abt broken knees

Ветер дует в лица, раздувает волосы и создаёт приятную прохладу, пускай и на пару мгновений. По календарю ещё май и до июня ждать целых три недели, но лето всеми силами старается отстоять свои права и занять место весны. Отовсюду слышны удары колёсиков о пандус, гремление от езды. Небольшая компания принесла с собой колонку, чтобы поднять настроение себе и другим пришедшим, и заниматься было веселее. Смесь из грохота, музыки, чьей-то матерной ругани и собственного дыхания создаёт привычный белый шум, без которого не обходится ни один день на площадке. - Блять! – недовольно шипит Хёнджин, когда неудачно перекрутив самокат за руль, дека с размаха бьёт его по голени. - Чего опять возмущаешься? – спрашивает остановившийся рядом на передышку Джисон. - Все ноги скоро себе отобью, если не переломаю – Хёнджин кивает на самокат, стоящий рядом и крутит грипсы, создавая лишь трение со своими ладонями, а не прокрут. - Мда, ну ты и лох – Джисон будто издевается, хмыкнув с лёгким смешком. - Ой, да пошёл ты – закатив глаза и с притворно пафосной интонацией защищается Хёнджин. - Боже, вы че, опять срётесь? – а вот и Чанбин, готовый разнимать своих друзей, которые подобно кошке с собакой могут сцепиться из-за любой глупости. Как то раз Чанбин задумался, а кто из этих двоих кошка, а кто собака? Сложный вопрос. Хотя.. Нет. Хёнджин однозначно кошка. Чанбин бы с радостью сравнил младшего с уймой очаровательных созданий, но кошки ему нравятся чуть больше собак, да и если выбор такой скудный.. То да. Хёнджин однозначно кошка. Вообще, Хёнджин по скромному мнению Чанбина – однозначно много кто и что. Например, он абсолютно точно, на все сто процентов самый близкий и любимый чанбинов друг. Чанбин горой за своего младшенького, он за него и в огонь и в воду, и на разборки сходит, и последние трусы отдаст. - Да вот заняться мне нечем, как с этим сраться – фыркает Джисон и за несколько мгновений скрывается из зоны видимости, уезжая за ближайшую рампу. Хёнджин провожает его взглядом, а затем поворачивается к Чанбину, улыбается уголками губ, поднимает брови и смотрит так, будто что-то от него ждет. - Что? - Ничего – Хёнджин подбегает к Чанбину и ерошит его волосы. Пока тот не осознаёт что только что произошло, Хёнджин скрывается с места преступления по тому же пути, что это сделал Джисон. - Засранец! – но кажется, немногословная реакция Чанбина так и останется неуслышанной.

***

- Ну Чанби-ин, само заж- - Хёнджин – Чанбин отвлекаясь от ватного диска поднимает голову на Хёнджина – Нет. Всё нужно обработать хотя-бы перекисью, если промыть мы не можем. У тебя всё аж в крови, ты вообще знаешь какая туда зараза может попасть? – и звучит это довольно строго, как мама, которая отчитывает своего упрямого ребенка за то, что тот не моет руки после улицы, хотя ему много раз объясняли, почему это так важно. Только Чанбин не мама, а скейтер со слишком побитыми жизнью и асфальтом коленями, из-за чего всегда носит с собой перекись и ватные диски. Да и Хёнджин вроде на ребёнка не похож. Хотя, возможно совсем немного. Даже если не ребёнок, то точно упрямый. Хёнджин шипит. - Не придуривайся, Джинни, перекись не щипит – и даёт своему надоедливому другу другой ватный диск, все так же обрабатывая раны своим. - Так всё равно же больно, блин. У Чанбина в ладони буквально лежит хёнджинова голень. Он придерживает её над землёй, чтобы было удобнее обрабатывать и большим пальцем поглаживает здоровую часть колена всякий раз, когда Хёнджин начинает шипеть или ёрзать. Как бы Чанбин не хотел показывать это, он старается сильно не нажимать и не растирать ватой по поражённой коже, чтобы Хёнджину не было больно. Чанбин по себе знает, что эта боль терпима и не смертельна, что нужно совсем немного потерпеть и неприятные ощущения от обработки спадут. Но он не хочет, чтобы Хёнджину было неприятно. Поэтому и старается делать всё максимально аккуратно, как только сможет. Будто Хёнджин – это фарфоровая ваза, которая от любого резкого движения пойдёт трещенами и расколится. После инцедента с хёнджиновым падением на асфальт, парни решили уйти со скейт-площадки и продвинуться в глубь парка, чтобы там спокойно заняться дизынфекцией. Положив глаз на качели-скамеечки Чанбин достал из барсетки бутылёк с перекисью водорода и несколько ватных дисков, усаживая Хёнджина на качель, а самому садясь на асфальт возле. И сейчас, сидя перед Со Чанбином, который полностью сосредоточен на разодранных коленках Хёнджина, кроме боли его прикосновения начинают приносить ещё и трепет, который никак не притупляет боль в физическом плане, зато заставляет почувствовать себя полным дураком. Со Чанбин сидит перед тобой, уберегает тебя от всяких инфекций так ещё и так нежно, а ты ещё и посмел выпендриваться? Ну дурак же! Круглый! Закончив с разбитыми коленками, Хёнджин вспоминает о школе. О том, что ему завтра, вообще-то к первому уроку. А на улице уже совсем лето. Весь снег дотаял ещё в апреле, уступая место солнцу и зелёной траве. Только календарь никто не отменял, а школа не даёт полностью расслабиться, обязывая Хёнджина просыпаться в семь утра, делая до двух уроки. Они с Чанбином бок о бок полу-лежат на качеле, но домашка сама себя не сделает. Да и не то чтобы проблема в том же положении устроиться на кровати Хёнджина. - Чанбин – Хёнджин прямо садится на качеле, отрываясь от её спинки – пошли ко мне. Мне уже лень идти кататься, а ещё надо уроки сделать. - Ох, школоло. Так хорошо ведь сидели – и Хёнджин не успевает возмутиться на прозвище, как на его талию ложится чанбинова ладонь, которая притягивает его к обратно к себе. И длится это всего пару мгновений, Чанбин опешив, убирает руку и сразу встаёт на ноги. – Ну – поворачивается на всё ещё сидящего Хёнджина – Пошли – и хватает его за руку. У Чанбина держать друзей за руку – это как привычка, а Хёнджин с ума готов сойти от ощущения своей руки в тёплой Чанбина. Хёнджин прекрасно понимает, что нет ничего такого в том, что он со своим другом гуляет под ручку (пусть общество с ним и не согласилось бы), но чанбиновы прикосновения всё равно учащают сердцебиение минимум на пятнадцать ударов. И Хёнджин ничего с этим сделать не может. Его ладонь, прикасаясь к чанбиновой всё равно покроется холодным потом и начнёт немного подрагивать. И Хёнджин ничего с этим сделать не может. Они идут к остановке, когда солнце ещё светит, но уже готовится к своему уходу за горизонт. Чанбин всё ещё держит Хёнджина за руку, и кажется, тот наконец-то смирился с этим и даже расслабился.