Они будут говорить о нас, влюблённых (о том, как мы целуемся и убиваем друг друга)

Впервые Стив замечает это, когда проёбывает Баки матрас. Баки опирается на колени и локти, уткнувшись лицом в сложенные руки, бёдра дрожат, когда Стив толкается в него. Он весь мокрый, из дырки течёт смазка и сперма. Когда Стив решает, что хочет увидеть лицо Баки, и переворачивает его, по всему его телу пробегает холодок, потому что Баки кончил уже дважды: один раз ему в рот, потом — от того, что тёрся членом о кровать, пока Стив его трахал. И Стив не знает, почему осознание пришло только сейчас, но оно пришло, и он сбивается с ритма, заметив, что Баки всё ещё твёрд как скала. С его покрасневшего члена капает предъэякулят. Это красиво, боже, весь он красивый, и у него лицо ангела, искажённое божественной агонией. Стив ловит его губы поцелуем, и Баки увлечён им. Он держит руки при себе, сцепив их над головой, потому что Стив сказал, что ему нельзя прикасаться к себе, нельзя делать ничего, кроме как лежать и принимать. Баки такой послушный — он хочет быть хорошим мальчиком, и, боже, что он делает со Стивом; он хочет срывать звезды с неба и вплетать их ему в волосы, хочет превратиться в гору и встать между Баки и призраками его прошлого. Он не может, но может дать ему это. Он входит особенно глубоко и проглатывает прерывистый крик Баки, изливаясь в него. Измазанный спермой член обмякает, и в тридцать с лишним лет два раза — его предел. Стива это устраивает, но он всё ещё чувствует возбуждение Баки между их телами, и он хочет дать ему больше, хочет дать ему всё. Пока они целуются, член Стива выскальзывает наружу. Он отстраняется, чтобы встать на колени между ног Баки, раздвигает их и смотрит, как из него вытекает сперма. Его дырка влажная и припухшая, приоткрытая, и когда Стив нежно проводит по краю большим пальцем, Баки откидывает голову и стонет, с силой прикусив губу зубами. — Иди сюда, — говорит Стив, садясь по-турецки и похлопывая себя по коленям. Баки просто затуманенно моргает и не двигается, пока Стив не хлопает его по бедру. Он дёргается, вздрагивая всем телом, и неуклюже поднимается на колени, практически падая на Стива. Стив сажает его к себе на колени, и Баки прижимается к нему всем телом, как счастливый кот. Стив любит его таким: когда он забывает о смертоносной грации в пользу этой дрожащей податливости. Он знает, какого доверия это требует, знает, что это значит для Баки — так перед ним открыться. Он нежно целует Баки в щёку. Баки вздыхает, когда он целует его веки и поднимает лицо вверх, безмолвно умоляя, и Стив целует его в губы, сначала мягко, а затем глубоко, проскальзывая языком между сладко приоткрытых губ. Баки стонет в поцелуй, когда Стив обхватывает рукой его член, и совсем теряет контроль, когда он просовывает два пальца в скользкое от спермы отверстие. Он выдыхает имя Стива в перерывах между поцелуями и покачивается у него на коленях, трахая кулак Стива и насаживаясь на пальцы, разрываясь между двумя ощущениями. — Скоро, — стонет он, прерывая поцелуй, чтобы прижаться лицом к шее Стива. Его пальцы впиваются в спину Стива, ногти одной руки царапают кожу, а металл другой приятно холодит разгоряченную кожу. Стив сдвигает пальцы, упираясь ими в простату Баки, а большим пальцем второй руки проводит по чувствительной щели уретры. Баки выгибает спину с отчаянным звуком, который больше похож на вздох, чем на слово, и крепче прижимается к Стиву. — Ты можешь кончить, — говорит Стив, подчёркивая слова укусом в ухо Баки. — В любое время, когда захочешь, дорогой, ты это заслужил, давай. — С-стив, Стив, Стив… Его имя — молитва на губах Баки. Он трясётся в его объятиях, и Стив не чувствует себя достойным этого, но всё же порочно, собственнически радуется, прижимая Баки к себе и вдыхая его пропитанный сексом аромат. Баки дрожит, кончая, прерывисто дыша Стиву в шею. Он громкий во время секса, но тихий после, и прижимается к Стиву так, словно хочет забраться к нему под кожу. Стив позволил бы ему, если бы мог — вскрыл бы себя и указал Баки путь в самый тёплый уголок. Держа в руке мягкий член Баки и чувствуя, как расслабляются вокруг пальцев его внутренние мышцы, Стив на мгновение испытывает яркое искушение продолжить: трахать и дрочить до тех пор, пока слишком много не превратится в слишком мало, и Баки не разлетится в пыль. Но он этого не делает. Баки прижимается к Стиву, шмыгая носом ему в горло, и нежность к его сладкой капитуляции пересиливает всё остальное. Баки абсолютно податлив и лишь цепляется за Стива, прижимаясь к нему, когда тот укладывает их обоих. Стив прижимает его к себе и гладит по спине: он обожает то, как Баки растворяется в нём, растекается по нему, как особо ласковая амеба. Иногда это до сих пор кажется нереальным; Стив думает обо всех тех месяцах, которые провёл, вожделея Баки со смесью трепета и вины. Хотеть Баки было легко. Естественно. Конечно, Стив не мог не запасть на смертоносного качка с добрыми глазами и милой улыбкой, и конечно он не мог отчаянно не стремиться познакомить свой член с его задницей. Конечно, это было неизбежно. Он не жалел, даже когда думал, что Баки не заинтересован, и чертовски уверен, что не жалеет сейчас, когда держит его в своих объятиях. Держа за зубами слова любви, Стив зарывается лицом в мягкие волосы Баки и начинает строить планы. *** Особенность Баки в том, что ему нравится, когда Стив удивляет его. В этом нет ничего необычного. Стиву всегда нравилось командовать, но он пробовал разные подходы. До того, как Стив начал ходить на периодические встречи с друзьями с более-менее похожими предпочтениями, он встречался с людьми, каждый из которых имел свои особенности. Некоторые предпочитали хорошо продуманные, заранее спланированные сцены, некоторым нравилось больше спонтанности, а некоторым нравился небольшой риск боли. Стив готов практически на всё, но Баки… Боже, Баки заставляет его гореть. Баки находится у себя в спальне — он лежит на груде подушек с телефоном в руке. Стив стучит в открытую дверь, отчасти чтобы привлечь его внимание, отчасти потому, что не хочет переступать грань, и не важно, насколько Баки комфортно с ним. Баки убирает телефон и улыбается Стиву. Выражение его лица подобно солнечному свету, и Стив тянется к нему, как очень жадный цветок. — Занят? — спрашивает он, присаживаясь на край кровати. Баки, прищурившись, смотрит на него. — Втайне ты мудила, да? — спрашивает он. Стив щёлкает его по лбу. — Ой, — восхищенно говорит Баки. — Мудила. — Таким я тебе и нравлюсь, насколько знаю. Баки смотрит на него из-под опущенных ресниц, и почему-то создается впечатление, что он смотрит на Стива снизу вверх, хотя их лица на одном уровне. Баки — прирождённый нижний. Стиву немного грустно, что его так долго обделяли. Этот мужчина заслуживает почти каждый день оказываться у кого-то на коленях. Он настойчиво, глубоко целует Баки, нежно удерживая на месте обеими руками. Баки тает в этом, наваливаясь на Стива и цепляется руками за его футболку. Он пытается поймать рот Стива, когда тот отстраняется, но легчайшее давление пригвождает его к месту, и Баки лишь дует губы так, будто его сильно обидели. — Бедный малыш, — говорит Стив. — Ты хочешь мне что-то показать, да? Щёки Баки порозовели, а пластины на левой руке перекалибровались со странно приятным жужжащим звуком. От этого Баки краснеет ещё ярче и смотрит на свою руку так, словно она его предала, будто бы он ещё себя не выдал — и, вообще-то, он очевиднее металла. Стив болезненно нежно берёт его за подбородок и заставляет посмотреть на себя. Ему нравится, как Баки приходится заметно напрягаться, чтобы встретиться со Стивом взглядом и продолжить смотреть, и всё же он это делает. — Разве нет? — тихо спрашивает он. Баки кивает. — Скажи это. — Да, — хрипло шепчет он и шумно сглатывает пересохшим горлом. — Да, Стив. Стив отпускает его, слегка похлопав по щеке. Баки стонет, как будто Стив ударил его — или, может быть, потому что он этого не сделал. — Продолжай, — говорит Стив. — Покажи мне. Он видел, как Баки дерётся, обычно на записи. Он вживую видел его на спарринге. Стив знает смертельную грацию, заключённую в этом сильном, крепком теле, и, бог свидетель, ему это нравится: возбуждённые, беспокойные части его тела дают знак рукам, которым нравится схватить большого, сильного мужчину и поставить на колени. Но, Баки, дрожащий и неуклюжий, пытающийся снять одежду и перевернуться — это офигительный кайф. Баки устраивается на четвереньках. Это их любимая поза; Стиву нравится вид, а Баки нравится угол проникновения. Им обоим нравится, что в этой позе Стив может наваливаться на Баки всем своим весом и трахать, пока он не закричит. Стив не спеша встаёт у Баки между ног. Он гладит его вдоль позвоночника и целует в плечо, слегка прикусывая. Дыхание Баки учащается, но он терпеливо продолжает держать голову опущенной. Стив убирает волосы с его лица, зная, что они снова упадут, как только он отпустит их. Он чмокает Баки в щёку и аккуратно уклоняется, когда тот пытается поймать его губами, предупредительно щёлкнув по затылку. Баки выглядит слишком довольным собой: у него тёмные глаза и красные щёки. Стив фыркает и окидывает взглядом его стройную фигуру. Баки расставляет ноги достаточно широко, чтобы дать место Стиву, и, устраиваясь между ними, он испытывает лёгкий трепет. Баки — мужчина мечты, о котором Стив не смел мечтать, и иногда, думая о том, как мог бы легко прожить целую жизнь и ни разу не увидеть Баки, он приходит в ужас. В последнее время он размяк. Бывают судьбы и похуже. Он целует пухлую ягодицу и отстраняется, с силой ударяя по тому же месту рукой. Баки дёргается, тяжело дыша. — Я сказал, покажи мне, — говорит ему Стив. — Не стой, как красивое бревно. Баки что-то невнятно скулит. Стиву кажется, что он слышит искажённую версию своего имени. Он бьёт по тому же месту, бледная кожа окрашивается красным, и на этот раз Баки просто стонет и ещё сильнее, умоляюще выпячивает задницу. Боже, благослови мазохистов. — Я просил не это, — говорит Стив, пощипывая покрасневшую кожу ногтями. Это больно, и Баки пытается вырваться, но от этого ноготь Стива впивается ещё глубже. Баки скулит, болезненно и возбуждённо, сладко-жалостливо глядя на Стива через плечо широко раскрытыми, влажными глазами. Стив невозмутимо приподнимает бровь, а Баки опускает голову и стонет, как будто он убивает его. Баки тянется назад, сначала одной рукой, а затем обеими, выгибает спину и широко раздвигает себе ягодицы. Зрелище адски горячее: живые и металлические пальцы сжимают мягкую кожу, но по-настоящему влечёт округлое чёрное основание крупной анальной пробки у него между ягодицами. Стив придвигается ближе, накрывает ладони Баки руками и растягивает шире. Баки снова стонет, приглушённо из-за подушек, в которые уткнулся лицом. Стив нажимает на основание пробки, дёргает её, чтобы увидеть растянутый край дырки. Баки кричит, будто Стив начал трахать его ею. — Тише, — говорит Стив. — Как дела? — Стив. — Да ладно. Это не так уж плохо. Ты принимал и больше. — Это… это другое. Разница в Стиве. Баки доказал, что может вынести практически всё, если это всё даст ему Стив. Но на этот раз это сделал не он. Он просто оставил пробку на кровати Баки с небольшой запиской и ждал добрых два часа, прежде чем проведать его. — Я знаю, — говорит он, сжимая руки Баки — и его задницу тоже. — Ты был умницей, правда, Бак? Я горжусь тобой. Баки реагирует на похвалу со смущением и восторгом. Стив не видит, но прекрасно представляет выражение его лица, как оно меняется. Слышит тихие, едва различимые звуки, которые он издаёт. Стив целует плоть, выступающую между пальцами Баки, и спускается губами ниже, прижимаясь носом к внутренней стороне бедра. Баки дрожит и вскрикивает, когда Стив впивается зубами в кожу. Крик переходит в обиженный стон, когда Стив с силой всасывает кожу ртом. Когда он отстраняется, на бедре у Баки яркий засос, такой красивый, что Стив, не удержавшись, делает ещё один, потом ещё, раскрашивая его кожу в розовато-красный. Член между ног пульсирует тупой болью, но Стив игнорирует его. Член Баки тоже, хотя хватает его за яйца и нежно перекатывает их в ладони, наблюдая, как Баки тяжело дышит и вздрагивает. Пробка, уютно расположившаяся между ягодицами Баки и заполняющая его целиком, продолжает притягивать его взгляд. Стив хватает основание и прокручивает, и Баки дёргается, издавая такой жалобный звук, что он почти жалеет его. — Нравится, Бак? Эта новая. Специально для тебя. Баки не отвечает. Кажется, ему требуются все имеющиеся силы, чтобы просто продолжать дышать. Его руки не дрожат, пальцы крепко сжимают ягодицы, открывая для Стива чудесную дырку. Стив щёлкает пальцем по основанию. Баки жалобно скулит в подушку. — Я задал тебе вопрос. — Да, — выдыхает Баки. — Да, мне нравится. — Конечно, тебе нравится. Тебе нравится всё, что тебя наполняет. Я, блядь, не знаю, как ты прожил всю жизнь без чего-то внутри, милый. Маленькая шлюшка. Баки не маленький ни в каком смысле этого слова, но ему определённо нравится, когда его так называют. А ещё он по-настоящему ненасытный, и Стив рядом с ним не лучше. Он обхватывает основание пробки и дразняще медленно вытаскивает, позволяя самой широкой её части расталкивать внутренние стенки Баки и растягивать припухшую дырку. Тот скулит, потом громко стонет, когда Стив начинает трахать его пробкой, не вытаскивая больше чем наполовину и завороженно наблюдая, как тело Баки цепляется за неё и втягивает обратно, снова, снова, и снова. — С-стой, — рвано, предупреждающе выкрикивает Баки. — Ты можешь кончить, — рассеянно говорит Стив. — Не трогая себя. Вот так. Баки не протестует. Зачем ему протестовать, когда он знает: это — всё, что ему нужно. Стив трахает его сильнее, грубее, дёргая пробку, вытаскивая почти целиком и быстро запихивая внутрь, не позволяя ему привыкнуть. Ноги Баки сильно дрожат, а ногти правой руки оставляют полумесяцы на мягкой коже. Стив наклоняется и впивается зубами в то место, где его задница переходит в бедро, сильно прикусывает, и Баки кончает с его именем на губах. Стив продолжает трахать его пробкой, проталкивая её в пульсирующее тело. Всё ещё дрожа, от перевозбуждения Баки слабо пытается отстраниться, но шлепок по заднице останавливает его, так что он просто начинает умолять, очень мило скуля, чтобы Стив сжалился над ним. Он так и делает, выдёргивая пробку. Баки не сдаётся так легко, края его дырки слегка выворачиваются, цепляясь за игрушку. Баки всхлипывает, когда самая широкая часть пробки выходит наружу, а потом издаёт долгий вздох облегчения, когда Стив вытаскивает её целиком. Его дырка сжимается, пустая и широко раскрытая. Член Стива течёт ему в нижнее бельё. Он быстро раздевается, неуклюже сбрасывая одежду. С силой сжимает кулаком основание члена. На мгновение он разрывается между мыслями, не зная, подрочить на Баки или войти в него. Образ заманчивый: кожа Баки и раскрытая дырка, из которой сочится сперма Стива, но обещание влажного, сжимающегося на члене тепла сильнее зова сирены. Стив наклоняется над Баки, чтобы вытащить смазку из-под горы подушек. Баки извивается под ним, то прижимаясь к члену Стива, то отстраняясь, отчаянно и застенчиво одновременно. Стив целует его в плечо, касаясь губами узловатых шрамов на левом боку. Баки замирает, а затем расслабляется, поворачивая голову в сторону, чтобы мило подмигнуть Стиву. Сердце Стива ёкает в груди. — Привет, солнце, — бормочет он. — Стив, — тихо, застенчиво говорит Баки, на его лице такая нежность, что больно смотреть. Стив наклоняется ниже, чтобы поцеловать его. Угол неудобный, и Стив наваливается на Баки почти всем весом, но тому, кажется, это нравится. Он рвано дышит Стиву в рот и пытается прижаться задницей к его члену. Стив отстраняется, дразняще покусывая губу Баки, и устраивается на коленях между его дрожащих бёдер. Он похлопывает Баки по руке. — Теперь можешь отпустить, Бак. Я с тобой. Руки Баки опускаются по бокам и долгое время безвольно лежат на постели, прежде чем он упирается локтями в матрас и приподнимается. — Нет, — говорит Стив. — Лежи. У Баки перехватывает дыхание. Он опускает руки, кладя предплечья на кровать, и утыкается в них лицом. Стив одобрительно похлопывает его по заднице и смазывает член, беспорядочно размазывая смазку по всей его длине. Он приставляет головку к дырке Баки и целиком входит внутрь одним резким толчком. Баки не издаёт ни звука. Его тело можно было бы высечь из мрамора, если бы не мягкие, тёплые внутренние мышцы, плотно обхватывающие член Стива. Пробка была большой и здорово растянула Баки, но член Стива немного толще и чертовски длиннее, и это растяжение другое, более жёсткое. Стив знает, что означает молчание Баки: у него просто не хватает дыхания, чтобы закричать. Стив запускает пальцы в густые волосы Баки и дёргает его голову вверх. Тот слабо стонет, тяжело дыша, и этот звук ощущается как воспламеняющий кровь удар в живот. Член пульсирует, окружённый тугим жаром, и Стив даёт себе минуту, чтобы просто насладиться лихорадочной пульсацией тела Баки. Он отпускает волосы Баки, обхватывает его бедра для большего удобства. И Баки больше не прячет лицо в ладонях, и издаваемые им звуки ничем не приглушены. — Хорошо, — хрипло произносит Стив. — Очень хорошо, Бак. Баки мелко дрожит. Стив стискивает пальцами бёдра Баки так сильно что упирается в кость, и начинает трахать его. Толчки резкие и глубокие, и Баки покачивается взад-вперёд и сдавленно стонет, но не двигается сам, полностью отдаваясь Стиву. Пот блестит на его коже и прилипает к волосам, и, боже, какое прелестное зрелище. Когда Стив убирает руки, на бёдрах Баки появляются красные отметины, яркие, как клеймо, заявляющие, что он принадлежит Стиву. Стив широко раздвигает ему ягодицы, чтобы увидеть, как их тела соединяются. Тепло разливается по крови; Баки такой маленький там, его узкая дырка так туго обхватывает член Стива. Он выходит полностью, постанывая, когда дырка Баки прижимается к головке, трепеща, будто не может вынести пустоты. Отверстие остаётся широко раскрытым, припухшее и покрасневшее, растраханное. Стив входит снова, проскальзывая внутрь по самые яйца, и Баки, блядь, вопит. Этот звук, высокий, влажный и надломленный, заставляет Стива потерять контроль. Он склоняется над Баки, наваливаясь ему на спину всем весом, потому что он может это вынести, может вынести чертовски много, и теперь член входит особо глубоко, под таким углом, что они оба стонут. Баки сжимает член собой, и Стив прижимается к нему бёдрами, трахая короткими, точными толчками. Раздаётся звук рвущейся ткани, почти заглушаемый пронзительными криками Баки, и, господи, Стив обожает его таким: отчаянным и уступчивым, принимающим всё, что даст Стив, и плачущим, как будто это убивает его. Он кусает Баки за плечо, целует больное место и кусает снова, глубже, грубее, пытаясь позволить своему тёплому рту слиться с пропитанной потом плотью. Баки рыдает, как будто Стив откусил кусок от его сердца. Стив мог бы съесть Баки кусок за куском, и, господи, он бы сохранил его в безопасности, он бы спрятал эту сладость у себя в животе. Кажется, он говорит об этом Баки. Баки ведёт себя так же, как и он сам: повторяет его имя, как молитву — да, Стив, пожалуйста, Стив. Стив дёргает его к себе для поцелуя, неловкого и болезненного; Угол неудобный почти до боли, и теперь Стив едва двигается, выходя всего на дюйм и вновь глубоко проникая внутрь, будто может проникнуть в тело Баки целиком. Баки принимает его, принимает всё, стонет, когда Стив до крови прикусывает ему губу, и всё равно отвечает на поцелуй. Его язык так сладко неуклюж, будто он не может даже думать. Стив обхватывает рукой горло Баки и вздрагивает от биения пульса у основания ладони. — Вот так, — рычит он в рот Баки. — Кончай вот так, кончай для меня. — Я… я, бля, прикоснись ко мне, Стив, пожалуйста… Вместо этого Стив трахает его жёстче, выходя настолько, насколько может, и вновь проникая внутрь, снова и снова погружаясь глубоко в Баки с острой, пульсирующей силой. — Нет, — говорит Стив, кусая Баки за челюсть, резко и грубо. — Это всё, что тебе нужно. Баки стонет, но больше не умоляет, потому что знает Стива. Стив отводит его голову в сторону и прикусывая зубами кожу в месте соединения шеи и плеча, прикусывая ту точку, от прикосновений к которой Баки сходит с ума. Он стонет и сжимает дыркой ствол, а ещё теперь двигается, извиваясь под Стивом и насаживаясь задницей на член. Никакого ритма, только отчаяние, и Стиву не лучше: он дико вдалбливается в Баки, гоняясь за гранью удовольствия. Внутренности сжимаются в тугой жаркий комок, вспыхивающий от удовольствия с каждым скольжением во влажное тело Баки. Стив мог бы прожить всю жизнь и умереть вот так — глубоко у него внутри, и теперь он сломан, абсолютно точно сломан для всех, кроме блядского Баки Барнса. Он не хочет ничего, кроме как отплатить Баки тем же: проникнуть так глубоко в душу Баки, что тот не сможет дышать, не чувствуя, как заполняет его душу Стив. — Боже, — хрипит Стив, прижимаясь губами к плечу Баки. Горячая плоть и холодный металл давят ему на кожу. — Я люблю тебя, я так чертовски люблю тебя, ты мой, боже, Бак, Баки… — Стив, — всхлипывает Баки, сломленный, дрожащий, конвульсивно стискивающий член Стива, снова, снова и снова. Стив протягивает руку под Баки и прижимает ладонь к его члену. Он мягкий, маленький, тёплый и влажный, и когда Стив прижимает его к подрагивающему животу Баки, то вознаграждается сдавленным криком и лихорадочным сжатием его задницы. — Мой, — шепчет Стив ему на ухо, и Баки снова вздрагивает, тяжело дыша, разваливаясь под ним на части. — Твой, — задыхается он, тихо и отчаянно, — твой, Стив, люблю тебя, пожалуйста, кончи, кончи в меня, люблю тебя, люблю тебя, ох боже, пожалуйста… Его лепет обрывается, когда Стив вонзает зубы ему в плечо и кончает, изливаясь внутрь Баки и чувствуя, как течёт между зубами его кровь. Блядь, он чувствует себя животным, диким, буйным, созданным для того, чтобы брать и никогда не насыщаться. И Баки позволил бы ему, просто мягко сдался бы, и Стив проглотил бы его целиком. Они вместе падают на матрас: у Баки подкашиваются колени, и Стив оседает вместе с ним. Мягкий член выскальзывает, и Стив тянется дрожащей рукой вниз, чтобы почувствовать, как вытекает из Баки сперма. Баки скулит и сжимает в кулаках простыни, но позволяет Стиву делать то, что хочется. Всегда позволяет. Стиву требуется больше времени, чем хотелось бы, чтобы взять своё тело под контроль и подняться с Баки. Он чувствует себя так, словно его сбил грузовик. Неплохое чувство, хотя он не совсем понимает, что на него нашло в конце. Но он не возражает. Баки умеет заставить его почувствовать себя молодым, голодным и жаждущим, поглощённым чем-то, более важным, чем он сам, более важным, чем весь этот чёртов мир. Пробка лежит там же, где он её бросил, измазанная засохшей смазкой. Он, вероятно, мог бы снова смазать её и засунуть в Баки, и всё было бы в порядке, потому что его физиология сама по себе уникальна, но Стив отказывается от этой идеи хотя бы потому, что ванная всего в нескольких шагах. — Лежи, — говорит он, прежде чем встать с кровати. — Я с тобой ещё не закончил. Баки дрожит. Для него важна формулировка: «Я с тобой ещё не закончил» куда круче, чем «Мы ещё не закончили». Стив быстро моет пробку, но удивлённо замирает, когда замечает в зеркале собственные неестественно красные губы. Он облизывается и ощущает медный привкус. Кровь Баки на губах яркая, как губная помада. Стив слизывает её с губ, чувствуя, как сжимается желудок. Баки лежит так же, как и когда он его оставил, распростёртый на кровати. Он — видение, скульптурное чудо, скорее бог, чем человек. Стив целует свод его стопы в благоговейном поклонении и прослеживает линию ноги до плавного изгиба бедра. Баки замирает от нежного прикосновения его губ, вздрагивая, будто эта мягкость убивает его. Стив наливает смазку на пробку, широко раздвигает ягодицы Баки и одним медленным движением вводит её в него. Баки слабо дёргается, выгибает спину, скулит что-то бессвязное. Он крепко сжимает веки, но с трудом раскрывает их и смотрит на Стива широко раскрытыми, умоляющими глазами. Стив лениво играет с основанием пробки, дёргая её из стороны в сторону и наблюдая, как лицо Баки искажается сладкой агонией. — Чувствительный там? — сочувственно спрашивает Стив. Баки кусает губы и кивает, и, боже, со своими большими влажными глазами и дрожащими губами он выглядит на десяток лет моложе и невыносимо невинным. Стив чувствует себя грёбаным извращенцем, потому что видит Баки мягким и дрожащим, и ему просто хочется вонзить зубы в его душу. — Я буду нежен, — врёт он, выпуская пробку и толкая бёдра Баки вниз, успокаивающе проводя руками по его боку. — Я буду очень нежен, Бак. Баки, похоже, не особо-то верит, но мило краснеет, когда Стив оставляет на его теле тёплую дорожку поцелуев, касаясь губами и языком, на этот раз держа зубы при себе. Он обхватывает лицо Баки ладонями и притягивает к себе, целует сомкнутыми губами. Стив утыкается носом в его лицо, проводя губами по покрасневшей коже. Баки тихо постанывает, и в этих звуках слышится удовольствие и смущение одновременно. — Ты такой милый, — говорит Стив, целуя Баки в висок. — Правда, малыш? Разве ты не милый? Баки отворачивается, но ему негде спрятаться. Стив целует уголок его губ, мягко и уговаривающе, пока Баки не начинает отвечать на поцелуй, а затем кусает, грубо прихватывая нижнюю губу зубами. Он вздрагивает всем телом, выгибаясь навстречу Стиву. — Стив, — всхлипывает Баки, его губы всё ещё зажаты между зубами Стива. Руками он цепляется Стиву за плечи, сжимает изо всех сил. Стив разжимает губы успокаивающим движением языка и отстраняется, скользя вниз по телу Баки, пока не оказывается над его мягким членом. Тот маленький и печальный, поникший и покрытый собственной подсыхающей спермой. Стив обхватывает рукой основание и направляет в рот. Баки кричит, будто его ударили. — Стив! — стонет он. — Стив, Стив… Он замолкает, обиженно заскулив, когда Стив начинает сосать. Член такой мягкий, что с лёгкостью помещается в рот целиком, и это приятно, интимно — Баки уязвим и доверяет ему всё, что у него есть. Хотя он быстро твердеет. Стив знал это, отчасти поэтому он это делает, но всё равно чертовски приятно чувствовать, как Баки наполняется кровью после того, как кончил два раза подряд. Он шарит у Баки между ног, скользя пальцами по ягодицам. Баки кричит, когда Стив нащупывает пробку, но крик переходит в стон, когда Стив начинает трахать его ею, грубо и небрежно, проталкивая внутрь в такт движениям своего рта. Баки извивается на постели, его бёдра подёргиваются, будто он не может решить, толкнуться в рот Стиву, насадиться на пробку или всё вместе, но мягкий щипок заставляет его успокоиться и улечься неподвижно. Баки лишь дрожит и постанывает, пока Стив отсасывает ему, трахает его и выжимает из него третий оргазм. Спермы немного, и Стив глотает всё до последней капли, продолжая посасывать член, даже когда тот обмякает, и трахает напряженную задницу, пока Баки не начинает умолять. Его рваные мольбы захлестывают Стива. Он медлит, пока слова не превращаются в стоны: все слоги сливаются воедино, а дикое эхо его имени прерывается отчаянными криками. Стив садится и вытирает рот, наблюдая, как тяжело, будто после боя дышит Баки. — Бак, — зовёт Стив, и лёгкая дрожь пробегает по его спине, когда Баки мгновенно открывает глаза и рассеянно моргает. — Думаешь, в тебе ещё что-то осталось, милый? Стив встречает полное непонимание, но слишком скоро оно переходит в недоверие. — Нет, — выдыхает он, поднимая руку, будто желая отогнать Стива. Размечтался. — Нет, не смотри на меня так, Стив, я умру. — Да ладно, секс работает не так, я это знаю, и ты это знаешь. — Я умру, — снова говорит Баки, на этот раз с меньшим акцентом, в его словах чувствуется сладкая дрожь. — Маленькая смерть, — говорит Стив, накрывая ладонью его вялый член, просто чтобы почувствовать, как Баки безуспешно пытается отстраниться. — Будет весело. — Стив. — Иди сюда, — мягко приказывает Стив. — Хочу твой рот. Баки пытается подчиниться. В итоге Стив опирается спиной на изголовье кровати, а Баки лежит ничком у него между ног, касаясь мягкого члена влажным, тёплым ртом. Стиву тридцать четыре, и он не суперсолдат, так что на эрекцию уйдёт некоторое время, даже несмотря на то, что симпатичный ротик Баки старается изо всех сил. Это часть удовольствия — Баки, из уголка рта которого течёт слюна, сосёт так отчаянно, словно иначе умрёт. Стив гладит Баки по волосам и наслаждается скользким теплом его рта. — Ты так хорош в этом. Природный талант, да? Баки ставит на паузу миссию всей своей жизни, чтобы мило улыбнуться Стиву и сказать: — Это всё ты. Ты научил меня. — Я, значит? — хрипит Стив, голос напряжён от мощной смеси захватывающего дух обожания и разрушительного желания. — Повезло мне, приятель. Эти сладкие губы будут принадлежать только мне. Баки издаёт низкий, горловой стон и смотрит на Стива большими голубыми глазами, и, самое интересное, кажется при этом невинным. Он даже не подозревает, как выглядит, пока растягивает распухшие губы на его члене и смотрит снизу вверх. Стив проводит пальцами по собственному стволу и чувствует, как стискивает спазмом живот, когда Баки приоткрывает рот чуть шире и принимает его большой палец. Закрыв глаза, он сосёт и член, и палец, и всё тело Стива раскаляется докрасна. — Бак, — стонет он, цепляя большим пальцем язык Баки, скользя им по бархатной плоти. — Господи, милый. Ты должен… можешь кое-что сделать для меня? Послушай, эй. Баки открывает глаза и больше не сосёт, а лишь держит член Стива во рту, согревая его. — Прикоснись к себе, — говорит Стив. — Кончи на меня, солнце. В последний раз. Баки скулит, и этот звук отдаётся дрожью в члене Стива, пронзает внутренности, и сердце бьётся сильнее, когда он наклоняется. Стив не видит, но чувствует момент, когда Баки обхватывает рукой свой член; он дрожит и низко, страдальчески стонет, но не прекращает двигать рукой. Его рот окутывает член приятным теплом, и Стив запускает пальцы в волосы Баки и погружается в его жар. *** — Ты когда-нибудь пытался узнать, сколько раз можешь кончить? Баки, к его чести, лишь на секунду перестает жевать, прежде чем вполне обоснованно решает, что его паста важнее извращений Стива. Он так и говорит: — Моя паста важнее твоих извращений. После ужина, Стивен. — Моих извращений, — ворчит Стив. — Наших извращений, — категорично успокаивает Баки. — И наша паста. Лучше? Заткнись и ешь. — Я ем! Баки не выглядит раскаявшимся, и у Стива болит голень от его удара. Он затыкается и ест. И пытается выразить чувство удушающей привязанности к Баки и не знает, сработало ли это, но каждый раз, когда Баки ловит его взгляд, он становится розовее, а скорость его поедания заметно увеличивается. — Итак, — говорит Стив некоторое время спустя, по локоть запустив руки в раковину с грязной посудой. — Сколько раз? — Откуда мне знать? Вот откуда? В смысле, Гидра делала много странного дерьма, но никто не связывал меня и не дрочил мне ради науки. Стив улыбается, потому что улыбается Баки — если он хочет пошутить об ужасающих моментах своей жизни, Стив не оскорбит его своим побледневшим лицом. Хотя он действительно бледнеет где-то глубоко внутри, в той части себя, где находится бесконечная яма ярости, которую не убили почти два десятилетия уличных драк и одобренного государством насилия. Стив засовывает это чувство туда и крепко запечатывает, чтобы освободить на следующем сеансе терапии или в зале с помощью боксёрской груши — в зависимости от того, что случится раньше. — Между нами говоря, я рад, что они этого не сделали, — говорит он. Баки фыркает и подходит к холодильнику, наклоняется, чтобы что-то поискать. Стив игнорирует тарелки в пользу охуенно красивой задницы. Когда Баки оборачивается, он выглядит смирившимся. — Я так и знал, — говорит он. У Стива на руках мыльная пена и другие гадкие штуки, поэтому физически он не может заняться с Баки любовью, но может жалостливо смотреть. В конце концов Баки театрально вздыхает и целует его. Он отстраняется слишком быстро, но остаётся рядом, глядя на Стива блестящими глазами, и от этого взгляда внутри слишком много чувств. — Итак, — ему приходится откашляться и попробовать снова. — Итак, просто для ясности… ты не знаешь. Баки смеётся, склонив голову и прищурив глаза, и, боже, он великолепен. — Я не знаю, — говорит он. — Это ты пытался выяснить прошлой ночью? — Мм, может быть. — Не разыгрывай скромника, Роджерс. Ты не умеешь притворяться. — Напомни, сколько месяцев ты думал, что не нравишься мне? Баки фыркает и отводит взгляд, но улыбается. Стиву вроде как хочется схватить его и съесть. — Знаешь, это не ложь. Наполовину. — Какая вторая половина? Стив подмигивает ему. — Это должен узнать я, а ты узнаешь, когда я определюсь. Баки одаривает его таким взглядом — мягким, чуть плывущим — будто он реально вот-вот растечется по полу лужей имени Джеймса Бьюкенена Барнса. Стиву нравится этот взгляд. — Хорошо, — радостно говорит Баки и отправляется к Стиву на остаток ночи. *** Посылка приходит в прекрасный полдень понедельника, и Баки не был дома со вчерашнего дня. Это не миссия; его руку обновили — улучшили датчики температуры. Старк хотел, чтобы он остался на ночь, и Баки написал утром, что нужны дополнительные доработки. И добавил, что с нетерпением ждёт возможности почувствовать, насколько Стив горяч, о чём Стив решительно не думает, потому что он слишком стар, чтобы в животе у него порхали бабочки каждый раз, когда с ним флиртует милый парень. Но он почти уверен, что этот милый парень — любовь всей его жизни, так что смиряется. Он делает снимок посылки и отправляет его Баки. «У меня для тебя подарок», — печатает он. Ответ приходит почти сразу после отправки. Это множество пучеглазых смайликов, потому что Баки — очаровашка. Стив шлёт один подмигивающий в ответ и убирает телефон, прежде чем у Баки появляется возможность развести его испортить сюрприз. Конечно, когда Баки возвращается домой несколько часов спустя, его первый вопрос: — Что это? Стив приподнимает бровь, глядя на него. — Это всё, что тебя интересует, приятель? Мы целых два дня не виделись, а ты даже не поцеловал меня, когда пришёл домой? Баки закатывает глаза, но подходит, чтобы шумно поцеловать Стива в щёку, сопровождая это насмешливым урчанием, а затем имеет наглость выглядеть шокированным, когда Стив хватает его за волосы и втягивает в глубокий, развратный поцелуй. Баки стонет, когда они отстраняются друг от друга. Баки пытается вновь завладеть его ртом, но Стив останавливает его, накрыв ему лицо ладонью. Баки ворчит, скулит и вообще ведёт себя так, будто даже мысленно не может отлипнуть от Стива. — Сопляк, — нежно говорит Стив. — Кто тебя вырастил, волки? — Не оскорбляй мою маму, Роджерс, — ворчит Баки. — Она была ангелом. — Ты вообще не понял сути, да? Красивые голубые глаза смотрят на Стива из щелей между пальцами, озорно поблескивая. — Если бы я понял, тебе было бы скучно, Стиви. — Ага. Это всё ради меня. Он убирает руку, и Баки наклоняется, утыкаясь носом ему в ладонь. Он выглядит настолько умилительно, что Стив сдаётся и целует его, на этот раз немного нежнее, наслаждаясь его вкусом. Он отстраняется и обхватывает лицо Баки обеими руками. Они почти одного роста, и Стив обожает то, что может смотреть на Баки вечно и не уставать. Возможно, он так и сделает, когда фаза медового месяца и умопомрачительной влюбленности сменится тихим комфортом, и, честно говоря, он не может дождаться. Стив хочет быть с Баки так долго, что любовь к нему станет столь же лёгкой и привычной, как дыхание. — Скучал по тебе, Бак, — говорит он, и это правда. Улыбка Баки — самое нежное, что есть на свете. В его глазах прыгают сердечки, и Стив вспоминает, что сказал Сэм вскоре после того, как предложил Баки Стиву в качестве потенциального соседа: «Он замкнутый, но хороший парень, несмотря на кучу подводки и навыки убийцы. Думаю, вы двое поладите». И боже, кто бы мог представить такое? — Я тоже по тебе скучал, — мягко говорит Баки. — Чувствовал себя нелепо. Не прошло и двух дней. — Тшш. — Стив бочком подходит ближе, прижимает Баки к стене и снова целует его, быстро и дразняще. — Нам можно быть нелепыми. Мы молоды и влюблены. — Приятель, мне сто лет. И ты тоже недостаточно молод, чтобы использовать это оправдание. — Мы молоды душой, — говорит он, и Баки смеётся, прищурив глаза. Он бросает на Стива взгляд, полный душераздирающей нежности, и да, да, Стив знает, что душа Баки на сотню лет старше тела, что она запятнана кровью и смертью, и Стив не лучше: война и кошмары текут в его венах, но теперь они вместе. Их шрамы заживают, когда они прижимаются друг к другу, и только это имеет значение. Баки улыбается, будто читает мысли Стива по его лицу, и притягивает ближе — не для поцелуя, а для объятий, Стив утыкается лицом в горло Баки, вдыхая его запах. Баки что-то шепчет ему в волосы на языке, которого Стив не знает, тоном, который звучит как молитва, и вот так они отвлекаются. Подарки и сюрпризы забываются ради украденного дыхания вечности. *** Баки скачет на нём жёстко и быстро, стиснув зубы и зажмурив глаза. Кажется, будто ему больно, но текущий предъэякулятом член рассеивает все сомнения. Чуть ранее он уже кончил Стиву глубоко в глотку, но сейчас снова готов ко всему, и член его влажен от желания. Стив шлёпает его по бёдрам и царапает ногтями кожу, чувствуя, как сжимается желудок, когда Баки блядски орёт, запрокидывая голову и заставляя понемногу сходить с ума напряжённым изгибом своего горла. Стив покачивает бёдрами, не совсем попадая в ритм Баки, и тот сбивается, упираясь руками ему в грудь, чтобы не упасть. — Боже, Стив, — выдыхает он, упрекая и умоляя одновременно, и Стив успокаивается, но впивается пальцами в бёдра Баки, крепко и дерзко. — Быстрее. — Я… я не могу… — Можешь. Быстрее. Баки повинуется, поскуливая так, словно Стив убивает его. Он близко; Стив видит это, и ленивое поглаживание его члена доказывает это. Баки со сдавленным криком кончает ему на пальцы, стискивая член Стива внутренними мышцами. Стив, обезумев от ощущений, чуть было не кончает прямо в этот момент, но впивается зубами в губу Баки, пока не чувствует вкус крови, и удерживает пальцами за бёдра, нежно поглаживая, но не позволяя двигаться самому, заставляя лишь принимать толчки. Баки наваливается на Стива, прерывисто дыша, и скулит, когда тот запускает руку ему в волосы и приподнимается, чтобы встретить грубым, кровавым поцелуем. — Давай, — ворчит он и откидывается назад, толкаясь в Баки и постанывая от пульсации в собственном члене. — Господи, сладкий, двигайся, двигайся, мне надо… Баки двигается, вздрагивая при первом прикосновении члена к своей скользкой дырке, а затем неистовство насаживается, и именно это подталкивает Стива к краю и доводит до оргазма за считанные секунды. Когда он кончает, Баки скулит, будто сам разваливается на части, и Стив крепко стискивает его бёдра и толкается раз, другой, пока обмякающий член не опаляет жаром, и тогда ему с сожалением приходится выйти из Баки. Тот падает ему на грудь, дрожащий и слабый, как котёнок, словно секс вымотал его больше, чем инопланетяне и роботы. Это тешит самолюбие Стива, заставляет его чувствовать непозволительное тепло и нежность. Он переворачивается вместе с Баки и целует его, проводя губами по разгорячённой коже и задерживаясь на отметинах, которые оставил ранее. — Готов к подарку? — спрашивает он, и Баки просто моргает и издаёт тихий вопросительный звук. Он ныл об этом весь ужин, но сейчас на его лице только доверие, от которого болит сердце. Выражение его лица не меняется, пока Стив не преподносит сюрприз. — Господи, — говорит Баки, резко вскакивая. — Насколько большая эта штука? — На сайте указано «десять дюймов». На вид примерно так. Баки недоверчиво переводит взгляд с дилдо, чёрного с золотыми прожилками, на ухмыляющееся лицо Стива. — Ты шутишь… я не могу… оно мне что-нибудь порвёт. — Брось, Барнс, — говорит Стив, передавая ему игрушку и внимательно наблюдая за Баки. — Не узнаешь, пока не попробуешь, да? Баки смотрит на дилдо широко раскрытыми глазами, его щёки розовеют. Он облизывает губы и ласкает — другого слова не подобрать — искусственный член, поглаживая его обеими руками. Потом шумно сглатывает. — Знаешь, мне стало любопытно, — говорит Стив, наблюдая, как Баки разглядывает игрушку, — как я мог бы трахнуть тебя и заставить кричать, и как после ты всё ещё был бы возбужден, хотя, казалось, я выжал тебя досуха. Баки поднимает испуганный взгляд на Стива. — Что? Стив, ты не… мне нравится то, что мы… — Я знаю, знаю. Я вижу, Бак. Никто не смог бы настолько хорошо притворяться, — Баки немного расслабляется, но всё ещё хмурится, игнорируя фаллоимитатор и смотря на Стива. — Я не это хотел сказать. Я не жалуюсь. Как я уже сказал, мне стало любопытно. — Так вот почему ты спросил, сколько раз я могу кончить, да? — Это ради благого дела, милый. — Твоё благое дело — убить меня сексом? — Эй. Не стоит недооценивать себя. Баки чуть нервно смеётся и снова смотрит на игрушку. — Да, ты явно не шутишь. Стив обхватывает Баки за заднюю часть шеи и ждёт, когда тот встретится с ним взглядом. — Мой член не поспевает за твоим, милый. Так что я решил привлечь помощника. Это так плохо? Нет ничего плохого в желании доставить удовольствие своему парню. Баки так мило тает: голубые глаза с тенями под ним становятся большими и тёмными. — С тобой мне очень хорошо, — говорит он, кладя руку на щёку Стива. — Чертовски здорово, Стив. — Я знаю. Но я могу дать больше. И я хочу видеть тебя обессиленным. Опустошённым. Хочу, чтобы ты кончал до тех пор, пока больше не сможешь, хочу… очень сильно хочу, Бак. Баки слегка вздрагивает. — Будет хорошо, — мягким, обещающим тоном уговаривает Стив, хотя уже знает, чем закончится эта ночь. — Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, солнце. — Ты всегда делаешь, — говорит Баки, но уже сдаётся, почти застенчиво раздвигая ноги. — Да, ты можешь… да. — Да? Баки кивает и протягивает игрушку. Вялый член Стива предпринимает отважную попытку пробудиться. Это невозможно, но жар, разливающийся в крови, опьяняет, и он чувствует себя почти пьяным, когда забирается к Баки между ног. Баки хорошо растянут членом Стива. Он с лёгкостью принимает три пальца, а когда Стив прижимает смазанный кончик четвёртого к краю дырки, Баки стонет и выгибает спину, но палец всё же скользит внутрь, медленно и плавно. Стив сглатывает при виде дырки Баки, туго натянутой вокруг пальцев. Его мягкий член всё ещё прижат к бедру. Было бы проще положить Баки на живот, но Стив хочет видеть его лицо, и в любом случае в этом есть что-то особо волнительное: Баки, опирающийся бёдрами на подушку, с согнутыми и широко расставленными ногами. Он — настоящий праздничный подарок, приготовленный специально для Стива. Он медленно разводит пальцы. — Бля — задыхается Баки, запрокидывая голову. Его горло блестит от пота. — Это… у тебя большие руки. — Спасибо, — зачарованно говорит Стив. — Может быть, мне лучше вместо этого трахнуть тебя кулаком. Баки не издаёт ни звука, но его дырка яростно сжимает пальцы Стива. — Ха. Тебе нравится эта идея, да? Баки смотрит на Стива сверху вниз дикими, испуганными глазами и быстро прячет лицо в сгибе руки. — О, милый, не стесняйся. Расскажи мне. — Сти-ив. — приглушённо, почти раздражённо ноет он. — Прекрати. — Хорошо, значит, придётся просто угадать. Отлично. Мне нравится угадывать. Баки говорит что-то ещё, но тихо и бессвязно. Стив продолжает лениво трахать его, вытаскивает пальцы, чтобы нанести побольше смазки, а затем снова один за другим засовывает. Баки слишком растянут, чтобы почувствовать первое прикосновение, но когда в него проникает мизинец, он пытается сдвинуть ноги и терпит неудачу — ему мешает тело Стива. — Шшш, полегче. Посмотри, как хорошо ты принимаешь. Думаю, в тебя уже влезет мой кулак. И дилдо тоже. Проверим? Баки смотрит глазами лани и выглядит таким беспомощным. Он стонет его имя. — А, точно, — говорит Стив. — Ты не хочешь выбирать, да? Хочешь просто лежать, пока тебя ебут. — Стив. — Всё отлично, милый, ты же знаешь, я люблю делать всю работу. Тебе тоже нравится, да? У Баки горят от смущения щёки, но он кивает. Он покраснел до самой шеи и везде кажется жарче, чем обычно — так бывает, когда Стив прикасается к нему, входит в него. И, боже, этот образ: Баки, крепко сжимающий дыркой его кулак. Стив действительно начал всё это с готовым планом, но что за план, если его нельзя адаптировать. И Баки… он такой милый, такой хороший, и он заслуживает всего, что Стив может ему дать. — Дыши, — бормочет Стив, смазывает руку и засовывает все четыре пальца обратно, и Баки со вздохом раскрывается, расслабляясь на пальцах, приветствуя его всем своим телом. Стив прижимает мокрый большой палец к дырке, и Баки вздрагивает всем телом. Стив видит, как дёргается горло Баки, и весь он напряжен, мышцы выделяются под блестящей кожей. — Баки, — тихо зовёт он. — Посмотри на меня. Руки Баки опускаются, съезжают с лица на тёмный ореол волос, и он смотрит такими тёмными глазами, что Стив не может разглядеть ни намека на голубизну. — Продолжай смотреть, — говорит Стив. — Продолжай дышать. Баки кивает, прерывисто дыша и приоткрыв искусанные красные губы. Раздаются влажные, хлюпающие звуки, когда он погружает пальцы в Баки. Это единственный звук в комнате — это и неровное дыхание Баки. Стив ловит себя на том, что временами задерживает дыхание, фокусируется на Баки всем собой, прислушивается к каждому шороху и дрожи. Стив дразнит край дырки большим пальцем, то надавливая на чувствительную плоть, то нежно поглаживая. Баки каждый раз стонет и пытается сдвинуть ноги, но не может, потому что между ними сидит Стив. Баки остаётся только дрожать. Стив вытаскивает пальцы, пока внутри не остаются только кончики. Убирает их, один за другим, тяжело сглатывая и чувствуя, как отчаянно Баки пытается вновь наполниться. Его дырка трепещет, сжимая пустоту, припухшая и немного приоткрытая. Стив едва ли может представить, как в него войдёт нечто ещё крупнее. Это зрелище может убить его, но, боже, он умрёт счастливым. Он поливает руку ещё большим количеством смазки. Простыням пиздец — местами они мокрые, а местами липкие. Баки ещё влажнее, его маленькая дырка раскрыта и готова. Стив сжимает пальцы, делая кисть как можно меньше — получается не так уж и хорошо. Руки всегда были его главной особенностью, даже когда он был противным злым подростком. — Дыши, — напоминает он Баки и начинает толкаться внутрь. — О, — ахает Баки, когда в него проникают пальцы. — О, о, боже, Стив? Стив, Ст… Он прерывается пронзительным криком. Стив успокаивающе поглаживает его по боку и не отрывает глаз от его дырки, в которую дюйм за дюймом скользит собственная рука. Баки крепко сжимает его внутренними мышцами, и Стив чувствует это всем своим телом и вспыхивает жаром желания и трепета. Он делает паузу, введя руку по самые костяшки и медленно, размеренно выдыхая. Он поднимает взгляд на Баки и видит, что тот запрокинул голову и обеими руками сжимает простыни. Вены и сухожилия правой руки вздуваются под кожей. Это выглядит болезненно эротично, и у Стива перехватывает дыхание от желания и порочной потребности, пронизанной странной, страстной нежностью. Он хочет вскрыть Баки и наполнить его любовью. Стив нежно впивается ногтями в бедро Баки. — Баки, посмотри на меня. Баки что-то всхлипывает, возможно, отрицание, возможно, имя Стива, но смотрит — изумленные глаза распахиваются, встречая его взгляд. Не отводя от него глаз, Стив проталкивает остальную часть кисти Баки в задницу. Баки тоже не отводит взгляда, но его дыхание хриплое и тяжёлое, а щёки мокрые от текущих слёз. Всё его лицо покрыто красными пятнами, что не должно быть привлекательным, но это так, и Стиву хочется проглотить его целиком, хочется того, чему он даже не может дать названия. Дырка Баки сжимается на запястье, и Стив вздрагивает. Баки опасно неподвижен и лишь беззвучно раскрывает рот. — Милый, — хрипит Стив, и, чёрт возьми, он весь горит, кровь пульсирует от жара. Баки вздрагивает, руки бессильно опускаются. Он тяжело дышит, но в уголках его губ читается умиротворение, как у человека, проигравшего бой и выигравшего войну. — Поговори со мной, — тихо говорит Стив, загипнотизированный им. Он переводит взгляд с туго сжавшей запястье дырки на расслабленное, почти пьяное выражение лица Баки. — Ств, — невнятно бормочет Баки. — С-Стив. — Да, Бак. Я с тобой. Баки смеётся — или пытается смеяться. Смех переходит в стон, он вздрагивает, и его внутренние стенки крепко стискивают руку Стива. Он такой чертовски тесный, и Стив резко втягивает воздух, но Баки стонет, тихий и совершенно разбитый. — Полегче, — выдавливает Стив. — Давай, дыши. Расслабься. — Я дышу, — говорит Баки, снова слабо смеясь, как бывает, когда не ясно, как ещё реагировать. — Я, ты не… ты не знаешь… Он снова стонет, мелко вздрагивая. Его член твёрдый и такой красивый, он так и просит, чтобы к нему прикоснулись. Стив проводит пальцем по стволу, и Баки кричит, будто тот его ударил. — Прикоснись к себе, — слышит собственный голос Стив. Баки смотрит на него, полуприкрыв веки. — Баки, — уже твёрже повторяет он, и его тон рассеивает дымку в глазах Баки. — Прикоснись к себе. Я не буду просить снова. Баки неуклюже подчиняется. Его рука дрожит, когда он тянется к своему члену, а потом он напрягается всем телом, обхватив ладонью основание. Стив скучает по тому, как крепко он сжимается перед тем, как начать медленно, свободно, без особого ритма поглаживать свой ствол. Баки всё ещё плачет, как будто всё это слишком; нижняя губа побелела от того, как сильно он впился в неё зубами. Стив хотел бы иметь ещё несколько рук, ещё несколько тел, чтобы делать с этим мужчиной всё, что он заслуживает. Медленно, так медленно, что напряжение поднимается до самого горла, Стив начинает сжимать руку в кулак. Баки сначала крупно вздрагивает, а затем приглушенно вскрикивает. Его кулак застывает на члене, и Стив обхватывает свободной рукой ствол Баки, переплетая их пальцы, прежде чем начать дрочить. — Стив, — задыхается Баки, и голос и взгляд у него как у безумца: мокрые глаза широко раскрыты, лицо раскраснелось, всё тело дрожит. Стив мягко успокаивает его, дрочит член и продолжает сжимать его руку, стараясь не торопиться, даже когда Баки сжимает дырку, сводя его с ума. Боже, он хочет стать причиной его падения. — Я не могу, — голос Баки срывается на всхлип. — Можешь, ты так хорошо принимаешь. Взгляни, милый. Просто чудесно. Баки тяжело дышит, раскрыв рот. Его грудь вздымается, а член представляет собой столп густого жара под пальцами Стива, головка влажная от предъэякулята. Баки дёргается при каждом поглаживании ствола и каждом малейшем движении руки внутри, и Стив чувствует себя богом, возвышающимся над этим мягким, милым мужчиной, разрушающим его только для того, чтобы услышать, как он кричит. — Кончи ради меня, — приказывает он, ускоряя движение их соединенных рук и удерживая другую руку болезненно неподвижной. Баки трясёт, он мотает головой из стороны в сторону, произносит одними губами слова, которые Стив не может разобрать. Стив знает, что он близко — он чувствует своими руками, каждым ноющим дюймом своего тела. — Давай, — бормочет он. У него перехватывает дыхание, а взгляд прикован к искажённому мукой лицу Баки. — Отпусти, солнце, тебе будет так хорошо, давай. Их сцепленные пальцы обвиваются вокруг головки члена Баки, сжимаются в кулак, и он кончает с криком, изливаясь в собственную, сложенную чашечкой ладонь. Второй рукой Стив чувствует сумасшедшую пульсацию его внутренних мышц. Член Баки даже не смягчается, когда он кончает, и разве это не прекрасно? — Видишь? — с ухмылкой говорит Стив, медленно поглаживая член. Баки пытается вырвать руку, прилагая куда меньше сил, чем мог бы. — Ты способен на многое, милый. Надо отдать тебе должное. Баки жалобно скулит. Его рука безвольно сжимает Стива, позволяя ему делать всё, что хочется, а в пытающихся сфокусироваться глазах блестят слезы. Баки такой красивый, когда плачет — такой чертовски невинный, и у Стива всё внутри сжимается и похотливо трепещет. Он немного трахает Баки рукой. Ничего особенного, просто медленные, лёгкие толчки. Одновременно он крепко сжимает в кулаке тёплый член. Баки реагирует так, словно Стив разрывает его надвое: вздрагивает и воет, металлические пальцы разрывают простыни на лоскуты. — Шшш, — урчит Стив, когда Баки влажно всхлипывает. — Я собираюсь вытащить, милый. Дыши ради меня. Баки дышит резко и неровно, и Стив начинает высвобождать руку, медленно и осторожно. Мышцы Баки сжимают его, будто не могут вынести пустоты. Стив не торопится, сжимает руку Баки и бормочет какую-то милую чепуху. Баки скулит и умоляет, слова сливаются воедино, и вот, наконец, всё кончено. Дырка Баки широко раскрыта, из неё вытекает смазка. Стив рассеянно вытирает руку о испорченные простыни и смотрит на Баки. Его глаза закрыты, а голова повернута набок, лицо наполовину скрывают волосы. Грудь поднимается и опускается не совсем ровно, но теперь Баки расслаблен, а сумасшедшие звуки полностью стихли. Стив ползёт вверх по его телу, упираясь руками по обе стороны от его боков. Баки поворачивает голову и моргает, глядя на него, и, ох, он прекрасен: весь красный, с потемневшими глазами, он смотрит на Стива с таким доверием, будто предлагает себя на заклание. Стив целует его так нежно, как только может, и продолжает целовать, пока не чувствует его вкус самым горлом. Он отстраняется, тяжело дыша, и снова устраивается между ног Баки, которые раздвигаются для него, будто созданы лишь для этого. Стив гладит внутреннюю сторону бёдер Баки, сжимая мягкую плоть — просто ласкает, не собираясь делать что-то ещё. Он даёт Баки время, ждёт, пока его дыхание не выровняется, пока он не перестанет дрожать как осиновый лист. Затем Стив берёт фаллоимитатор. Красивые глаза Баки расширяются. Он произносит одними губами молитву и зажмуривается, всего на мгновение, прежде чем снова уставиться на Стива глазами лани. — Не смотри на меня так, — говорит Стив. — Мы ещё не закончили. Баки медленно, прерывисто вздыхает. Он прикусывает губы, нежно и почти застенчиво, и этот взгляд творит со Стивом нечто необъяснимое. Собственный член начинает проявлять интерес, приходя в себя после первого раунда, но сейчас у него есть для Баки другой подарок. Игрушка действительно неприлично большая. Хотя и не самая большая из тех, что есть на рынке. Иногда Стив искренне любит человечество. Он смазывает дилдо. Кулак с непристойный звуком скользит по силикону, и Стив замечает, как Баки завороженно наблюдает за лёгким движением его руки. Стив чуть наклоняется, чтобы лучше видеть, а Баки издаёт тихий, испуганный низкий стон и продолжает смотреть. Румянец на его щеках физически не может потемнеть ещё сильнее, но Стив уверен: если бы мог, то так бы оно и было. Он слишком долго ласкает игрушку, загипнотизированный влажными приоткрытыми губами Баки и беспомощно расширенными глазами, но в конце концов ему приходится остановиться. Его побуждают к действию горячий ком в животе и нетерпеливо извивающийся Баки. — Не можешь дождаться, да? — спрашивает он, кладя испачканную смазкой руку на бедро Баки, чтобы придержать его. — Теперь ты запел по-другому. — Стив, — высоким голосом говорит Баки, будто шокирован до глубины души. — О, так тебя это ни капли не заводит? Баки скулит и закрывает лицо руками. Его рот всё ещё виден, и розовые губы мило надуты. Пальцами одной руки Стив раздвигает его дырку, а другой направляет дилдо. Диаметр у дилдо немаленький, но определённо меньше блядского кулака Стива. Он скользит внутрь достаточно легко, и Баки дрожит, но продолжает молчать, принимая игрушку. Она скользит всё глубже и глубже, наполовину исчезает в теле Баки, и Стив видит, в какой момент достигает пределов его возможностей. Баки весь напрягается, издаёт звук, похожий на рык, а затем Стив обхватывает дилдо поудобнее и продолжает давить. Ствол продолжает скользить внутрь, и рык Баки превращается в высокий, пронзительный, бессловесный и отчаянный скулёж. — Больно, — всхлипывает он, и Стив останавливается. Баки вскидывает руки и смотрит на него широко раскрытыми, мутными глазами. — В плохом смысле больно? — спрашивает Стив. — Или по-хорошему больно? Несколько напряжённых секунд Баки просто втягивает воздух, как выброшенная на берег рыба. Кажется, ему трудно смотреть на Стива или хоть на что-то ещё: прикрытые глаза бегают из стороны в сторону, прежде чем Баки заставляет себя поднять веки. — Продолжай, — в конце концов шепчет он. Тихо, едва слышно. — Ты уверен? — спрашивает Стив, улыбаясь так ободряюще, как только может, в то время как голод бурлит у него в животе. Баки отрывисто кивает. — Я… да, я могу, — говорит он. — Пожалуйста. — Ох, солнце, — говорит Стив хриплым от миллиона алчных эмоций голосом. — Конечно, ты можешь. Ты был создан именно для этого. Это задевает за живое. Баки кричит и рыдает, запускает руки в волосы и крепко сжимает — так он делает, когда пытается успокоиться. Стиву нравится смотреть, как он разваливается на части, в такие моменты Баки прекрасен. Он слегка вытаскивает дилдо и толкает снова, глубже и глубже, и Баки резко и надломлено, сдавленно стонет. Но принимает. Он принимает каждый грёбаный дюйм. И Стив знал, что он сможет, был чертовски уверен в этом, и всё же каждая клетка его тела напрягается от вида основания дилдо, плотно прижатого к дырке Баки. — Посмотри на себя, — восхищённо шепчет он. Баки тихо всхлипывает. — Тсс. Теперь будет легче. Ты туго заткнут, милый. Приятно, да? Я знал, что твоя маленькая дырочка будет рада. Видел бы ты это, боже. Баки скулит имя Стива и смаргивает слёзы. Нежности и совершеннейшие пошлости полубессознательно срываются с губ Стива, и Баки реагирует на каждое слово как на удар, кивая и качая головой, извиваясь и хныча. Имя Стива звучит нежной молитвой между бессловесными мольбами. Стив кладёт ладонь ему на живот и давит, и Баки выгибается дугой на кровати, воя, как уличный кот. От этого звука кровь Стива горит, а член ноет; инстинктивно хочется двигаться, тянуть искусственный член наружу и толкать обратно, просовывая глубже, чем когда-либо, но совсем не так глубоко, как хочется. Он хочет уменьшиться и заползти внутрь Баки, а потом вновь расшириться в нём, поселиться в его крови и костях, но Стив не может, поэтому делает это. И Баки раскрывается перед ним, громко и раскрепощённо, во всём своём великолепии. Баки выкрикивает имя Стива, и этот яростный крик пронзает его до глубины души. — Баки, — говорит он тихо и благоговейно. Его рука всё ещё двигает игрушку, трахая глубокими, долгими толчками, и Баки всхлипывает, будто каждое движение убивает его, разрывает на куски. Он произносит имя Стива как мольбу, и Стив никогда им не насытится. Стив опускает руку Баки на живот и обхватывает напрягшийся член, и он кричит так, словно ему больно — громко, пронзительно. Стиву нравится, какой он громкий, как он совершенно перестаёт контролировать себя, как превращается в дрожащую развалину в его голодных руках. — Я… я, Стив, я… Стив не сразу понимает, что Баки пытается что-то сказать; он мило извивается всем телом, хватает ртом воздух и скулит. Стив замирает, свободно обхватывая рукой основание члена Баки и наполовину задвинув фаллоимитатор в него. — В чём дело, милый? — Я… почти. Стив моргает. Он сжимает яйца Баки и перекатывает их в ладони, и ему даже не нужно больше возиться с игрушкой, Баки делает это за него: сам наклоняет бёдра, чтобы насадиться, снова, и снова, и снова — он плачет, будто это убивает его, но не останавливается. — Ты можешь кончить, — говорит ему Стив, регулируя угол наклона дилдо, чтобы Баки удобнее было насаживаться, глубоко принимая его. — Прямо сейчас. Баки вздрагивает; из его члена течёт, яйца полны и напряжены в руке Стива, и в его движениях есть безумная острота, неистовство, от которого горят вены. У Стива болит запястье, но боль притуплённая, приятная. Остальная часть его тела пылает от желания. — Я сейчас… — невнятно бормочет Баки, прерываясь вздохом, когда выгибается дугой, немного соскальзывая с игрушки. Стив толкает дилдо внутрь, и Баки сильно вздрагивает. Член дёргается, когда он кончает. Несколько капель попадают на руку Стива, но большая часть спермы просто стекает по члену Баки. Её не так много, как обычно; даже у сыворотки есть пределы, предполагает Стив. Есть что-то сладостно-жалобное в том, чтобы смотреть, как член Баки обмякает, абсолютно пустой. Стив ещё пару раз лениво трахает его дилдо, и крики Баки превращаются в приглушенное бормотание, а потом и оно замолкает, оставляя только тишину, прерываемую тихими, жалостными стонами. Стив останавливается и вытаскивает игрушку. Она выскальзывает из Баки со скользким, пошлым звуком, который заставляет Стива вздрогнуть. Баки не реагирует, только прерывисто дышит. Стив убирает игрушку и уговаривает Баки расслабить дрожащие и согнутые в коленях ноги. Стив обозревает свою работу — красивый мужчина, измученный и дрожащий, мутно глядящий на него блестящими влажными глазами. Ангелы заплакали бы, увидев его. Стив осторожно перелезает через ногу Баки и растягивается рядом с ним. Позвоночник напоминает, что теперь он уже не желторотый юнец, и если сидеть, сгорбившись, между ног красивого мужчины, то он испортит спину. Достойное дело. В любом случае, Баки делает отличный массаж. Но сейчас он не в том состоянии. Он издаёт тихие горловые звуки, когда Стив осыпает его лицо поцелуями сомкнутыми губами. Его губы на вкус как высохшие слезы, и они открываются для Стива так же легко, как и всё остальное. Влажное скольжение языка по языку Баки посылает теплую волну вниз, к члену Стива, затвердевшему и ноющему, но он игнорирует его вплоть до того момента, когда притягивает Баки в свои объятия. Баки прерывает поцелуй, чтобы посмотреть вниз с восхитительно озадаченным выражением лица. — О, — говорит Баки, звук едва громче дыхания. — Всё в порядке, — говорит ему Стив, приподнимая за подбородок и нежно целуя в губы. — Я в порядке. Это правда. Баки дрожит, глаза у него остекленели, он не в состоянии на большее, и в Стиве бурлит гордость. Он сделал это. К гордости примешивается удивление — Стив всегда чувствует его, потому что может всё это сделать. Баки — его. Милые голубые глаза поднимаются на Стива, а затем Баки отстраняется всем телом, плюхаясь на спину. Правая рука не совсем его слушается, но левая тверда. Баки с легкостью подхватывает свои ноги под коленями, подтягивая к груди. У Стива пересыхает в горле. Баки поворачивает голову и с усталой улыбкой смотрит на Стива тяжёлым взглядом. — Давай, — говорит он тихо, немного невнятно. — Я могу… да. Стива пронзает болезненным желанием. — Ты… ты устал, — всё равно протестует он, потому что это правда, Баки выглядит так, будто уже вырубается, и Стив знает: нужно лишь несколько мгновений в его объятиях, чтобы он заснул. — Отлично, — говорит Баки, и, боже, он так мило улыбается. — Будет хорошо. Чёрт, Стив отправится в ад, и ему, блядь, всё равно. Он неприлично быстро смазывает член, а Баки такой открытый, такой влажный. Стив легко скользит внутрь, входя до конца одним голодным толчком, и он пытается быть нежным, пытается, но Баки тёплый и влажный, и в нём так хорошо, и он издаёт сладчайшие стоны, раскачиваясь под ним с открытым, дрожащим ртом, а Стив не может… Он вонзает зубы в мягкое, задранное к груди бедро и входит глубоко внутрь, снова, и снова, и снова, и Баки начинает стонать — тише, чем раньше, но звук идёт, кажется, прямо из его души. Стив не выдерживает, не может. Он глухо кричит, болезненно кончая, вонзив зубы в плоть Баки, и содрогается, тяжело дыша. Он выскальзывает из мягкой дырки, и трудно просто не рухнуть на Баки. Он опускается на кровать рядом с ним, а Баки просто лежит, рвано дыша ртом. Он — настоящая развалина, весь в Стива. — Иди сюда, — хрипло произносит он, притягивая Баки в свои объятия и оплетая всем собой. Баки утыкается лицом в горло Стива и тихо выдыхает, прижимаясь к нему. Он такой теплый, жмется к Стиву всем телом. Оба они потные, покрытые спермой, но Стив скорее умрёт, чем сдвинется с места. — Эй, солнце, — говорит он через некоторое время, когда дыхание Баки становится долгим и ровным. Однако он не спит, ресницы касаются кожи Стива всякий раз, когда он моргает. — Баки, милый, ты в порядке? Баки кивает, не отрываясь от его шеи. Металлическая ладонь неуклюже похлопывает его по спине. — Хршо, — бормочет Баки. Его дыхание обжигает кожу Стива. — Ты молодец. Стив прижимает Баки ближе и храбро сопротивляется желанию крепко сжать его, будто похотливый удав. — Ты сводишь меня с ума, — шепчет Стив, от признания кружится голова. Баки снова гладит его, нежно постукивая пальцами, и тоже что-то говорит, но при этом прижимается ртом к коже Стива, так что разобрать слова невозможно. Стив всё равно понимает его — своей душой.