Против течения

Но прежде всего, что последовало далее в ту безумную, быструю ночь, был запах крови. Густой, железно-приторный, манящий и одновременно с тем тошнотворный из-за смешения со смрадом человеческих экскрементов, он ударил в ноздри, вырывая из сна надежнее, чем судорожный, захлебнувшийся вскрик, убитый в чужой утробе до того, как успел превратиться в вопль. Астарион уже привычным движением запустил руку под худой вещмешок, нащупав рукоять кинжала: единственного друга в этой разномастной компании вынужденных товарищей по несчастью. В отличие от остальных, друга молчаливого и согласного на всё. В попытке разглядеть хоть что-то из-под полуопущенных ресниц, пока зрение адаптировалось к полумраку, к нему пришло понимание: прикидываться спящим не имеет никакого смысла – как только картина происходящего предстала целиком в своем великолепном уродстве, сонливость улетучилась моментально; глаза сами широко распахнулись, а пальцы невольно крепче сжали шершавую рукоять. Ему явился не очередной кошмар, но очередная кошмарная реальность. Впрочем, поражен был не только Астарион: Темный Соблазн, ставший причиной его резкого пробуждения, выглядел не менее обескураженным. На побледневшем лице полуэльфа читались ужас и неверие, сменяясь, смешиваясь друг с другом с невероятной скоростью. Он был взмокшим, как после тяжелой работы. На рукавах светлой рубахи словно пятнами проказы обильно расцветала кровь, доходя до локтей. У ног Соблазна валялся обезображенный, скрюченный в неестественной позе труп девушки со вспоротым брюхом. Казалось, от вывалившихся кишок всё еще идет пар. Альфира… Бедняжка Альфира, поклявшаяся разделить их трудности и беды, будучи уверенной, что не будет разделена – или, лучше сказать, разделана – сама. Вот как прямо сейчас. Астарион подобрался, готовый в любую секунду вскочить и пустить в ход кинжал, благо, его пробуждение так и осталось незамеченным, однако… Больше ничего не происходило. Никакого безумства, никакой кровавой бани. Темный Соблазн медленно поднял руки, внимательно их рассматривая. Нахмурился. Его сбитое дыхание то выравнивалось, то вновь ускорялось, по лбу и щекам струился пот. Похоже, он пытался вспомнить, что же произошло на самом деле, но непонимание с его лица так никуда и не делось. Он вновь опустил взгляд, рассматривая труп, и затем… улыбнулся. Удовлетворенно, сладострастно. И тут же перестал, подняв окровавленную ладонь ко рту, в испуге отшатнувшись назад. Астарион ждал. Быть может, этот ненормальный попытается замести следы? Смоет признаки своего преступления? Ведь сомневаться в том, что это сделал Соблазн, не приходилось. Или избавится от бедняжки Альфиры, сбросив тело в реку? Или, возможно, сбежит, пока все остальные спят? После этого он вполне мог попробовать их обмануть. С кем-нибудь это бы сработало, пускай и не с ним. Однако ночь продолжала преподносить удивительные в своей странности сюрпризы. Вместо всего вышеперечисленного Темный Соблазн отвернулся от бездыханной девушки и опустился на колени, закрыв глаза. На его лице всё еще виднелись смазанные следы собственной ладони, кровавой печатью клеймя решительно сжатые губы. И это… Вот это Астарион объяснить уже никак не мог. Короткий остаток ночи оба провели, бодрствуя. *** – Карга владеет дикой и необузданной магией. Она вас убьет. Доверьтесь тем, кто опытнее. Я отыщу вашу сестру. – Ты что, шутишь? Я понятия не имею, кто ты. Я ни за что не оставлю Рину с тобой. – Но, Джоль… – Ни за что! Мы сами ее вернем. Пошли скорее. Астарион демонстративно и громко фыркнул, когда они ушли. Встреченные на пути два незнакомца, оказавшиеся родными братьями в поисках пропавшей родственницы, уже успели удалиться вглубь леса, так что выражение недовольства было чистой формальностью. – Уверен, тебе есть, что сказать, – Темный Соблазн тихо вздохнул и обернулся, хмуря брови с обреченным видом. После произошедшего с Альфирой и не очень приятного разговора с остальными по этому поводу, он выглядел угрюмым примерно… Ох, да почти всегда! Все списали жуткий случай на происки паразита, однако у Астариона столь твердой уверенности не было, хотя он и не осуждал чародея. В конце концов, они все были со странностями. Поначалу ему даже нравилось это виноватое, милое личико. Что может быть забавнее, чем чужие душевные страдания? Однако это перестало веселить эльфа ровно в тот момент, когда это виноватое, милое личико начало лезть явно не в свои дела с устрашающим постоянством. Астарион списал бы всё на кровожадность Соблазна, испытывай тот хоть какие-то признаки радости во время постоянных стычек и битв, но льющаяся реками кровь врагов оправдывалась исключительно одним его желанием: помогать. Притом, не рассчитывая даже на самую минимальную выгоду! И это неимоверно раздражало. Как самого Астариона, так и его аппетит. Тяжелый дух крови преследовал его с тех самых пор, как он спутался с этими зараженными, заставляя чувствовать себя всё более слабым. В голове будто всегда стояла легкая дымка, и дело заключалось отнюдь не в червяке. – Что ж, если тебе так интересно, то да, я хотел бы выразить мнение. Некоторые наверняка с ним согласятся, – воскликнул эльф, уперев руки в боки, и наклонился вперед. Раз уж он привлек внимание, то стоило развлечь публику. И, собственно, себя тоже. – Ты с таким похвальным упорством стараешься помочь всем и каждому, упуская из виду одну маленькую, я бы даже сказал, совсем крохотную, но очень важную деталь… – его лицо скривилось, и он указал пальцем на лоб собеседника. – В наших головах сидят чертовы личинки! И с каждым драгоценным актом твоего альтруизма вероятность обрасти нелицеприятными щупальцами становиться всё выше и выше! Ты не мог бы отложить свои порывы к светлому и прекрасному до того, как мы не найдем способ их контролировать? – В самом деле? По-твоему, будет лучше, если мы совсем не будем обращать внимания на подобное? Просто будем идти вперед, несмотря ни на что? – Темный Соблазн прищурился, едва белокурый эльф закончил говорить. От внимания Астариона не скрылось, как чародей заметно вздрогнул, услышав окончание его фразы. «Ох, да ладно? Даже так? Что именно тебе не понравилось в слове контролировать?» – Я просто хочу сказать, что было бы неплохо, если мы все останемся целыми. И, по возможности, не похожими на обитателей морей, – Астарион чуть усмехнулся, тут же сменив тактику: не в лоб, так окольными путями, но он эту мысль донесет. Мягче, осторожнее. К каждой добыче должен быть индивидуальный подход. – К тому же, эти парни явно дали понять, что им наша помощь не требуется. Так, может, мы наконец-то займемся своими делами? Полуэльф хмыкнул, задумавшись. Однако, к неудовольствию Астариона, вскоре Темный Соблазн вновь нахмурился, еще сильнее прежнего, и провозгласил уверенным, холодным тоном, не терпящим никаких возражений: – Твои опасения справедливы, но подумай вот о чем: прошло уже четыре дня, а наша кожа всё еще не посерела, тело не ломит от удлинения костей и из отверстий не сочится кровь. Цереморфоз застыл на начальной стадии, к добру это или к худу. Да, мы не знаем, продолжится ли этот процесс, будет ли он одномоментным из-за своей необычности или же мы застынем в подобном состоянии еще на какое-то время, но одно я знаю точно. Пока наш путь совпадает с дорогами тех, кто может нуждаться в нашей помощи, мы будем им помогать. – Черт, даже я не сказала бы лучше! – Карлах осклабилась и подняла руку, будто хотела хлопнуть полуэльфа по плечу, но тут же осеклась, почесав затылок. – Может, тогда двинемся уже? Спорами делу не поможешь. Темный Соблазн кивнул, и зашагал вперед, в ногу с могучей варваршей, отвернувшись и не обратив внимания на брезгливое отвращение на лице Астариона. – С каких это пор он заделался лидером нашей слабовольной, не возражающей команды? – прошипел эльф, сложив руки на груди. Молчавшая до этого Шэдоухарт мило усмехнулась, весело ответив и всеми силами стараясь не передразнивать горе-бунтовщика: – С тех самых пор, как загадочная призма, которая всех нас защищает от влияния Абсолют, решила выбрать лидером именно его, так что куда он, туда и мы. Придется тебе смириться. И чем быстрее, тем лучше. Астарион неприятно улыбнулся. Если они впутаются в очередную драку, он испьет крови этого отвратительного упрямца сегодня же ночью. И ничто его не остановит. Ничто. *** «Почему ты мне не сказал?» Он прокручивал этот вопрос снова и снова, и снова, глядя на две небольшие ранки на шее спящего Соблазна, уже успевшие покрыться засохшей коркой. Тогда, три тысячи ударов его сердца назад, при тусклом свете костра и витающей в воздухе опасности, Астарион наплел с три короба. О доверии, открывающихся возможностях, слабостях и потребностях… Он закусывал губы, мило улыбался, опускал глаза, клялся и божился, что не хотел причинить вреда, заискивал и выкручивался, как мог. Всё ложь. Ну, или… почти всё. И это сработало! Потому как из его груди до сих пор не торчал деревянный колышек, хотя по всем предпосылкам и его невероятном невезении сегодняшней ночью должен был бы. «Почему ты мне не сказал?» Астарион чуть не расхохотался, услышав этот гневный, короткий вопрос. Да кто в здравом уме скажет, что является монстром? Однако сердитый взгляд Темного Соблазна остановил его от поспешных слов в ответ. Остановил и… изумил. Чародей злился на него, но не за попытку укуса, а за… нечестность? Вот уж удивительная прямодушность! По правде сказать, эльф не надеялся его разбудить, однако случилось то, что случилось, и пришлось импровизировать на ходу. Любой другой даже не стал бы его слушать, а просто убил бы на месте. Ну, или хотя бы попытался?.. Однако Темный Соблазн выслушал. И только после этого разрешил укусить себя. Это было… странно. Ненормально? Всякое живое существо, кем бы или чем бы оно не являлось, всегда преследует лишь одну цель – выжить. Подставляться под зубы хищника – поведение более чем безрассудное. В чьей голове может жить убеждение, что даже такая просьба о своеобразной взаимопомощи звучит не как завуалированная попытка убийства? «Почему ты мне не сказал?» Астарион едва заметно сдвинул брови. Нет, он не хотел заниматься бесполезным самокопанием, но этот простой вопрос заставлял вспоминать о чем-то давно забытом. Ушедшем из его жизни вместе со свободой. О коротких вспышках открытости и искренности, существовавших в нем до того, как всё пожрал обман, вечная жажда крови и бесконечный страх перед Касадором. Он тряхнул головой и раздраженно устроился на своей лежанке. К чёрту и Касадора, и всё остальное! Сегодня была хорошая охота! И всё сложилось весьма удачно, несмотря ни на что! Он сыт и доволен, и перережет еще не одну сотню глоток, наслаждаясь жизнью, которая принадлежит теперь лишь ему одному. Но… Но тогда почему же в его мыслях крутился один единственный вопрос, не давая покоя. Вопрос, который не должен был его волновать в принципе. Ни тогда, ни сейчас. «Почему ты мне не сказал?» *** – Хватит. Хватит! Он уже мертв! Шэдоухарт схватила Темного Соблазна за плечо, оттаскивая от трупа гоблина. Вернее, от того, что от него осталось. Это происходило время от времени, словно какое-то помешательство или приступ. Накатывало внезапно и без предупреждения. Полуэльф резко начинал терзать попавшееся под руку – или под ногу, тут как повезет, – мертвое тело, чем постоянно вызывал ступор у своих спутников. И каждый раз его приходилось останавливать. Как и всегда, спустя пару мгновений его перекошенное от злобы лицо посветлело, а в глазах появилось уже знакомое им всем выражение: загнанное, испуганное и потерянное. На лбу выступила испарина, кожа приобрела нездоровую бледность, из-за чего изогнутые татуировки на лице казались черными. Астариону становилось почти жаль его, но стоило признать и другое – в моменты помутнения от Соблазна шла невероятная, необъяснимая волна мощи и могущества, отчего никто не мог сопротивляться ему. Как бы страшно им не было. И горе тому, кто в собственной глупости недооценивал эту силу. Это завораживало и по-своему развлекало эльфа. – О, боги… Опять, – чародей нервно дернул сапогом, на котором всё еще оставались ошметки мозгов и спутанных волос. Его явно потряхивало. – Ну-ну, наша радость, соберись! Иначе опять призовешь какого-нибудь мефита от переизбытка чувств, – Астарион довольно хохотнул. Витающие вокруг ароматы будоражили не меньше, чем происходящие события. – Это не смешно, – процедил Темный Соблазн, мрачнея лицом. – Вовсе нет. Я и не думал над тобой смеяться. Просто нам пора выдвигаться, мы ведь всё еще хотим найти друида, наш единственный шанс на спасение, если я правильно помню? Учитывая, какой шум мы здесь устроили, ему может грозить опасность. Спорить никто не стал. Хотя бы на этот раз. *** Он впервые видел искреннюю улыбку их невольного предводителя. Отовсюду доносился смех, играла легкая, приятная музыка, спасенные тифлинги радовались, словно дети, и даже Лаэзель выглядела не такой недовольной, как обычно. Астарион внимательно следил за всеми, прикладываясь к бутылке вина и морщась – заменить кровь она не могла, как ни пытайся. Темный Соблазн подходил то к одному, то к другому, о чем-то тихо переговариваясь, улыбаясь и кивая. Было непривычно видеть его таким. Возможно, стоило попытаться затащить его в постель? Потому как в ближайшей перспективе именно от него зависела жизнь Астариона. Не помешало бы упрочить свои позиции на данном поле, пока кто-то другой не воспользовался возможностью. Особенно, учитывая, что многие из их пестрой шайки уже были навеселе. Не хотелось бы конкурировать в этом вопросе с милашкой Шэдоухарт, тоже заинтересованно бросающей на Соблазна взгляды. Когда полуэльф направился в его сторону, у Астариона уже созрел план. Пресловутая честность и прямолинейность их лидера могли сыграть хитрому вампиру на руку. Всё, что нужно было сделать – это выцепить у него обещание. Тогда он придет сам. Лишь одно обещание… Необходимо всего-то обворожительно улыбнуться, кое-где повести себя провокационно, а кое-где – открыто и искренне. Именно так, как хотелось бы Соблазну. А дальше – дело техники. Возможно, эта ночь даже понравиться им обоим. «Эти румяные щечки сегодня будут моими, пускай только кто-нибудь попробует мне помешать». *** Дело все-таки приняло скверный оборот. Не имело смысла надеяться, что будет как-то иначе. Они оба прекрасно знали, что всё происходящее – фарс. Просто один из них был рад обманывать, а другой – обманываться. Но всё изменилось. И это было отвратительно. Настолько мерзко, что голос начинал дрожать, если говорить об этом вслух. И это злило. И приводило в ужас. Астарион никогда не видел столько искренней доброты. Несмотря на приступы помутнения рассудка, Темный Соблазн всегда старался поступать… правильно, абсолютно не соответствуя собственному имени. Это казалось вампиру неразумным: любой мог бы воспользоваться подобной глупостью. Вот, например, даже он – использовал подвернувшийся шанс, выпавший на вечеринке с тифлингами. Продолжал строить из себя жертву несправедливости Касадора, хоть и сам не отличался мягкосердечием. Бесстыдно флиртовал и являлся посреди ночи, дабы приятно, – а уж это действительно было так, – провести время. Начал разбавлять вранье с полуправдой, а где-то и с настоящей правдой, четко осознавая – запутать в таком случае будет еще легче. Но запутаться в этом самому оказалось не сложнее… В то же время, чем дальше они продвигались в поисках лекарства от мозгоедских личинок, тем больше на их пути попадалось людей и существ, которым требовалась помощь. И ни одному из них они не отказали. Эльф мог беситься, ворчать, причитать и выражать недовольство еще сотней способов, однако решение, принятое Соблазном в самом начале их путешествия, оставалось неизменным. Самое удивительное: их никто не пытался обмануть. Никто! На столь честное проявление отзывчивости почти всегда они сами получали помощь и поддержку. Возможно, в этом помогало и невероятное обаяние их лидера, однако факт оставался фактом. И непривычнее всего Астариону становилось, когда подобная доброта распространялась и на него в том числе. Ведь они знали, что он просто развлекается. Ведь знали же? Но вот, они в этой точке, стоят друг напротив друга, с паршивым чувством внутри и вздрагивающими голосами. Так когда именно фальшивые слова начали путать его самого, а не его потенциальную жертву? Когда жертва перестала быть жертвой и стала чем-то большим? Чем-то, чему Астарион даже не мог подобрать слов, как ни старался? Боги, прошло слишком много времени во лжи: два столетия соблазнения на убой для Касадора выворачивали наизнанку. Он просто хотел, чтобы это как-то разрешилось. Отступил на шаг назад, готовый развернуться и исчезнуть, лишь бы всё перестало быть таким неестественным. Лучше уж уйти, потому что по-другому он не умел. Астарион закрыл глаза, набрав в грудь побольше воздуха, однако не успел и слова сказать, как оказался в чужих объятиях. Он инстинктивно отшатнулся, однако Темный Соблазн лишь крепче прижал его к себе. Не таясь, открывая шею, словно без слов говоря: «Я доверяю тебе, что бы ты ни думал». И Астарион сам потянулся, неуверенно, в кой-то веки боясь ошибиться. Впервые за всю свою долгую жизнь он не пытался укусить подставленную шею. Впервые за всю свою долгую жизнь он прятался не в тенях, а в чьем-то плече. Впервые страх, который преследовал его с тех самых пор, как он сбежал, отступил. Впервые он почувствовал, что кому-то нужен. И это… Это он хотел сохранить, во что бы то ни стало. *** – Вот ты где. Я уж думал, ты решил сбежать и пропустить всё веселье, которое нам предстоит. Темный Соблазн попытался улыбнуться, но тут же прикрыл глаза, вздохнув. Врата Балдура припасли для них слишком много вестей, безрадостных и мрачных. Он спрятался около одного из заброшенных домов, благо, их лагерь находился за городом, и местечек, где можно легко скрыться, было хоть отбавляй. Он надеялся, что его никто не найдет. – Возможно, мне стоило бы… Учитывая, вскрывшуюся правду. – Не говори так, – Астарион устроился рядом с чародеем, прислонившись к его плечу своим. – Ты не мог знать. – Не мог ли?.. – Соблазн горько усмехнулся. – Все мои порывы к насилию, попытка убить тебя и грязные мысли, преследующие меня с самого момента пробуждения на наутилоиде… Всё это говорило о том, кем я являюсь на самом деле. Просто… Я не хотел верить. Все попытки противостоять этому, идти против течения разбиваются о мою собственную кровь, они бессмысленны, как и я сам. Я почти не помню ночей без кошмаров и дней без головной боли. Он отвернулся. Привыкший выслушивать остальных и не привыкший говорить о собственных страхах, сейчас Темный Соблазн выглядел особенно больным и слабым. Если бы сердце Астариона всё еще билось, то непременно бы сжалось. Нащупав его ладонь, эльф тихо сказал, мягко сжимая пальцы: – Ты – это всё еще ты. Твои поступки не бессмысленны, и твоя кровь не определяет тебя. Спроси любого, кто тебя окружает, они подтвердят мои слова. – Я стольких загубил! – отчаяние и злость, что прозвучали в таком же глухом ответе Темного Соблазна, отчего-то пугали гораздо больше, нежели приступы его кровожадного бешенства. – Тысячи жизней! Я купался в их крови, пожирал их сердца, ломал их кости, рвал зубами мясо... Наслаждался их криками и болью. И убивал, убивал, убивал! Пользовался тем, как я выгляжу. Никто не верил, какой монстр скрывается за… этим, – он с силой ударил себя в грудь. – Я пользовался всем, что даровал мне мой нечестивый Отец. От облика до умений. Я использовал других так, как тебе и не снилось! Я хуже и страшнее Касадора в сотню раз, и тебе лучше бежать от меня прямо сейчас! Или лучше – убить меня, пока Он не сожрал мой разум окончательно, и я не стал чудовищем, и… Я такой лицемер. Это из-за меня сейчас все страдают. Это всё моих рук дело! Абсолют, личинки, кровь, смерть… Всё хорошее, что я делал… Оно бессмысленно, бессмысленно, БЕССМЫСЛЕННО!.. Астарион развернул Соблазна к себе, несмотря на все его попытки вырваться. Так же, как когда-то это сделал полуэльф для него. Не давал отстраниться и сбежать, держал руки, дабы он не навредил самому себе. Ему было страшно, как когда-то. Не за себя, но за другого. Не было слез и рыданий, криков и молитв: лишь отчаянный, пугающий вой сломленного, потерявшего себя человека. – Я с тобой до конца, – шептал белокурый эльф, прижимая и прижимаясь к тому, кто считал себя монстром, но был его спасителем. – Ты ведь это говорил мне, любовь моя? Потому что боялся сказать «я люблю тебя»? Потому что считаешь, что твоя любовь может быть лишь извращенным подобием настоящих чувств? Но это не так, знай. И я с тобой до конца, кем бы ты ни был. До конца. *** Они победили. Это было почти невозможным, но они справились. Астарион с грустью смотрел, как сквозь густые тени трюма корабля пробегают солнечные зайчики. И всё же он слабо улыбался, пусть инстинкты и давали о себе знать – тело само сильнее вжималось в угол, стараясь не попадаться под палящие теперь лучи солнца. Он почувствовал запах грозы, и тут же рядом – знакомый шаг. – А вот и ты. Все выразили глубокое сожаление, что мы не присоединимся к празднику прямо сейчас. Астарион тихо фыркнул, усмехнувшись: – Не ври мне, наверняка они вздохнули с облегчением. Темный Соблазн покачал головой и улыбнулся, подойдя ближе. Астарион поднял голову, нарочито весело продолжив: – Ты мог бы отпраздновать нашу победу, не дожидаясь ночи и меня. Не хочу омрачать твой триумф. – Ты – единственное, что этот триумф скрашивает. К тому же, я решил, что устроить очередную вечеринку ночью – не такая уж и плохая идея, – полуэльф снова улыбнулся, протянув ему руку. – Пойдем. Я доставлю нас в безопасное место. – Надеюсь, без мефитов? – вампир хохотнул, принимая протянутую ладонь. – Ну, тут уж как повезет. Я ведь с тобой до конца. – До конца.