Возлюбленная Гидро Дракона

      Нёвиллету жаль. Очень жаль эту девочку, которая разменяла уже шестое столетие.       Вероятно, последнее.       Вечно смеющуюся, глубоко синюю, как воду, такую же неизвестную в своём познании. Как само небо, что очерняли тучи его собственной скорби.       Но Фурина никогда не была кристально чиста. В её груди — муть, в которой в свете ярких софитов обнажаются комья бурых водорослей, тела мёртвых рыб и остатки проклятий. Только её слёзы… Только они самая чистая вода на всей земле, достойная того, чтобы её голос тихо звучал в журчании фонтана Люсин, когда живые голоса замолкают, а бледные веки прикрывают влажные глаза, и ослепляющие прожектора наконец-то потухают, оставляя её в абсолютном одиночестве кабинета во Дворце Мермония.       Фурина запомнилась до омерзения эксцентричной. Другого от богов он и не ожидал. Никто не ожидал, а от этого её спектакль был только реальнее. Весь Фонтейн — сцена, а Нёвиллет — самое бездарное дерево в трёхсотом акте, в тени которого Гидро Архонт утирала слёзы от переизбытка гидро.       Да, наверняка лишь от этого.       Но она больше не архонт. Маска бессмертия и могущества упала с нежного лица, обнажая истинную Фурину. Маленькую, испуганную, уставшую крошку-океаниду, связанную обещанием по рукам и ногам. И, честно говоря, Нёвиллет не знает, что с этим делать.       Верховный юдекс смущён и растерян, когда она больше не лжёт и не уходит от ответов. Когда Фурина говорит ему в лицо о всей той боли, которую чувствует. Когда плачет, но не ждёт утешений. Когда собирает вещи и навсегда покидает Дворец Мермония. Когда больше её возвышенный голос не раздаётся в зале суда посреди слушания. Когда учится жить сама, как человек, и не беспокоит его больше без надобности. Когда не боится говорить то, что думает, но потом извиняется за излишнюю резкость. Когда неизменно любит всё те же пирожные из Дебор Отеля. Когда в ней просыпается страсть к изучению всяких разных судеб. И, конечно же, он растерян, когда слышит от Клоринды, что Фурина хочет увидеть Тейват.       И даже когда она уезжает на неопределённое время. Опять же — одна.       Почему-то в этот день в Кур-де-Фонтейн без остановки идёт дождь.       Со временем он думает, что уже привык жить без неё. Без голоса, без шума, без смеха, без надменных упрёков, без круглых удивлённых глаз со своего персонального места в театре. Гидро Дракон уверен — он справится и тогда, когда её не будет нигде, но долго не может сомкнуть глаз от мыслей, что она действительно исчезнет в потоке времени.       Когда она возвращается, Нёвиллет осознаёт, что жить без неё всё ещё не научился, а ещё со скорбью отмечает, как ей к лицу человеческая смертность. Минуло пять лет и двенадцать дней с тех пор, как они виделись в последний раз. Фурина стала выше. Незрелая девушка оформилась в женщину, чьё лицо заострилось, а в глазах вновь появился блеск. Её наряд сменился, а волосы будто были сострижены и сейчас вновь отросли. Почему-то сердце Гидро Дракона забилось чаще в малодушном желании запечатлеть этот хрупкий возраст навечно. Он бы, наверное, мог наложить проклятие бессмертия на неё снова, как это сделала Фокалорс однажды, но это было бы жестоко по отношению к Фурине. К всему тому, что она делала для Фонтейна на протяжении пяти веков.       Она не сообщала о своём возвращении, не писала писем. Они встретились случайно, у театра Эпиклез, когда она намеревалась пройти в зал, чтобы взглянуть на новую оперу, которую, вроде как, курировала. Хоть её имя и не оглашалось, Нёвиллет узнал почерк.       — Привет, — произнесла она, уничтожая тишину между ними. Её голос напомнил голос погибшего на его глазах Гидро Архонта: спокойный, нежный, мудрый и тёплый. От того отчаяния, от напускной уверенности, от страха и проскальзывающего сомнения не осталось и следа. Она улыбнулась, медленно моргнув, и длинные ресницы мазнули по воздуху.       — Здравствуй… — прошептал он, отгоняя назойливую мысль прижать бывшую богиню к себе на глазах у проходящих в зал зрителей и никогда больше не отпускать, но вместо этого он лишь сдержанно улыбается. — Добро пожаловать домой, леди Фурина.       Он слегка поклонился, не заметив, как по её щеке вдруг пробежала слеза.       Пятьсот лет притворства на ней всё-таки слегка отражаются, потому что к лёгкой игривости и беззаботности в характере она приходит уже сама, когда все её раны затягиваются.       Фурина всё-таки возвращается на сцену. Играет в мьюзиклах и спектаклях, поёт душераздирающие песни и консультирует начинающие труппы. Народ прощает её, всё так же любит, а она любит Фонтейн, а Нёвиллет — её. Верховный юдекс не пропускает ни одного её спектакля, рассматривает все заявки трупп, которым она покровительствует, вне очереди, замирает в удивлении каждый раз, когда её песни звучат со сцены театра Эпиклез.       Они иногда пьют чай в его кабинете и непринуждённо болтают обо всём на свете. Её рассказы о Тейвате завораживают. Фурина рассказывает о сумерских сладостях и о том, что они противно прилипают к зубам. Она рассказывает про Эи, которая с почестями приняла у себя ту, что выдавала себя за богиню, она рассказывает и про мондштадского барда, что посвятил ей серенаду, а он лишь смотрит, как её тонкие руки в лайковых перчатках в непроизвольной экспрессии её характера жестикулируют в искрящемся от пылинок воздухе кабинета.       Оказывается, она выходит замуж. Или уже вышла. Он не понял. За какого-то сумерца… Или инадзумца. Он не расслышал. В ушах гудело и голова закружилась от вида кольца на её тонком пальце. Когда она успела так вырасти? Когда успела полюбить кого-то столь сильно? Нёвиллет выдавил улыбку, почему-то сжимая под столом кулаки. На улице постепенно накрапывает дождь.       — О, я… Прими мои искренние поздравления.       Его голос всё также выдержан и спокоен, поэтому Фурина не замечает его истинных эмоций, не замечает и тени ревности, и даже холодный дождь за окном для неё уже не имеет такого значения, как раньше. Она сияет так ярко, как раньше никогда не сияла. Так искренне блестят разноцветные глаза, так яростно вздымается грудь в желании жить в этом мире. Она полна страсти и любви. Его безнадёжная богиня, которая унизительно молила своего юдекса присутствовать на переговорах с Арлекино, его спонтанная богиня, которая ловко прятала растерянность за маской безоговорочной уверенности, его высокомерная богиня, которая своим чудесным танцем длинною в пятьсот лет смогла заворожить даже небесный порядок. Его богиня, которая со скамьи подсудимых до последнего боролась за то, что было важно для всех.       Теперь его очередь играть роль. Бесконечную роль доброго друга, который останется, когда её не станет.       Года очень быстро летят для неё и вяло текут для него. Она взрослеет, затем стареет. Её дети, так похожие на неё, тоже взрослеют. Отправляются покорять мир и только Нёвиллет не меняется. Он всё также молод, как и пятьдесят три года назад.       Они встречаются на кладбище. Время забрало часть её красоты без остатка. Длинные волосы утратили белоснежный цвет, окрасившись серебром, что лжегидро архонту совершенно не шёл. Лицо покрыли морщины, а круглые пытливые глаза заплыли. Она менялась на его глазах, но он не успел понять, когда минуло так много времени, что она успела стать хрупкой старушкой, навещавшей могилу оставившего её мужа.       Фурина обернулась, услышав его шаги. Её тощее тело покачнулось на ветру, и ему захотелось бросить к ней, чтобы удержать от падения.       — Месье Нёвиллет, — произносит она скрипучим голосом с искренней улыбкой на лице. — Присядем?       Верховный юдекс не отказывает. В нём всё также много сил, а вот она — увядает на глазах. Вода рано или поздно возвращается к родным истокам. Раньше бы Фурина вернулась на эту землю вновь в другом проявлении, но теперь она, как и другие жители Фонтейна — обычный человек, а значит её душа исчезнет где-то, где он не сможет её отыскать. Она станет даже не каплей в море, она станет звездой в тысячи вселенных.       Они садятся на бревно у склона и смотрят в даль, как серые тучи вновь заволакивают облака. Она судорожно вздыхает, опираясь руками на кору под ними. Вдалеке кричат чайки, вода темнеет, навевая неприятные воспоминания. День и правда… Похож на тот, когда он был единственным, кто наблюдал за танцем Фокалорс.       — В таких местах неизбежно накрывает тоска, не так ли? — хрипло смеётся Фурина.       У Нёвиллета щемит сердце от того, как быстро смертность пожирала её без остатка.       — Прощу прощения за это, — он уже хотел отозвать дождь, но она положила дрожащую жилистую руку ему на ладонь. Совсем невесомая рука, будто пустая, дряхлая как старое дерево. Он на секунду представил Фурину молодую. В том самом возрасте, когда она вернулась. Тонкие длинные пальцы, накрашенные ноготки и… Кольцо, обрёкшее его лишь на такие сиюминутные фантазии.       — Не стоит, Нёвиллет. Я… Хочу чтобы он пошёл.       Нёвиллет знал — Фурина не любила дожди. Никогда. И воду не любила. Гидро Архонт никогда не опускала руки в фонтаны, не пускала пузыри в прохожих, не меняла течение рек, избегала луж и лишь от необходимости тишины погружалась под воду в поисках тех, кто скрасит одиночество. Он находил это странным и противоестественным, а потом он узнал, что она не имеет к гидро почти никакого отношения кроме того, что из воды родилась.       — Я умираю, — тихо говорит она так, как будто это была очередная её тайна и Нёвиллет вздрагивает. — Забавно… Я видела своими собственными глазами, как сменяются поколения, как когда-то настоящее сыпется под натиском времени. Одни лишь мы были неизменны, а теперь… Ты всё также молод, а я совсем ослабла.       Она улыбается, кажется, вспоминая времена, которые принесли ей самые глубокие шрамы.       — Фурина…       — Я скучала, Нёвиллет, — хрипло шепчет она, опуская голову ему на плечо.       Нёвиллет нахмурился. Эти слова заставляют сердце забиться чаще. Он тоже скучал? Да, невероятно скучал по ней, но неизменно учился жить. Намеренно отвергал её существование, держался на расстоянии, как и она, чтобы сейчас было не так больно.       — Не говори так, как будто прощаешься.       — Но я и правда… Хотела попрощаться, — её голос не дрожит, но кажется капля тёплой слезы капает ему на рукав. — Я хотела извиниться за то, что оставила тебя.       Гидро Дракон дёрнулся, как будто её слова возмутили его до глубины души.       — Тебе вовсе…       — Ты… Так и не разобрался, да?       Кажется, в этот самый миг он понимает, на что она намекает, и его щёки загораются. Он чувствует жар, который плавит всё его нутро, испаряет его без шанса остаться хотя бы мокрым местом. Осознание приходит слишком поздно. Она знала. Она всегда знала об этом чувстве внутри него, но намеренно не показывала виду, что знает. И даже в тот день, когда показала кольцо тоже и глазом не повела... Воистину она актриса, заслуживающая признания всего Тейвата.       — Нет, — произносит он уверенно. — Я понял, что был полнейшим дураком на протяжении пятисот лет и… Потом тоже. А ещё… — Нёвиллет опускает глаза. Слова даются ему нелегко почему-то. — Мы были вместе на протяжении пяти сотен лет, но я ни дня не был рядом. Фурина удивлённо подняла на него морщинистое лицо, а потом расплылась в понимающей улыбке. Нёвиллет почувствовал себя совсем крохотным и юным по сравнению с ней, понявшей так столько всего за эти года.       — А мне кажется, ты всё сделал верно. Я ни о чём не жалею Нёвиллет, — хрипло шепчет она. — Надеюсь, что и ты тоже. Я прожила жизнь… Очень долгую жизнь. Была в отчаянии, была напугана, была счастлива и не уверена в завтрашнем дне. Я поступала правильно и не очень. Но я не жалею даже о том, что не отреагировала на твою боль, — она на мгновение замолчала. — Так что… Прости меня, ладно? Последний раз.       Нёвиллет, кажется, даже не дышит. Он смотрит, как тучи сгущаются. Пухнут от количества воды, готовой в любой момент рухнуть на землю. Слова Фурины режут без ножа. Его своевольная богиня даже сейчас нисколечко не жалеет чужие чувства, даже сейчас отстаивает себя с таким же остервенением, как и много лет назад.       Ему грустно. Грустно, как никогда раньше не было. Не потому, что она отвергла его сознательно, а потому что его участь действительно заключалась в том, чтобы быть даже тогда, когда её не станет. Его участь вечность учиться жить без неё. И когда она была и тогда, когда её не будет.       — Я… — он замолкает, поворачиваясь к ней. Не чувствует. Резко. Она потухла навсегда именно сейчас. Софиты померкли. Её душа исчезла. Глаз бога на её поясе посерел. Тело Фурины обмякло, и он подхватывает её дрожащими руками. Она ушла. Действительно ушла, оставив пустой сосуд с тонкой улыбкой на лице.       А он так и не успел сказать, что действительно кое о чём жалеет. О том, что не обнял её в тот день. Даже если бы она оттолкнула его и больше никогда с ним не заговорила. Нет... В конце концов, судьба всё равно свела бы их вместе.       Крупный дождь в тот же миг обрушился на весь Тейват, оплакивая возлюбленную Гидро Дракона. И он… Прижал её к груди, позволяя себе объятие хотя бы сейчас.