинками и еле заметными веснушками, с яркими глазами и разными веками, и самыми целовательными губами. Красивый, неземной какой-то. Как будто нарисованный рукой самого умелого художника. И одному маленькому Чонгуку так сильно хочется, что бы вот такой вот волшебный Ким Тэхен полюбил его и позволял любить. Пока он разглядывал Тэхена с такого близкого расстояния, сам же Тэхен раздумывал как ему правильно выразить свои мысли, чтобы Чонгук его понял. — Я думал, что эти дурацкие презервативы были подарены с намеком. Ну знаешь, типа «давай перейдем на новый уровень отношений, где нам могут понадобиться эти штучки». Да, я знаю, что звучит это на самом деле тупо и притянуто, но тогда в моей голове это вполне себе звучало нормально. А оказалось в итоге, что я принял желаемое за действительное. Ты прости меня, пожалуйста, за следующие слова, наверное, ты не захочешь со мной больше общаться… — Тэхен на минуту прерывается, боясь посмотреть младшему в глаза. Его пальцы невесомо пробегаются по щекам вниз к шее, очерчивают крепкие широкие плечи, отчаянно цепляясь за них, будто бы через минуту Чонгука у него отберут, и, набрав в легкие побольше воздуха, продолжает: — Ты мне нравишься, Чонгук-а. Не как друг или младший брат моего друга. А как парень, которому я хотел бы дарить больше, намного больше, чем крепкие объятия. Тэхен чувствует, как Чонгук весь напрягается, а на его талии сжимаются крепко ладони, пальцы болезненно впиваются в кожу, и не успевает Тэхен возмутиться, как весь набранный ранее воздух выбивают из него одним лишь прикосновением. Прикосновением чужих губ к своим. Сначала немного неуклюже впечатываются в самый центр, а потом, осмелев, цепляют зубами нижнюю, пухлую. Тэхен оживает от легкого укуса, издает тихий стон и сам прижимается ближе. Руки вновь окольцовывают шею, вплетаясь в черные кудри, легко тянут за корни. Господи, как же ему хорошо. Другие руки тоже приходят в движение, вытягивают из-под джинс мятую ткань футболки и наконец забираются туда, куда и хотели. К теплой гладкой коже. Глухой стон снова раздается в тишине комнаты, и ни один не может понять чей он. Чонгук усмиряет чужой напор, ласково оглаживая бока, и за них же отстраняет от себя Тэхена. — Такой ответ тебя устраивает? — хрипло произносит он, слизывая с губ слюну. Мгновение — и вот уже Чонгук под напором Тэхена лежит на полу. В затылок отдает легкой болью от не самого мягкого приземления. Но все это неважно, когда на Чонгука лавиной обрушиваются поцелуи-бабочки. Влажные следы остаются везде: на лбу, на обеих щеках, веках, переносице, подбородке. Игривый чмок запечатляется на губах, а после Тэхен опускается ниже. Открытая воротом широкой футболки шея тоже подвергается мокрой атаке. Когда Ким оставляет поцелуй за ухом, находя одно из его чувствительных мест, Чонгук от щекотки начинает смеяться. — Б-боже, хен, хватит! Мне щеко-отно! Однако старшего это больше раззадоривает. Водит невесомо носом по доступным участкам кожи, слабо кусая привлекательную шею и, в конце концов, утыкаясь носом за ухо. — Я так счастлив, Чонгук-а. — взволнованно тянет Тэхен. — Ты себе просто представить не можешь, как долго я этого ждал. Как долго хотел вот так вот зацеловать тебя. Ты же такой…милый, такой целовательный. Порой, в моменты, когда ты вел себя особенно очаровательно, мне хотелось тебя всего сожрать. — Хе-о-он. — Чонгук прямо чувствует, как покрывается пятнами смущения. Ну чего он такое несет. Извращенец. — Перестань. Мне неловко слышать такое. Тэхен поднимает голову с плеча парня, волосы его взъерошены, а взгляд такой довольный, как у кота, нанюхавшегося кошачьей мяты, он насмешливо фыркает, а потом дурашливо звонко чмокает в мягкую щечку. — Привыкай. Ты от меня теперь никуда не денешься. — и улыбается широко своей квадратной, — так любимой Чонгуком, — улыбкой. У Чонгука в который раз в груди останавливается его бедное несчастное сердечко. Кажется, до этого глупого сосуда только сейчас стало доходить, что они признались друг другу в чувствах. Они у них взаимные, черт возьми! И, Господь всемогущий, они поцеловались! Много. Мокро. Громко. Его словно с головой окунули в сахарную вату, сладкую и мягкую, вот как он себя чувствует в руках старшего. Он понимает, что ему теперь все можно. Можно касаться, целовать, говорить всякие глупые вещи, вроде тех милых прозвищ, что используют пары. — То есть, мы теперь типа вместе? — шепчет Чонгук, все еще глубоко в подсознании боясь услышать отказ. — Типа. — хмыкает Тэхен, шутя передразнивая младшего. — И никак иначе, Гук-а. Чонгук, явно поднабравшийся смелости у Тэхена, вплетает пальцы в растрепанные волосы того на затылке и тянет на себя, снова встречаясь в долгожданном поцелуе. На этот раз он в корне отличается. Жаднее, жестче, ненасытнее. Чонгук не целует, а будто бы хочет съесть Тэхена, как грозился он сам ранее. Он толкается языком в рот и, когда старший размыкает зубы, с удовольствием проникает внутрь, вылизывая небо и щеки изнутри. Тэхен громко стонет, когда его язык оплетает чужой и начинает посасывать. Это мокро и голодно. До головокружения приятно и возбуждающе. Черт, он даже и не знал, что Чонгук умеет настолько охрененно целоваться. Они отстраняются друг от друга только когда возникает потребность набрать в легкие воздуха. И снова глаза в глаза, а на губах у обоих яркие улыбки. Влюбленные до ужаса. Хочется без остановки смотреть друг на друга, а еще касаться, касаться, касаться. Так, как теперь позволено только им одним. Тэхен удобнее усаживается на крепких бедрах младшего, а затем с самым серьезным лицом плющит щеки Чонгука, превращая соблазнительные губы в бантик, и открывает рот, чтобы… — Булочка ты моя сладенькая. Мой самый вкусный сырничек. Как же я тебя люблю, мой мягкий, рисовый пирожочек. — …чтобы самым своим идиотским голосом начать ворковать, словно они в какой-то слащавой дораме. — Ну, хе-о-он! Ну, Тэхен не был бы Тэхеном, если в своей особенной манере не разрушил бы всю романтику своим дурашливым поведением. Но, к счастью, Чонгука это не пугает, ведь в такого Тэхена он и влюбился. А еще, кажется, его клеймо неудачника сегодня кануло в Лету. Ведь он все-таки получил от Санты самый долгожданный подарок — взаимную любовь.