Преодолевая боль и ужас

      Дни в этом доме тянулись мучительно медленно. С каждым днём я умирал физически и морально. Силы покидали меня настолько, что я был не в состоянии делать элементарные вещи, например, убираться или гулять. Моим постоянным местом обитания стала кровать, и мне больше ничего не хотелось делать, кроме как лежать и смотреть в потолок… То ли это от множественных переломов, совершённых руками Лектера во время своих ужасных игр с моим телом, то ли из-за того, что за исключением мыслей о кончине и умиротворении я не могу концентрироваться на чём-либо ещё.       За три года этих пыток я так и не понял, что я такого сделал, чтобы заслужить ненависть мужчины, который так любил и вожделел меня в Балтиморе. Возможно, я веду себя недостаточно податливо, и таким образом Ганнибал пытается показать мне, что я должен быть лучше для него? Быть куда более пассивным и послушным? Но зачем? Зачем… За три года осознание ко мне так и не пришло.

***

      Ганнибал грубо и ходко вдалбливался в моё тело. Я лежал как труп, не чувствуя ничего, кроме желания всё закончить. Мне уже давно не доводилось ощущать боль от его дерзких толчков, которые происходили насухую. Тело привыкло к тому, что каждое утро и вечер им вертят как угодно, где и чем угодно. Сегодня за завтраком из-за пролитого стакана сока Ганнибал разложил меня на столе, он без слов и эмоций унизил меня, без всякого чувства вины в который раз лишил меня чести, пытаясь засунуть стеклянную бутылку из-под этого сока в анус. Можно ли считать это изнасилованием, когда я уже давно не сопротивляюсь подобным действиям?       Какое же у него было удовлетворённое лицо, когда от такого большого горлышка и неадекватных движений мой задний проход стал кровоточить, из горла — вырываться желчь, пока из глаз шёл ливень слёз. Это было до ужаса больно… И подобные игры происходили постоянно. Из-за них я давно потерял себя, желание жить и быть кем-то. Чувствуется, что я просто тряпичная кукла в руках злодея, который вертит мной как вздумается. Я уже давно не человек, я — его собственность.       Быть сейчас в таком положении под Ганнибалом, член которого впивался в стенки моего давно раздолбанного ануса, казалось мне подарком свыше. Моментами он даже целовал меня в губы… Да, он делал это далеко без нежности и любви, но сам факт того, что он меня целует, хоть и довольно грубо, сводит меня с ума, и я думаю, что не зря терплю подобные унижения. Разве нет?       Во время половых утех я думаю лишь о том, как бы хорошо было сейчас оказаться задушенным, убитым или затраханным до смерти. Как произойдёт моя смерть меня уже давно не интересует, меня захватывает лишь мысль о том, что я буду мёртв, так как этот ужас я больше не в силах терпеть. Устал терпеть издевательства, унижения и ненависть. Я стал тем, кем боялся стать, — слабым. Меня замучило чувство ничтожности, мрачность и ненависть этого мира, который с самого моего рождения так враждебен со мной. Разве после всех тех событий в Балтиморе я не заслужил покоя и любви? Разве я заслужил всё это за то, что так обходился с Ганнибалом и умело отвергал его платоническую любовь ко мне? Навряд ли. Тайна кроется намного глубже, она куда темнее и ужаснее, нежели кажется на первый взгляд. Мне даже тяжело думать о том, что же может скрываться за всеми этими ужасными действиями Лектера.       — Уилл?! — мне было крайне непонятно, было ли это сказано больше как указ или же вопрос, но, видимо, что-то пошло не так.       Я перестал соображать. Чувствовал, что воздуха стало очень сильно не хватать, как в мозгу, так и в легких, но я даже не пытался отчаянно хватать его устами, мне было безразлично. Как в принципе и на всё остальное. Ритм сердца был очень тихим и крайне медленным, казалось, что оно вот-вот перестанет стучать, в глазах была темнота, и лишь какая-та часть силуэта Ганнибала была мне видна. Но его лица я толком и не видел… Какая же сейчас у него была эмоция? Безразличие, испуг, удовольствие? Я не знаю. Лишь его голос я могу хорошо слышать в своей голове. Ощущение, что я слышу то, что на самом деле он не говорит. Я закрываю глаза.       «Милый, как ты себя чувствуешь? Ах, мой дорогой, тебе совсем плохо. Постарайся не двигаться, лишние движения доставят тебе только ненужную боль. Я сделаю тебе чая, он даст прилив энергии и поможет справиться с плохим самочувствием».       — Уилл, чёрт бы тебя побрал, хватит притворяться, — Ганнибал остановился на какие-то жалкие для меня минуты, рассматривая при этом моё бледное лицо.       Не знаю, что могло стать причиной моего недомогания и из-за чего мои силы и разум стали покидать меня, но всё, что я чувствовал, это тревога, страх и толчки Ганнибала, которые он продолжил, думая, что я притворяюсь. Просто для того, чтобы он остановился. Можно было ощутить, как над ним одержали верх злость и ненависть ко мне, как он потерял полный контроль над собой, из-за чего Лектер взял меня за волосы, сжав их в кулак, чтобы насаживать меня на свой член. Давно поломанные ребра не вызывали сильную боль, в отличие от головы, которая вот-вот расколется на части от внутренних переживаний. Я снова прикрываю веки и слышу давно забытую доброту ко мне в его голосе:       «Вот, любимый, сейчас чай повысит давление и поможет успокоить заразу в твоём теле. Как же тебя так угораздило, Уилл… Но ничего, вместе мы справимся, правда ведь? Наша любовь способна поставить тебя на ноги за считанные мгновения. Правда, чего ты смеёшься? Не веришь в то, что моя любовь настолько безгранична к тебе, что способна на исцеление? Тогда я возложу весь мир к твоим ногам, и ты увидишь… Уилл, я люблю тебя».       Он сказал «Я люблю тебя»… Но это ведь не наяву, так ведь? Я просто умираю, а перед смертью вижу то, что так бы хотел услышать от Ганнибала. В голове монотонно и сладко, как карамель на вкус, застряла эта короткая, но такая важная фраза, которую я уже вряд ли услышу. Я одним шагом в раю. В голове голосом Ганнибала звучали признание в любви, слова поддержки, смех… А в реальной жизни он толкается в моё полуживое тело, из его рта вырываются хриплые стоны от удовольствия вперемешку с грязными словами о том, какой же я мерзкий ублюдок, не заслуживающий жизни и внимания Ганнибала. С тем усилием, что он нанизывал меня на свой большой и весь в предвкушении кульминации член, создавалось впечатление, что его возбуждает моё предсмертное состояние. Мне больно, Ганнибал.       — Боже, Уилл… Какой же ты ничтожный в моих руках, — его руки уже давно держали мою шею в крепкой хватке, которую он ещё в начале украсил своими алыми укусами, притупляя желание откусить кусочек плоти. — Но этой ничтожностью ты и обретаешь свой особый смысл существования — смысл быть моим живым искусством, — Ганнибал жарко кончает внутрь меня, едва успевая договорить последнее слово.       Как только я чувствую, что его член перестаёт биться в оргазмических конвульсиях внутри меня, меня накрывает, и я начинаю в рыдать в голос, не стесняясь своих эмоций и криков боли. Ощущать, как в тебя кончает мужчина, который всем сердцем ненавидит тебя, твою личность, тело и существование в тот момент, когда ты испытываешь моральную боль от его голоса в голове, где он говорит, как любит тебя, просто отвратительно… Я так больше не могу, Ганнибал… Почему ты делаешь это со мной? Что же я мог такое сделать, чтобы получить твою неприязнь… Боже, пожалуйста, ответь мне, умоляю.       — И чего ты рыдаешь? — Лектер слез с меня, садясь на край кровати, хотел уже уйти куда-то, но по какой-то непонятной мне причине задал вопрос.       Я молчал… Не мог ему ответить, эмоции взяли верх, и всё, что я мог, это лишь плакать, тихо стонать от боли, пуская сопли. Его стала раздражать моя истерика, было видно, что с каждым моим стоном боли он злился, кровь в венах бурлила от адреналина и агрессии. Страшно не было, было лишь неприятно, что я снова поддался своим эмоциям и показал их. Как бы я ни пытался закрывать свой рот рукой, дабы не издавать звуков, хриплые крики прорывались даже сквозь преграду.       — Боже, — последняя капля, и он срывается с цепи, как огромный и злой пёс. — Закрой уже свой рот, ради бога! — Ганнибал крепко хватает мои руки, отнимая их от лица, тряся за них всё моё тело, которое от холода и нервного припадка подверглось дрожи.       Я попытался раскрыть глаза настолько, насколько это было возможным, и увидел, как лицо Ганнибала покраснело от ненависти, вены на шее вздулись, а дыхание было неравномерным, будто он вот-вот разорвёт меня на части. Мои глаза наполнялись горькими слезами, и облик Лектера расплывался из-за того, что слёзы словно стали белой пеленой, которая искажала его силуэт.       — Га-аннибал… — я набрался сил и смелости посмотреть в его чёрные глаза. Мне хотелось прямо сейчас начать разговор о том самом важном и сокровенном, что уже долгие годы не дает мне покоя… Если я сейчас не попытаюсь нас спасти, возможно, этот вечер будет моим последним.       — Хочешь, как обычно, начать мне рассказывать, какое ты ничтожество, ради моего снисхождения? Что ты самое отвратительное, что можно сыскать на всей этой прекрасной и богатой красотой планете? Ты сам-то не устал, Уилл?       Он специально это говорил, чтобы уколоть за больное. Это единственное, о чём он мог со мной поговорить, — о том, какой же я ничтожный и убогий. Такая любовь должна быть у людей?       — Ответь мне… лишь на один вопрос.       — Сукин ты сын, пропищи же мне этот вопрос, пока у тебя остался твой длинный язык.       — П-почему ты стал таким?       — Каким же? — Ганнибал даже не обратил внимания, что на его чёткие и поставленные вопросы не были даны ответы. Его ввёл в шок вопрос на вопрос. Он почувствовал себя в замешательстве, но не растерялся, лишь ослабил хватку на моих руках. Кажется, я на верном пути.       Я постарался вырваться из его лап, дабы почувствовать себя увереннее. Не увидев никакого сопротивления, я привстал с того лежачего положения, в котором лежал уже не первый час, и присел. Так было легче говорить.       — Почему стал таким жестоким, Ганнибал? Почему ты не хочешь хоть раз просто поговорить со мной? — на мгновение я подумал, что взял себя в руки, но, чем больше я начинал говорить, тем с большей силой слёзы вытекали наружу, пока голос дрожал до чёртиков. — Я знаю, что наши отношения не всегда были «обычными», и ты можешь сомневаться в том, что я заслуживаю твоей любви. Но я хочу, чтобы ты знал, что я готов сделать всё, чтобы доказать тебе, что я могу быть тебя достоин.       Я почувствовал внутреннюю победу, ведь спустя столько времени опять смог поднять эту важную и больную для себя тему наших отношений. Я так резко и без запинки сказал то, что так давно крутилось в голове, что от тревожности и страха получить за всё сказанное внизу живота всё сжалось в тугой узел. Но пока я не понимаю, есть ли смысл говорить дальше. Есть ли смысл надеяться на лучшее? Он молчит… Его взгляд направлен на мои полные ужаса глаза, но в его глазах я совершенно не вижу отрицательных чувств, не вижу желания ударить меня или оттрахать контрольный раз. Я могу продолжать.       — Из-за чего ты стал таким холодным? Почему не можешь позволить себе хоть немного человечности? — я держал взгляд, пытаясь проникнуть в ту мрачную ауру, которую излучал мой напарник. — Мы когда-то делили моменты, которые были настоящими, Ганнибал. Почему теперь ты прячешь от меня свою душу за этой стеной равнодушия?       Его глаза оставались безжизненными, но в их глубинах мелькала какая-то неуловимая боль, которую он всеми силами все эти три года пытался затупить своим безразличием и жестокостью. Я увидел в них надежду, за которую решил держаться как можно дольше.       — Жизнь научила меня, что чувства — это лишь иллюзия, которая может причинить мне боль. Я выбрал путь без эмоций, пусть это и приносит вред другим.       От его слов я ощутил горечь правды, но моя решимость не ослабла:       — Но ведь чувства делают нас живыми. Без них мы просто существуем, а не живём. Позволь себе почувствовать их снова.       — А ты, Уилл. Ты живёшь или существуешь?       Я понял, к чему он клонит, но решил не отвечать. Тяжело себя сдержать, не поддаться этому вопросу, но я должен! Должен держать себя в руках ради всего этого. Было ощущение, будто демон внутри него пытался овладеть Ганнибалом, снова задеть меня и растоптать все мои слова, чтобы всё снова вернулось на круги своя. И тьма вернулась бы. Не хочу, не хочу! Ганнибал поднял взгляд, его лицо выражало незаинтересованность к разговору, но он всё равно продолжал говорить.       — Мы можем начать с того, что освежим твои воспоминания и ощущения, которые ты испытывал. Давай вспомним те моменты, когда наши чувства были настоящими, когда мы ощущали друг друга настоящими, — мои эмоции ослабли, и я перестал так плакать, как сначала, но слёзы сами моментами капали на пол от собственных воспоминаний, что всплывали у меня изо дня в день…       — Воспоминания… они мертвы, Уилл, — Ганнибал покачал головой, словно пытаясь разогнать пелену забвения.       — Вспомни! — я стал злиться, но через мгновение опомнился и сбавил темп своего командования над Ганнибалом. Даже если он сейчас и поддался моим словам, и управлять его мыслями стал я, он без всякого труда придёт в себя и… дальше мне страшно представлять. От всего происходящего я закашлял, на руке, которой я прикрывался, осталась небольшая смесь крови и слюней… Ганнибал лишь кинул ледяной взгляд. — Вспомни, как нам было хорошо тогда, когда наши сеансы были пропитаны тайной влюблённостью, которую я неумело прятал от твоих понимающих глаз, души и разума.       Ганнибал погряз в свой дворец памяти. Стали всплывать наши счастливые моменты, в частности, когда мы были наедине. Только мы и наши разговоры… Все три года этих мучений лишь эти воспоминания грели мне душу и давали смысл жить дальше, ведь если я умру, то кто будет помнить о них? Наши общие расследования были пропитаны загадками и интересом, психологические сеансы флиртом и разговорами о личном, а светские вечера дома у Лектера были словно романтические ужины, что скорее ими и являлись. Прыжок со скалы должен был быть кульминационным моментом в нашей тайной любви друг к другу, нас ждали вечный покой и счастье, но этого не произошло. Было чувство, будто после падения с скалы его дворец памяти закрылся навсегда, не позволяя добавлять туда новые моменты и вспомнить старые. Закрытый дворец и посодействовал тому, что для Ганнибала я стал совершенно чужим, далеко не тем мужчиной, которого он так любил и желал во всех смыслах.       Я увидел в глазах Лектера всю нашу прошлую жизнь, но не был уверен, что это хоть как-то поможет поменять его отношение ко мне, и это жутко пугало. Вдруг он всё-таки не поменяет своё отношение ко мне, и этот разговор приведёт к ещё более худшим последствиям? Ганнибал задумчиво взглянул на меня, словно в его душе начинали пробуждаться давно усохшие чувства.       — И что я должен чувстовать по-твоему? — сказал он мне совершенно безразлично, но я уже понял, что от моих слов в его сердце что-то начинало трескаться, словно лёд от пламени.       — А сам ты что чувствуешь?       — Страх…       Страх. Страх, страх, страх… Как же мне это знакомо. С начала проживания в этом доме я перестал что-либо чувствовать, кроме как опасения за свою жизнь, душу и наши отношения. Я понимаю, насколько же его это пугает.       — Страх чего, Ганнибал?       — Страх того, что я совершенно забыл, каким был человеком, — он опустил взгляд в пол, только бы не смотреть на меня.       Я тоже забыл, каким был человеком… А был ли я им вообще? Может, я был монстром во плоти, делал лишь зло и убивал всех тех невинных людей далеко не обороняя себя, а ради своих же тайных желаний. Я упустил воспоминания о том, каким был, но я не забыл, каким был ты. Ты был тем самым мужчиной, который любил меня, хоть и не самым стандартным образом. Но во всём этом был свой тайный смысл, отличный от смыслов других людей — это была твоя любовь.       — Ты думаешь, это возможно?       — Возможно «что»?..       — Возможно ли мне снова стать тем самым Ганнибалом Лектером, которым я был, и снова любить тебя так страстно и нежно?       Я почувствовал резкий укол в сердце. Ганнибал… Как же он потерялся в глубине себя и своих чувствах… Если бы он только раньше мне раскрылся, если бы только раньше рассказал, что он запутался в ветвях мрака и жестокости, всего бы этого ужаса в нашей жизни точно не случилось.       — Ганнибал… — я взял его теплые руки в свои ледяные и синеватые ладони, дабы усмирить его страх и потерянность в самом себе. — Возможно всё, но только если ты готов к этому. Мы оба можем найти в себе силы перестроить то, что было разрушено.       Я чувствовал, как в руках медленно тает лёд холодной души Ганнибала. Спустя мгновение, которое казалось вечностью, Ганнибал поднял глаза, и в них замаячило что-то давно утраченное. Лектер медленно кивнул, словно принимая вызов. Он смотрел на меня странным взглядом, которого я уже давно не видел, это было… осознание? В этом взоре чувствовалась боль за то, что он столько лет надо мной издевался. Сколько же телесных и моральных мучений он мне принёс… Его щёки стали краснеть, а глаза — мокнуть.       Посмотрев на Лектера, который был сам не свой, я растерялся. Стоило ли его сейчас обнять? Не испортится ли то, что мне удалось сделать? Было тяжело понять, что следует сделать, но чувство любви и желание попробовать всё-таки ощутить его тепло и ритм сердца в груди были куда сильнее, чем страх всё испортить.       Разомкнув наши руки, я посмотрел на Ганнибала и, набравшись смелости, обнял его, прижимая к себе как можно крепче. Это были восхитительные чувства… Давно мне уже не было так приятно, господи Иисусе. Лектер долго не прикасался ко мне. Я чувствовал, как он тяжело и неравномерно дышал мне в шею, щекоча ледяную кожу своим тёплым дыханием, и от этого пошли ужасно приятные мурашки. Впервые не от испуга и боли.       С моих глаз вновь пошли солёные, но приятные слёзы радости. А точно ли я ещё понимаю слово «радость»? Не знаю… Но я думаю, что это именно она и есть. От тихих всхлипов Ганнибал обнял меня в ответ. Теперь я чётко слышу и чувствую, как бешено бьётся его сердце, по венам течёт кровь, а само тело излучает сызвеку не изведанную мне энергию. Может, это начало нашей новой и крепкой любви? Это оно, определённо.       — Ганнибал, я… — начал было я, но опять закашлял, видя, как стекает кровь с носа. Опять кровь. Опять она…       — Уилл, молчи, ради всего святого, — он разомкнул наши объятья, чтобы взять с тумбочки салфетки, которые всегда стояли там для неотложных случаев. Для таких, где Ганнибал мог избить меня до полусмерти или засунуть что-то несусветно огромное. Не хочу вспоминать! Не хочу, не хочу! Он аккуратно всунул мне салфетку в нос. С какой же это было нежностью, просто так словами не описать… — Мне так стыдно, Уилл. Мне стыдно, что тебе пришлось выживать в таких условиях, существовать рядом со мной и каждый день отдаваться, как бездушная вещь. Я не понимаю, как мог так поступить… Не понимаю, как мог закрыть двери своего дворца на большой замок и потерять от него ключ. Я пойму, если после всего этого ты уйдёшь, но… Прости меня, Уилл.       «Прости меня, Уилл». Эта короткая фраза стала звучать в моей голове без остановки, приятно обволакивая моё тело с головы до кончиков пальцев ног. Не верится, что это происходит именно со мной, в нашем доме, здесь и сейчас. А может, это всё уже давно сон? И на самом деле никаких Уилла и Ганнибала уже не существует? Может быть, это начало моего нового пути в раю? Я умер там, на скале возле дома Лектера, и попал сюда, в вечный и тёмный ад, за все свои преступления и грехи? Три года страдая от издевательств дьявола в облике Ганнибала Лектора, я всё-таки заслужил попасть в вечную тишину? Я был уже готов поверить во всё что угодно, но только не в реальность, а Ганнибал продолжил дальше:       — Я готов, Уилл, — прошептал Ганнибал, и его голос звучал как шепот надежды. — Готов вернуть то, что было потеряно. Готов на всё, только бы ты стал счастлив.       Моё уже давно разбитое на миллионы и миллионы маленьких кусочков сердце стало снова собираться в один целый орган. Да, для того, чтобы мне… нам… собрать его обратно полностью, понадобится много времени и сил, но все наши усилия стоят того, чтобы жить дальше лучше, чем до этого разговора. В уголках наших глаз стали собираться слёзы, но мы старательно пытались их сдерживать, пристальным взглядом наблюдая друг за другом. Пусть мы и не показывали наши эмоции, но мы прекрасно знали, что сейчас внутри наших мозга и сердца. Там образуется новая жизнь и новая любовь.       — Я люблю тебя, Уилл, — прошептал Ганнибал, не отводя от меня взгляд.       — Что? — моё дыхание замерло.       — Я люблю тебя.       Не успел я даже понять, какие именно слова прозвучали, как он резко притянул меня к себе за плечи и прильнул к моим губам. На миг я подумал, что сейчас он, как обычно, будет терзать меня и мою плоть, в попытке сделать больно, но он лишь нежно обхватывал мои губы, едва их касаясь. Такой ласковый и хрупкий поцелуй последний раз был на той самой скале, с которой мы прыгнули в поисках своего, так долго не приобретаемого счастья… И без того жаркий поцелуй обжигали мои слёзы, которые я был не в силах остановить. Я вообще не мог управлять своими эмоциями, настолько долго они были заперты внутри меня. Я почувствовал себя свободным и счастливым.       Мне так жаль, Ганнибал, что лишь сейчас мы смогли понять причину твоего презрения ко мне. Если бы я только раньше взял себя в руки и настырно попытался дать открыться твоему дворцу, всего этого бы не было. Прости и ты меня, что я так долго настраивал себя, что так сильно боялся получить отказ в своей любви к тебе и просто свыкся с такой жизнью. Прости, что быстро сдался…       — И я люблю тебя, Ганнибал, — прошептал я сквозь поцелуй, жмурясь от колющей боли в груди.       Как же мне не хватало самых обыденных и элементарных слов. Простых признаний в любви, объятий и тепла. Только сейчас я узнал, что от них может быть так уютно и нежно где-то внутри давно сломленного меня. Стал ли я счастливее? Безусловно. Я приобрёл новый смысл существования, раскрыл тайну, которая и произвела все проблемы, и самое главное — вернул себе прежнего Ганнибала. Ведь лишь этого я желал больше всего на свете и, несомненно, у меня всё получилось. Правильно всё-таки говорят, лучше поздно, чем никогда. И эти три года могли быть лишь началом всего предстоящего ужаса, который мы вовремя остановили.       

Я обрел покой и стал свободным.