Белый телёнок

«Верь в Бога — и всё тебе воздастся сторицей. Только верь, ярко и всем сердцем, и тогда всё будет так, как нужно тебе».

Маленький Лю Минсинь слышал это наставление от матери с самого рождения. Она повторяла его снова и снова, заставляла сына разбивать колени перед величественной статуей Богини Сиван-му в её храме, приносить в дар свою кровь и молить о благословении. Для матери не было ничего важнее служения Богине мёртвых. Поэтому, когда подросший Лю Минсинь объявил многочисленной родне, что уходит в горы для совершенствования, мать ответила яростным отпором. Ведь если он уйдёт сейчас, не завершив цикла поклонений для принятия в жрецы, его ждёт гнев Сиван-му и отречение столь нахального послушника. Лю Минсинь не боялся божественной кары для себя — но семья была ему важна. Его уход из клана вышел громким и потянул за собой цепочку слухов: от неразделённой любви до угроз занять место главы клана. Главного он добился: гнев Богини Сиван-му не затронул родню. Клан до конца его дней оставался грозной тучей, нависшей над Поднебесной. Родственники развивались во многих направлениях: девушки расцветали в прекрасные цветы, способные опутать сетями и одурманить красотой мелких насекомых, жаждущих заполучить столь манящую добычу; парни набирались ума-разума в боях и сражениях, выходя из них почти без серьёзных ран. К сожалению, после побега Лю Минсиня его матушка, Лю Циу, слегла с неизвестной болезнью и одной тёмной ночью в тишине испустила последний вздох. А в храме Сиван-му возле статуи в тот же час зажёгся неприметный светлячок — каждое полнолуние он принимал очертания самой верной последовательницы Богини, молящейся за благо своей крови. О смерти матери Лю Минсинь узнал почти сразу. И винил себя в ней до самой своей кончины — и в том, что не смог попрощаться с ней как сын. Омрачённое прошлое не оставило его и в Секте Цан Цюн. Однако он быстро получил титул Главного ученика седьмого Пика Бай Чжань. Учитель видел пустой взгляд ученика, но не знал истинной причины — и действовал так, как умел. Получение титула Бога Войны не удивило никого. Все видели, как Лю Цингэ прилетал на Пик Бай Чжань, покрытый чужой кровью, с целым мешком цянькунь, набитым мёртвыми тушами монстров от A-ранга до S-ранга, — а после сразу улетал с новым заданием. Из-за редкого появления в Секте Лю Цингэ не был вовлечён в её жизнь, особенно на родном Пике. Ему не хватало времени ни познакомиться с боевыми братьями, ни сблизиться с будущими Повелителями других Пиков. Удавалось только послушать громкие сплетни да поспарринговаться с Учителем. Однажды он попал на Межпиковое соревнование, которое, по его мнению, закончилось очень странно. Но когда он всё же оставался в Секте дольше одного дня, его никто не учил управлению Пиком: Учитель считал, что на месте сам разберётся, а другим Повелителям не было дела до будущей главной боевой силы Секты. Поэтому, когда Повелители Пиков сняли с себя полномочия, возложив их на Главных учеников, и вознеслись, Лю Цингэ решил действовать как привык. Изредка появляясь на общих собраниях, он посвящал себя сражениям и смертельным битвам. Чего искал Бог Войны — ни он сам, ни другие не могли сказать. Лишь предположение, что Лю Цингэ ищет достойного противника, было взято на вооружение. Он постоянно ходил по лезвию меча, не решаясь ничего менять, боясь испортить ещё больше, — и тем глубже вяз в грязи мира. Однажды Лю Цингэ получил настолько серьёзную рану, что пришлось остаться на лечение на Пике Цянь Цао, в руках младшего боевого брата Му Цинфана. Тот только и мог, что ворчать на «несносного Лю-шисюна», но продолжал лечение. Именно тогда прошлое впервые настигло Лю Цингэ за многие годы — и он не знал, что с этим делать. Появление в Секте Цан Цюн ещё одного представителя клана Лю оказалось неожиданностью. А раскрытие столь близкого родства чуть не привело его к первому в этом мире искажению Ци. Лю Миньянь — его младшая двоюродная сестра. В отличие от брата, она вступила в Секту на законных основаниях. Не сбежала, как сначала испуганно подумал Лю Цингэ, а пришла с письмом от Главы клана: просьба принять в ученицы и заверения, что мирный союз можно считать заключённым. На вопрос о Богине Сиван-му Лю Миньянь смущённо призналась, что после смерти тётушки Лю Циу никого не принимали в храм новым послушником. Так что участь Лю Минсиня миновала её и всех остальных детей клана. Лю Цингэ это удивило: для его рода поклонение столь могущественной Богине всегда было важной частью жизни. Только благодаря благословениям Сиван-му клан Лю вознёсся на вершину пищевой цепочки. Потеря её благосклонности могла бы сильно навредить, если не искоренить под корень. Но сделать уже ничего нельзя — хотя бы потому, что он отрёкся от клана и прервал важный ритуал принятия себя в жрецы Богини. Не ему переживать о дальнейшей жизни клана. Лю Цингэ отбросил страшные мысли о мести Сиван-му и продолжил разъезжать по Поднебесной в поиске сильных противников. Иногда, возвращаясь, он встречал Лю Миньянь, которая вцепилась в него клещом и считала старшим братом. Напоминать ей, что он больше не связан с кланом, Лю Цингэ не хотел — и тихо радовался появлению в своей никчёмной жизни маленького огонька надежды на мирное существование.

***

Хорошее когда-нибудь кончается. И это спокойствие подошло к концу. О божественной каре Лю Цингэ не забывал. Наоборот, каждый день покорно ждал её и был готов принять. Но она всё не приходила — и это настораживало. В то, что его с лёгкостью отпустят, он не верил. Сиван-му, известная своей мстительностью, не могла простить того отказа. Лю Цингэ знал: если что-то и произойдёт, это будет нечто смертельное. О лёгком посмертии он даже не думал. Богиня мёртвых сделает всё, чтобы и там его не ждало ничего хорошего. Янь-ван здесь не помощник — сам первым выдаст его душу Сиван-му. Решение пойти в Пещеры Лин Си для перехода на следующую ступень развития Золотого Ядра пришло внезапно. Лю Цингэ даже сказал бы, что эта мысль просто появилась в одно утро и больше не уходила, тяня вниз своей разрушительностью. Искажение Ци не стало сюрпризом. Оглядываясь назад, он понимал: всё к тому и шло. Постоянные думы о прошлом: о мести Сиван-му, о возможной жизни в роли Жреца, об отречении от клана, о бессмысленности жизни. Лю Цингэ догадывался, что этот поход ничем хорошим не закончится. Не могло же ему постоянно везти. Тем более Богиня Сиван-му держит все нити Судеб живых и имеет доступ к Бессмертию. А переход на новый уровень обозначил его как Бессмертного, готового к вознесению. Чего Лю Цингэ не ожидал, так это появления Шэнь Цинцю — второго старшего боевого брата и Повелителя Пика Цин Цзин — и его попытки помочь. Если бы организм не разрушал сам себя, Лю Цингэ никогда бы не поверил, что эта змея способна на такое. Шэнь Цинцю громче всех орал, что убьёт его, даже предпринимал попытки, — а тут спасает, с полным пониманием тщетности своих действий. Можно было бы принять за предсмертные конвульсии сознания. Но Лю Цингэ не зря звался одним из самых чутких к потокам Ци в клане Лю. Спутать Ци Шэнь Цинцю с чужой он не смог бы даже во сне, не то что в умирающем теле. Умирал Лю Цингэ с чётким ощущением, что его где-то надули. Даже если это была всего лишь галлюцинация — почему перед лицом смерти он думал о Шэнь Цинцю? Они не были даже приятелями, наоборот, врагами. За то короткое время, что Лю Цингэ провёл в Секте, обзавестись не друзьями, а врагом казалось нелепым. Впрочем, «враги» — слишком пафосно. Для Лю Цингэ Шэнь Цинцю был презренной змеёй, которая пытается выкарабкаться из своего болота путём обмана и предательства. Ничего хорошего он не мог о нём сказать. Поэтому до самого конца Лю Цингэ не верил тому, что чувствовал. А это чувство никогда его не обманывало. Никогда. И тут — такой сюрприз умирающему. Богиня Сиван-му знатно посмеялась над его смертью. Её месть удалась. Чего Лю Цингэ не подозревал — так это того, что Богиня Сиван-му вовсе не хотела мстить своему маленькому послушнику, который невольно просочился сквозь её пальцы. Это слишком низко — мстить верующему, оступившемуся один раз, за столь глупое действие. Сиван-му хотела проучить наглеца, и только. Ей нужен живой и верный последователь, а не труп. Смерть Лю Цингэ перечёркивала все её планы на него. Ничего больше не оставалось, как отпустить эту душу в свободное плавание... Да как бы не так. Лю Цингэ крупно облажался. Простой смертью или послушанием ошибку не исправить. Но это уже забота Сиван-му. Не зря её называют Богиней мёртвых, держащей Судьбы всех живых существ, что бегают по земле. Ох, не зря. Она не отпустила его душу в круговорот перерождений — это было бы слишком легко. Она вернула его. Назад во времени. В его собственное тело. Только не в то, что он знал, — в другое, более ранимое. Более хрупкое. Первый вдох в новом теле оказался тёплым и чужим. Лю Цингэ открыл глаза — и ничего не увидел. Темнота. Не тьма закрытых век, а плотное, беспросветное ничто. Он тогда закричал — от страха, от обиды, от невозможности понять, где находится. Его успокаивали чужие руки, называли «доченька», «Минсинь». Имя было знакомым — насмешка судьбы. Теперь она снова стояла на коленях перед статуей Сиван-му. В храме пахло ладаном и старой кровью. Её собственные пальцы ощупывали холодный камень постамента — потому что глаз больше не было. Лю Минсинь (уже не тот мальчик, не тот Бог Войны, а слепая девочка на пороге жреческого посвящения) думала, что выбора у неё нет. Она должна исправить ошибки прошлой жизни. Только тогда Сиван-му простит. Богиня не обещала лёгкого пути. Она шептала в разуме своей новой послушнице условия: служение, покорность, кровь и молитвы. Никакого зрения взамен — пока Лю Минсинь не докажет свою веру. Или навсегда. Какая разница богине? Лю Минсинь училась заново. Ходить на ощупь, различать шаги и ауры, запоминать расположение алтарей по запаху. Становиться жрицей одной из главных Богинь Небесного Пантеона — сложное дело. Но Лю Минсинь справлялась. Всегда справлялась. В этот раз нет права на ошибку. Она либо служит, либо исчезает — на этот раз окончательно. Иного выбора нет. И всё же со зрением было бы куда лучше, чем без. Может, Сиван-му со временем сжалится? Остаётся только верить. Но почему Лю Минсинь кажется, что её всё-таки надули? Богиня вернула душу, дала то же имя, то же проклятое служение — и слепоту, как вечное напоминание: ты сбежал от одного предназначения, так получи его вдвойне. Только теперь ты — девочка. И никуда не денешься. Скрипнула дверь храма. Чьи-то шаги приблизились. — Начинаем, — сказала Лю Циу. — Твоё первое подношение. Лю Минсинь вытянула вперёд руку, нащупывая ритуальный нож. Глаза не видели — но внутренним зрением она уже различала тёмный силуэт статуи Богини, улыбающейся в вечной полутьме. Её улыбка стала шире.