Обещаю

У Люка вылет в полночь, поздний, абсолютно неудобный рейс, чтобы быть дома пораньше. Как он говорит. Но со стороны выглядит так, словно бы Люк пытается впопыхах сбежать. От чего? Возможно, от сырой погоды, грязи и застрявшей где-то в глотке ангедонии Сиэтла; а возможно от своих чувств, невовремя сказанных слов и Нико. От Нико, который лежит на соседней кровати, притворяется, что спит, а сам следит за каждым шорохом, каждым шелестом. Закрыть глаза равносильно пытке, потому что сна нет и не будет. Не сегодня. Не в этом номере отеля. На душе шкребутся кошки, а за спиной Люк: собирает вещи в чемодан, включив только свой ночник на прикроватной тумбе. Видимо, боится разбудить. Часы показывают около десяти, может половину одиннадцатого. Стакан с водой загораживает Нико циферблат. Но он не хочет вставать. Подать признак жизни равно признаться, что ты слабый, и твои слова «окей, да, Люк, я все понимаю» — наглая пыль в глаза, ведь ничего ты не понимаешь, как бы ни старался. Да, конечно, расставание — это неотъемлемая часть жизни. Люди расстаются с друзьями, родственниками, близкими — вынужденно и добровольно. Да, больно, да, неприятно. Однако со временем боль утихает, и становится легче принимать новую реальность и двигаться дальше. Когда твоей работой становится киберспорт, надо быть особенно готовым к большой текучке кадров в своем окружении; мало какая организация будет цепляться всеми руками за игроков, которые не могут показать никаких результатов. Привет — привет, пока — пока. Привычное дело. И Нико часто извинялся перед тиммейтами. Прости, что не смог сыграть лучше. Прости, что не оправдал ожиданий. И перед ним извинялись. Не раз. И лично глядя в глаза, и пряча свои слова от всех в твиттере, инстаграмме. Но еще ни разу ему не доводилось слышать от друга на прощание: — Я люблю тебя, Нико. Поэтому я ухожу из команды. Прости. Весь жизненный опыт, который довелось получить к двадцать третьему году жизни, не подготовил к такому. Это было сродни удару поддых, и Нико сперва не был уверен, что его подкосило сильнее. Расставание с человеком, с которым он провел большую часть года вместе; в общих комнатах на буткемпах, в совместном номере на Бали. Или же признание самому себе в одной простой вещи: Люка он тоже любил, любил до приятных спазмов в животе и до улыбки на лице лишь при одном его виде. Но все было решено без него; срублено на корню, когда Нико еще даже не успел увидеть ростки. Нико фыркает недовольно в ответ на свои мысли; возможно, слишком громко. — Не спишь? Молчание. — Нико. Не отвечает; лишь одеяло крепче натягивает. — Обижаешься? Тишина прерывается тихим «тц» и выглядит уже не так уверенно. Нико одергивает плечами и крепко сжимает одеяло. Люк вздыхает тяжело и откладывает стопку футболок на край кровати. — Иди ко мне сюда. Нико думает. Думает долго, прежде чем разворачивается к Люку. Вместо его лица Нико видит размытое пятно, потому что очки лежат на тумбе; а сам же он похож на мышку, когда непроизвольно щурится. А Люк на него смотрит и улыбается мягко, тепло, как не улыбается никто в этом сером и грустном Сиэтле. Руки раскидывает перед собой и друга подманивает, словно звереныша. Нико почти бросается к парню в объятия, зажмурившись, будто боясь, что сейчас Люк исчезнет. Нико хочется сказать о том, как сильно он расстроен и как сильно он обижен. На Люка. На обстоятельства, которые не могут оставить их вместе еще на сезон, еще хоть на какое-то время. И на звезды, которые не сошлись. Самое главное — на звезды. Но он молчит, молчит уткнувшись лицом в чужое плечо и ощущает боль фантомную где-то под ребрами. Как болит рука, которой нет. Как болит та частичка тебя, которую уже отрезали самым тупым ножом и выкинули, а тебе все еще кажется, что она с тобой. Для Нико этой частичкой был (есть) Люк. Люк обнимает и говорит, что это нормально. Что так будет лучше. Что он не будет мешать никому своими чувствами, ни себе, ни Нико. Что потом станет легче; они встретятся на каком-нибудь афтерпати, выпьют в баре чего покрепче и со смехом вспомнят эту ситуацию. «Мы были слишком молодые и глупые», — и гладит заботливо и мягко Нико по спине, обнаженную кожу обжигая холодными пальцами. А Нико за футболку Люка всеми силами цепляется, словно и не собираясь отпускать. Весь этот напускной рационализм — только на нервы действует и ком к горлу подгоняет. Нико хочет обнимать Люка, обнимать его всю ночь до утра, пока будильник не скажет, что ему самому уже пора собираться в аэропорт и лететь домой. Но это слишком эгоистично, слишком не в его духе, поэтому, когда Люк аккуратно отстраняется, Нико послушно выпускает его из плотного кольца своих рук. Внимательно посмотрев на друга, такого, казалось, уязвимого и беззащитного, Люк произносит: — Нико, пообещай мне одну вещь. Нико шмыгает носом и слегка кивает головой. — Никаких слез, обещаешь? — Окей. — Нет, прям скажи, «я обещаю». — Ну ты и… Обещаю. И Нико правда не плачет, когда за Люком закрывается входная дверь номера. Он падает на его кровать, откидывает голову на подушку, прикрывает глаза руками и долго долго их трет, пока перед глазами не начинают бегать черные точки. На незаблокированном экране смартфона видно отправленное пару минут назад сообщение: «Напиши, как доедешь», прочитанное и неотвеченное.