Быть рядом

      Трель колокольчика над дверью оповещает о новом посетителе, Тен-тен отрывается от чистки куная и поднимает взгляд, рефлекторно выговаривая вежливое «Добро пожаловать». Замирает под лавандовым взглядом, чувствуя, как по телу проходит дрожь.              Наваждение рассеивается, стоит ей моргнуть. Ханаби сдержанно улыбается, чуть кивает, приветствуя, и тихим, шелестящим шагом подходит к полке с коллекционными орудиями.              — Подбираешь кому-то подарок? — уточняет Тен-тен после недолго созерцания неожиданной гостьи. Она сглатывает вязкую слюну и горечь, усиленно пытаясь отделаться от лезущих в голову навязчивых ассоциаций. Внешнее сходство младшей дочери Хиаши с кузеном с каждым годом становится все очевиднее. Ханаби отращивает длинные волосы и собирает их в низкий хвост, ее бледное лицо заостряется, а взгляд становится более глубоким и вдумчивым.              — Для себя. Захотелось чего-то особенного. — От знакомой улыбки по коже бегут мурашки. Тен-тен запрещает себе об этом думать и принимается во всех красках описывать преимущества обоюдоострого клинка, то и дело ловя внимательный взгляд Ханаби. Не свойственная членам клана Хьюга заинтересованность в холодном оружие становится приятным сюрпризом. На прощание куноичи благодарит Тен-тен за помощь и обещает прийти еще раз.              Из вежливости, думает Такахаси, и какого же ее удивление, когда Ханаби появляется на пороге оружейной лавки уже через неделю. Смахивает с лица прядь шелковистых волос, вежливо кивает в знак приветствия.              Она приходит, чтобы купить новые кунаи, проконсультироваться по поводу редких видов оружия, подобрать снаряжение на грядущую миссию…              Однажды Хьюга заглядывает в свой выходной, и они просто болтают о жизни. Ханаби вальяжно сидит на прилавке, накручивает на палец прядь волос и, когда в магазин наведывается посетитель, обезоруживающе улыбается в ответ на отчетливое замешательство во взгляде.              Тен-тен тихо смеется, пряча губы за сжатой в кулак ладонью. Их взаимоотношения невольно приобретают дружеский характер. У Тен-тен никогда не было ничего подобного — редкие встречи с энергичными Ли и бывшим сенсеем, скорее, выматывают, а на поддержание других связей нет ни времени, ни желания. Такахаси обещает себе снова и снова, что начнет социализироваться и даже на свидания ходить, но все еще предпочитает проводить свободное время наедине с собой. Присутствие Ханаби вплетается в ее жизнь ненавязчиво, почти незаметно. Она провожает Тен-тен до дома и время от времени готовит ужины на ее крошечной кухне, советует ей книги, засиживается допоздна в гостях, рассказывая о деталях последней миссии.              И все же Тен-тен стыдно за свои чувства. За то, как неосознанно она ищет в лице бледной и угловатой девушки черты совершенно другого человека.       Ханаби дурой назвать сложно, как и слепой. Да и о внешнем сходстве с кузеном ей твердят с самого детства. Она думает, что если кому и должно быть стыдно, то это ей. Ведь она так беззастенчиво этим пользуется, шаг за шагом подбираясь ближе к Тен-тен. Кто бы мог подумать, что детская наивная влюбленность перерастет во что-то настолько значимое и значительное. Ханаби с силой закусывает щеку изнутри каждый раз, когда взгляд Такахаси наполняется непредназначенным ей теплом. Все это выглядит, как очень глупая и злая шутка судьбы.              В годовщину смерти Неджи Тен-тен сама приходит к ней и предлагает выпить. Они сидят в баре на окраине Конохи до позднего вечера.              — Ли на миссии занят, а сенсей все еще не вернулся из путешествия, — Тен-тен вздыхает и резко опрокидывает в себя рюмку саке. Морщится. — Я еще ни разу не была в этот день одна, — признается она с болезненным, тоскливым выражением на лице. — Прости, если отвлекла.              Ханаби хочет сказать, что, даже если бы у нее были действительно важные дела, она бы их непременно перенесла, но звучит это совсем уж жалко. Поэтому она кивает и молча пьет, давая Тен-тен возможность высказать все, что тяжким грузом лежит на душе. Подбадривает, мягко касается ее руки своими ледяными пальцами.              Когда Тен-тен начинает дремать, подперев голову рукой, она дает себе пару секунд на то, чтобы полюбоваться плавным девичьем профилем, прежде чем с шумом отодвинуть стул и встать со своего места.              — Идем, я провожу тебя. — Тен-тен вяло протестует, но обманчиво худощавые руки Хьюга крепко сжимаются на ее плечах, помогают подняться. Они бредут по укрытой сумраком тихой улице и молчат. Ханаби по-детски черпает ногами опавшие листья, наблюдает за их недолгим неуклюжим полетом. Тен-тен морщится, когда легкость алкогольного опьянения начинает уступать место головной боли.              — Все хорошо? — уточняет Ханаби.              — Устала, — коротко отвечает Такахаси, подразумевая нечто гораздо большее, чем долгую рабочую неделю. Ханаби многозначительно молчит, щурясь в темное вечернее небо.              В коридоре она стоит, прислонившись к стене острым плечом, пока Тен-тен медленно отыскивает в поясной сумке ключ, пытается попасть в замок…              Зайдя в коридор, она жмет на выключатель, и комнату наполняет яркий свет. У Тен-тен в квартире, как всегда, хаос из разбросанной одежды, свитков с оружием и горы немытой посуды. Ханаби представляет, в какой ужас это привело бы ее чопорных родственников, и невольно улыбается.              Все, что ей нравится в Тен-тен, идет вразрез с принципами и нормами жизни Хьюга. Ханаби знает, что Неджи никогда не выбрал бы себе такую, как она. Слишком живая, настоящая, слишком непокорная и не вписывающаяся.              Тен-тен приятно обманывать себя ложными фантазиями, ведь так легко верить в то, что никогда не произойдет, но младшая дочь Хиаши знала своего кузена достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что он предпочел бы брак с робкой и тихой девушкой из их клана, которая смогла бы родить ему наследника, носителя выдающегося кеккей генкай.              Она улыбается, когда Тен-тен с явным усилием фокусирует на ней пьяный взгляд.              — Может, останешься? — Девушка быстро облизывает губы. Этот ничего не значащий жест отдается внизу живота тянуще и приятно. Ханаби прикрывает глаза, запрещая себе фокусироваться на этом. Она качает головой, и Тен-тен, втянув носом воздух, почти шепотом просит: — Пожалуйста.              Против такого бессильны любые аргументы здравого смысла.              Вдвоем на полуторной кровати тесно и неудобно. Тен-тен ворочается с боку на бок и заставляет Ханаби прикусывать губы, когда ее бедра, ягодицы и руки касаются вытянувшейся по струнке Хьюга. Ворох мурашек спускает вниз по позвоночнику. Наконец, Тен-тен замирает, обхватив талию девушки рукой и уткнувшись носом ей в плечо. Ее дыхание обдает кожу теплом, жесткие волосы щекочут предплечье. Ханаби втягивает носом запах цветочного шампуня и, положив руку на плечо Тен-тен, притягивает ее ближе к себе.              Упадет ведь, и так на краю лежит.              Такахаси бормочет через сон что-то неразборчивое и по-собственнически закидывает ногу на ее бедро. Наверняка, будет завтра за все это извиняться, думает Ханаби, и на губах появляется беззлобная усмешка.              Она отчетливо осознает, как крупно вляпалась. Впереди ее ждет долгий и непростой путь к сердцу этой своенравной девушки, но Ханаби никогда не боялась трудностей. Она знает, чего хочет и верит, что однажды шрамы на сердце Тен-тен затянутся, она наберется смелости, чтобы шагнуть в новую жизнь, полную робкой радости, совместных вечеров в маленькой квартирке, а может — в большом и уютном доме! — взаимопонимания и, конечно, любви.               Когда-нибудь она будет готова.              И тогда Ханаби будет рядом.