Ветер надежды в канун Рождества

      — Джинн, Джинн! — студëнный зимний ветер обжигает лицо. Яркие алые глаза обращены к девушке с задором. — Я написала письмо Анемо Архонту, ведь в этом году я была хорошей девочкой и вела себя послушно. Он обязательно принесëт мне подарок, осталось совсем немного подождать.       — Ох, конечно, милая. Ты несомненно заслуживаешь подарка. — в синих глазах отразилась счастливая улыбка маленькой девочки. — Проходи скорее в здание, Кли. Ты уже долго ходишь на морозе. — двери в штаб закрылись, и снежная буря на пороге наконец закончилась.       — Я была в Спрингвейле. Люди уже украшают свои дома к Рождеству. Там так чудесно: цветные огоньки на ëлочках, праздничные венки на дверях усадьб и много-много снега! Джинн, ты обещала мне, что мы прогуляемся вместе.       — Я помню, Кли. Прости, пока много работы. Город нужно готовить к праздникам. Но мы обязательно проведаем жителей в Спрингвейле, не переживай.       — Ура! Ура! — отряхнув с себя снег, Кли забегала вокруг Джинн.       — Что за шум средь бела дня? — из библиотеки выглянула девушка в симпатичном праздничном наряде.       — Здравствуй, Лиза. Будь добра, поставь чайник, мы только с мороза.       — Как пожелаете, идëм за мной, Капитан Искорка. — Лиза взяла за руку неугомонную девицу, и они направились в библиотеку. — Сегодня такой снежный день. Мондшадтские детишки так и резвятся целый день на улице. Я провела это утро за чтением прекрасного зимнего романа. Джинн, тебе нужно его тоже прочесть. — они присели за столик у окна. Лиза подала подруге книгу, что лежала рядом, на тумбе. «Ветер надежды в канун Рождества» — Джинн с интересом разглядывала тëмно-синий переплëт.       — Лиза, но когда же? Скоро праздник Святого Барбатоса. Я отвечаю за организацию пиршества в этот день, а ещё не забывай о благотворительности. — она благодарно кивнула на протянутую чашку чая и отложила книгу в сторону, успев рассмотреть только обложку.       — Конечно, милая Джинн. У тебя много работы, ведь несчастным и одиноким детишкам нужно почувствовать радость первых дней декабря, не так ли? — Лиза лукаво улыбнулась, но заметив непонимающий вид подруги, скрыла улыбку за чашкой чая.       — Я вместе со своей сестрой должна сходить в детский приют. Эти детишки ждут меня.       — Позволь и мне составить тебе компанию. Я бы почитала им рождественские сказки.       — А можно мне тоже сходить с вами? Я хочу поиграть с детишками.       — Конечно, Кли. Я собиралась пойти туда пятого числа, в канун праздника. — После этой фразы все замолчали. Они сидели за столом и каждый задумчиво глядел в окно. Разные мысли посещали их головы. Джинн беспокоилась, что она не сможет поладить с Барбарой после долгих лет разлуки. Они ведь никогда и не общались как сëстры. Они просто знали друг друга, но чего-то семейного в их отношениях всегда не доставало. Если бы Архонт этих земель мог исполнять желания людей, Джинн попросила бы счастья им с Барбарой. Несмотря ни на что, она готова защитить свою родную сестру, но ей страшно сказать об этом вслух. Девушке будто не достаëт храбрости.       — Смотрите, это анемокул. Это на удачу. — маленькие пальцы указали на стекло, где было нарисовано это творение. — Я читала в одной книжке, что анемокул является символом свободы и надежды.       — Да, человек, что хоть раз вживую увидит этот небесный дар, будет благословлëн архонтом этих земель. Красивая легенда, жаль я ни разу не находила эти дары. — Лиза с сожалением выдохнула, поставив пустую чашку на стол. — Что же, время обеденного чая закончилось.       — Ох, да, ты права. Мне нужно работать, спасибо за чай.       — Не за что, малышка Кли не желает остаться в библиотеке и помочь мне с разбором литературы? — в алых глазах вновь заблистали огоньки.       — Конечно!       — Я вас оставлю, хорошего дня. — Лиза и еë новая юная помощница помахали Джинн, и она вышла из библиотеки, сразу направившись в свой кабинет. Штаб Ордо Фавониус был украшен рождественскими гирляндами, в помещении и вправду стояла праздничная атмосфера. На лицах рыцарей она видела нескрываемую в глазах радость и широкие улыбки. Близилось Рождество, и дух праздника креп в сердцах людей. Джинн доставляло особое наслаждение видеть людей, погружëнных в атмосферу праздника. Ей нравилось проходить по заснеженным улочкам города и ловить приветливые взгляды горожан; нравилось приходить в таверну и заказывать горячие напитки; нравилось покупать коричные и имбирные пряники и раздавать их детям, чтобы увидеть их улыбки. В декабре Джинн не встречает на улице грустных и унылых людей, однако стоит ей в своëм кабинете вырвать лист предыдущего месяца из календаря, как сразу начинает замечать одного хмурого и горестного рыцаря.       — Здравствуй, Джинн.       — И тебе доброго дня, Кэйа. — рыцарь, что с наступлением Рождества облачается в уныние, приветливо махнул рукой, и у Джинн что-то сдавило в сердце. Очередной год, очередное Рождество, и Капитан вновь предстаëт перед всеми в чёрных одеяниях, что так не передают атмосферу праздника. Красивые огни гирлянды в полумраке играются с его тёмными волосами. Джинн видит, как он с трудом натягивает улыбку и продолжает слушать рождественские мелодии Мондштадта, доносящиеся из грамофона. Нет, ему совсем не шла атмосфера праздника. И вот уже сидя за своим столом, Джинн смотрит на него пристально, не зная, можно ли ей показывать радость в предвкушении праздника. Стоило ей начать говорить о весëлых обычаях Рождества, как Кэйа делал незаинтересованное лицо и предпочитал переводить тему. Вот и сейчас ей требуется помощь с организацией праздника, но она знает, что человек сидящий перед ней худшая кандидатура для этого.       — Все сейчас так загружены делами, что даже не знаю…       — Вы что-то хотели, Магистр? — Джинн неуверенно на него посмотрела, сомневаясь в правильности своих слов.       — Декабрь наступил, скоро один из зимних праздников.       — Ага, день Святого Барбатоса. — Кэйа уныло протянул название этого праздника и безучастно поглядел на Джинн. — Смотрю, ты занимаешься подготовкой, да?       — Да, мне нужно будет навестить детей в доме сирот. Попросила Лизу заняться приготовлением подарков для них. А я должна была организовать рождественские ярмарки и банкет к концу декабря.       — Какие прелестные планы, Магистр. Быть может, Вам нужна с чем-нибудь помощь? — в ответ на свои слова он получил взгляд полный беспокойства и недоверия. Он помедлил, но всë же продолжил. — Или ты уже поручила часть дел другим рыцарям?       — Пока еще нет, но я не хотела бы тебя тревожить по пустякам. Разве что, я не знаю, где лучше устроить приëм гостей. Можно в отеле Гëте или же на Винокурне Рассвет. На самом деле, это уже вроде традиции праздновать рождественские праздники на винокурне. Что скажешь?       — Думаю, Мастер Дилюк и сам ожидает вашего дозволения принять участие в организации банкета. Нам нужно его известить об этом. — Джинн кивнула в знак согласия и достала бумагу для письма. — Кто в этом году присутствует за столом?       — Кланы Гуннхильдр, Имунлаукр, Лоуренс, Минчи и Ландрих.       — Ого, неужели всë семейство Мондштадта собралось. Давненько я не слышал ничего о клане Минчи. Лиза уже знает?       — Да, я передала ей письмо от еë родственников. В Рождество она планирует провести время с ними.       — Трудное для неë время, да?       — Возможно. Она часто получала письма от родителей, в которых говорилось о наставлениях сменить вид деятельности. Им не хочется, чтобы Лиза работала обычным библиотекарем.       — Они хотят вернуть еë в Академию?       — Да, но Лиза не желает туда возвращаться. Могу еë понять. Но она очень скучает по родным, так что не могла отклонить предложение о семейном ужине в Рождество.       — Желаю ей крепких нервов. Это очень сложно что-то объяснить родным. — Кэйа нервно усмехнулся, Джинн лишь тяжело вздохнула.       — Да, ты прав. Это Рождество мы проведëм не вместе.       — Вот как. Жаль, что у нашей дорогой подруги появились планы. Но думаю, мы все ещë можем собраться вместе. — Джинн слабо улыбнулась, но Кэйа заметил что-то грустное в выражении еë лица. — Джинн?       — Боюсь, в этом году празднество в узком кругу Ордо Фавониуса придëтся отменить. — она не хотела продолжать смотреть на него, поэтому опустила взгляд на лист бумаги и постаралась сосредоточиться на письме.       — Оу, даже жаль. Неужели мне не удастся выпить в хорошей компании?       — Не обманывай себя, Кэйа. Ты никогда не любил эти мероприятия. Выпивал бокал, оставлял добрые пожелания всем гостям и уходил до наступления вечера. — да, она была права. Когда Штаб устраивал тихое застолье, среди всех Капитанов только Кэйа старался покинуть это мероприятие как можно скорее. Джинн с Лизой всегда смотрели с досадой на него. Однажды они хотели удержать его до фейерверков, однако стоило им чуть надавить на него, как он с расстроенным выражением лица сбежал с их праздника и не появлялся в штабе в течение недели. Лиза и Джинн смирились, что они не смогут привить атмосферу праздника этому несчастному горемыке. Последнее Рождество, на котором, по воспоминаниям Джинн, улыбался и радовался Кэйа, было несколько лет назад, до конфликта в семье Рагнвиндр. Это было последнее Рождество, которое они провели вместе. С тех пор Джинн редко видилась с Дилюком на праздниках и ещë реже она видела его вместе с Кэйей. После той трагедии Гуннхильдр помнила, как разошлись названые братья. Каждый из них выбрал свой путь. Вот только лишь один из них замкнулся в своей трагедии. И это не Дилюк. Джинн слышала, как тот празднует Рождество вместе со своим персоналом на Винокурне Рассвет. Она знала, что те люди ему как семья. А вот один друг Джинн лишился этой семьи и теперь сидел на диване в еë кабинете, наверняка размышляя над тем, в какое место ему поддаться в это Рождество. У Джинн тоже было мало друзей на службе, особенно близких. С Дилюком их отношения стали более натянутыми, а Кэйа словно и вовсе перестал интересоваться их дружбой, хоть и оставался рядом с Джинн. С появлением Лизы ей стало на душе спокойнее. Наконец она могла сказать, кто такой близкий друг. Но ей было больно смотреть на то, как еë старый друг остаëтся позади. Она сумела отпустить старые отношения с Дилюком, оставив теплоту и чрезмерную заботу в прошлом и заменив еë чувством глубокого уважения. Но с Кэйей у неë не получалось подобного. Она порой с трудом могла сдержать слёзы, когда вспоминала, что именно он остался в одиночестве, когда у всех кто-то был.       — Неужели у тебя тоже семейный ужин?       — Да, полагаю, это первый раз за долгое время, когда мои родители вновь воссоединятся. Меня и Барбару пригласили на ужин в семейное поместье. Я бы многое хотела обсудить, так что это очень важное для меня время. Надеюсь, ты понимаешь.       — Что ты, конечно же. — он поднял руки в примирительном жесте. — Я бы и не настаивал на другом. Всë же Рождество — семейный праздник, так что надеюсь, у вас с Лизой пройдëт всë замечательно. Родные иногда могут сильно докучать, милая Джинн. Помни об этом. — Кэйа засмеялся, и она почувствовала облегчение. Но несмотря на то что боль в сердце притупилась, Джинн чувствовала некую фальш в его словах. Хотя, конечно, она никогда не сомневалась в том, что он им искренне желает добра и благополучия. Кэйа всем желает только хорошего. Всем, кроме себя — порой именно так думает Джинн, глядя в его пустые глаза, один из которых скрыт повязкой.       — Я закончила письмо. — она сложила конверт и обвязала его красной лентой. — Возьми и отнеси его, пожалуйста, Мастеру Дилюку. — Кэйа поколебался несколько секунд, но всë же взял конверт из рук Джинн.       — Работа, есть работа. Передать ему привет от тебя?       — Не думаю, что это, что ему нужно. — она с сожалением опустила голову. — Я обязательно навещу его и передам приветствие лично.       — Да, так даже лучше. Думаю, тебя он будет рад видеть в отличие от меня. — горькая усмешка повисла в воздухе, оставив в душе Джинн такое же горькое послевкусие. Он уже вышел из кабинета, но Джинн не переставала думать о трагедии, которая терзает душу, скованную льдом, уже шестой год. Ей искренне жаль Кэйу, но она не в силах помочь ему с несчастьем. Помимо приятных улыбок на лицах людей в Рождество Джинн привыкла видеть одиночество и усталость от жизни, воплощенных в одном человеке.       — Кэйа… — это имя, что даже звучало, по еë мнению, грустно и уныло. Гирлянды продолжили сверкать над окном, озаряя узоры на стекле, а пламя свеч осветило грусть на лице девушки. — Ох, Барбатос, приди же по его изношенную душу да спаси. — она была готова пожертвовать желанием о совместном с Барбарой счастье ради его благополучия. Но это оттого, что у Барбары был родной человек, который мог бы о ней позаботиться, а у Кэйи уже нет. Джинн не будет надеяться на Архонта, а сама решит свои проблемы с сестрой, но Кэйе мог помочь только Барбатос. Только Он мог подарить ему надежду на лучшее. И может это была усталость, но Джинн могла поклясться, как за окном на еë зов словно откликнулся ветер. Лишь тихая благодарность сорвалась с еë уст.       Окружëнный толпою, Кэйа пробирался сквозь лица, что светились от счастья.       — Смотри, какой крупный снег парит в небе!       — Поглядите, какие белоснежные сугробы!       — Какой чудесный день! — все эти восклицания Кэйа старался пропускать мимо ушей. Радость людей давила на него. Куда бы он не поглядел, везде чувствовалась атмосфера грядущих праздников.       — Аккуратнее вешай, не урони ничего.       — Мне кажется нужно левее, да, вот так.       — Я принесла венки, куда их повешаем? — Кэйа лишь на секунду остановился, осматривая главные ворота Мондштадта, и как их украшали. Золотистые, алые и зелёные огни устремились ему навстречу. В глазах что-то защипало. Он опустил взгляд вниз и стремительным шагом покинул ворота, пропустив кем-то брошенное: «Здравствуйте, Капитан!». Морозный воздух опалял щëки. Только отойдя от города, Кэйа почувствовал спокойствие на душе. Ему сейчас хотелось оказаться вдали от всего этого шума, где-нибудь в небольшом домике на краю утëса. Он бы преспокойно выпивал бокал красного вина по утрам и наслаждался зимним природным пейзажем. Зимой Кэйа часто сбегал из штаба под разными предлогами, лишь бы вырваться из городской суеты и вдохнуть свежего воздуха. Он проходился по снежным долинам и подолгу засиживался у Сидрового озера, невзирая на мороз, что пробирал его тело до костей. Кэйа ценил это время за тишину. Природа замирала, и его сердце тоже. Он смотрел с обрыва на море, раскинувшееся перед ним, и клялся себе в тот момент, что прежде не видел ничего прекраснее. Как-то однажды он увидел на утëсе влюблëнную парочку, что обсуждала планы на Рождество. Они планировали выкупить поместье в Спрингвейле и начать семейную жизнь. Кэйа представил прекрасную картину: как по утрам они пробираются сквозь ветви, покрытые снегом, в свой маленький сад; как распивают чай в беседке и обнимаются, даря своë тепло друг другу; как вместе прогуливаются по маленьким тропам Спрингвейла в ожидании весны и поры цветения. Кэйа бы соврал, если бы сказал, что он представлял что-то красивее, чем жизнь той парочки. Каждый раз проходя мимо этих маленьких усадеб, он становился жертвой собственного воображения: из-за каждого угла будто выскакивала маленькая фигурка мальчика с алыми вьющимися волосами. Он глядел на него так испуганно, будто боялся окликнуть его. Но видения проходили, стоило ему погрузиться в лес и пройти Спрингвейл.       За размышлениями о бренной жизни он и не заметил, как вдали начала проглядывать знакомая крыша фасада здания. И вот уже виднелись заснеженные виноградники. Так непривычно проходить здесь зимой, когда всë окружено снегом. Кэйа всегда считал это место чем-то старым, а снег и вовсе напоминал пыль, что укрывает таинственные вещи от глаз смотрящих. На подходе к Винокурне белоснежные поля излучали едва уловимое сияние, что навевало ностальгию и грусть. Красивые гирлянды придавали этому месту уют, здесь и вправду ощущался праздник как-то по-домашнему, не так как в городе: тихо и без лишней суеты. Здесь можно было скрыться среди виноградников, лежать на снегу и глядеть в ясное небо днëм, а ночью любоваться яркой луной, что освещает небосвод. Так раньше и делал маленький синевласый мальчишка, заставляя семью Рагнвиндров побеспокоиться на его счëт. Но то были славные времена беззаботного детства. Когда с кухни доносился запах имбирного печенья, на столе стояли бокалы горячего шоколада, а во дворе белоснежными хлопьями падал снег, заманивая детвору на улицу.       — Доброго дня, Сэр Кэйа. — да, то были беззаботные дни, что наполняли юную душу тëплыми воспоминаниями. Сейчас от того времени осталось лишь холодное и скупое прозвище.       — И Вам доброго дня, Мастер Дилюк. — они смотрят друг на друга в течение некоторых секунд, а после их взгляды расходятся.       — Вас интересует что-то конкретное на Винокурне?       — Нет, спасибо, Мастер. У меня для Вас лишь письмо. — ледяные синеватые пальцы передают конверт в руки, облачëнные в чëрные перчатки. — Оно от Магистра Джинн.       — Благодарю. Это всë, что Вы хотели?       — Пожалуй да. Неужели Вы теперь встречаете гостей прямо у ворот Винокурни? Или по делам куда-то отправлялись? — сплошные вежливые обороты резали слух и сердце, но он привык к этому. В алых глазах нельзя было прочесть и малейшей заинтересованности, но не то чтобы Кэйе теперь это было нужно. Он научился отвечать на холод льдом.       — Вы правы. У меня всего лишь были дела. Но я как раз направлялся в гости к Магистру, а сейчас получил от неë письмо.       — Думаю, она была бы не против, если бы вы всë обговорили лично. Тем более, я уверен, что ваши поводы для разговора совпадают.       — Да, пожалуй так и поступлю. — у Кэйи не было других дел на сегодня. Этой причиной он оправдывал то, что ему пришлось идти с Дилюком до самого Мондштадта. Изначально в мыслях всë складывалось неплохо: Кэйа вëл разговор на тему вина, как никак скоро праздники, а он все ещë не знает ничего о новинках меню. Но постепенно тема о вине сменилась непонятными личными переживаниями. Так они дошли до Спрингвейла.       — А здесь красиво. — Кэйа лишь оглянулся, попытавшись понять, о какой вещи именно говорил его спутник. — Ещë не был в самом городе, но уже чувствую эту праздничную суету.       — Да уж, суета — это не то слово.       — Вы поэтому решили сбежать из города, Капитан? — обычная усмешка в его голове превратилась в омерзительную ухмылку, что сулила нечто унизительное для этого «Капитана».       — Просто не люблю праздники, только и всего.       — Сэр Кэйа, Вы, наверное, единственный человек, который в праздничную пору стремится отдалиться от окружения.       — Окружения кого? Балбесов, что работы только прибавляют? — Дилюк закатил глаза от такого ответа.       — Значит причина Вашего скверного настроения кроется в работе?       — Мне кажется, мы уже слишком много времени уделяем мне, не желаете ли Вы рассказать о себе что-то, Мастер Дилюк? — алые глаза словно померкли после заданного вопроса. Тишину, повисшую над ними, разбавлял только северный ветер, что ворошил снежинки, проносящиеся по небу и осыпающиеся на землю. Смех детворы остался далеко позади и больше не тревожил избитой души ужасно-тягостными воспоминаниями о прошлом. Обладатель алых глаз больше не решился задавать вопросы: не желал чувствовать холод в более морозных оттенках. Снег мягко обволакивал вершины холмов, и наблюдение за этим, наверное, было единственным развлечением во время оставшейся части дороги. Подходя к городу, они слышали музыку и шум городской жизни. На мосту бегали дети, играя в снежки. Один из снежноков попал в капитана, из-за чего он неожиданно споткнулся о булыжник и упал.       — Чëртовы дети. — Дилюк только подавил в себе безмерное злорадство, тихо прыснув в ладонь.       — Ох, простите, Капитан! Вы в порядке?       — Конечно, не о чëм беспокоится. — он встал и отряхнулся от снега. От былой злости на лице не осталось и следа. Дилюк лишь задумчиво глядел на него. — Вам повезло, что здесь проходил я, а не Магистр. Она бы просто так этого не оставила. — дети испуганно переглянулись, пролепетали извинения ещё раз и быстро убежали с моста. Однако стоило Дилюку вспомнить старую подругу, как слова Кэйи о еë суровом праве показались ему ложью. Он мог представить злость Джинн к кому угодно, но не к детям. Особенно когда приближался праздник Святого Барбатоса. Но размышления об этом были прерваны громкими колоколами и звонким детским смехом. Они прибыли в Мондштадт: в город, увешанный рождественскими гирляндами и овеянный пламенем горящего очага; в город, облачëнный в атмосферу надежды и предновогоднего чуда; в город, где рыцарь тьмы не может найти себе места, а рыцарь восходящего солнца развеет тьму огнëм своего пылающего сердца. Ветер будет слагать песни о Рождестве, и этот дуэт непременно попадëт под струны лиры одного барда, который уже прознал о совместном возвращении в город двух братьев.       — Посмотри, посмотри, братик Альбедо, какие красивые леденцы! — на главной площади Мондштадта собралось множество людей. Сегодня был первый день рождественской ярмарки. В воздухе витал аромат корицы и свежеиспечëнных лунных пирогов.       — Да, они прекрасны. Хочешь куплю?       — Конечно! Сегодня Барбатос принесëт мне подарки, братик. Это так чудно. — Кли получила свой леденец и вместе с Альбедо они прошли к следующей лавке.       — Раз ты вела себя хорошо, то непременно получишь подарок. Что бы ты хотела?       — Плюшевого медвежонка! С красным бантиком и бочонком мëда.       — Ох, какое интересное пожелание.       — Я в библиотеке книжку сказок нашла. А там на одной из картинок был милый медвежонок.       — Ясно. — Альбедо задумчиво оглядел ассортимент прилавка. — Думаю, ветер нашептал Архонту о твоëм желании.       — Я очень надеюсь на это. — девочка улыбнулась, а после с восторгом указала пальцем в толпу прохожих. — Смотри, это же Джинн. — и вправду. Навстречу к ним шла девушка, одетая в синее пальто. В руках она несла две кружки, наполненные чем-то горячим — от них исходил пар.       — Доброго вечера вам.       — Здравствуй, Джинн.       — Джинн! — девочка хотела уже наброситься на неë с обьятиями, но Альбедо, заприметив кружки с горячим напитком, удержал еë. — Смотри, какой у меня леденец.       — Просто прелесть. Держите, это для вас. — она протянула им кружки.       — Это же горячий шоколад. Как вкусно! — они втроëм присели на лавочку, наслаждались напитками и болтали о разных мелочах. В воздухе над ними в красивом танце кружили снежинки. Неподалëку были слышны праздничные песни.       — Какая красота… — Джинн любовалась маленькими кристалами льда в свете жëлтых фонарей на площади.       — Да, настоящий феномен природы. — они втроëм смотрели на небо, усыпанное звëздами, и улыбались, каждый думая о своëм. Ветер сквозил между ними, принося аромат счастья и радости. Канун праздника Святого Барбатоса. День, когда даже самые маленькие мечты должны будут осуществиться.       — Кли, пойдëм со мной в дом сирот, прочитаешь детям книжки.       — Ой точно, я совсем забыла. Пойдëм скорее. Пока, братик Альбедо! — она вскочила со скамьи, схватила одной рукой Джинн, а другой помахала алхимику. И вот их след в толпе простыл, а Альбедо остался в одиночестве созерцать звëзды. Так он сидел на протяжение нескольких минут, пока взглядом случайно не наткнулся на знакомый силуэт.       — Кэйа? Ты разве не должен быть сейчас в Штабе? — фигура, облачëнная в чëрное пальто, мгновенно развернулась, испуганно озираясь.       — О, здравствуй, Альбедо. Магистр Джинн в честь праздника отпустила меня пораньше. Она мне также нашептала, что ты готовишь подарок для маленькой Кли.       — Да, я как раз собирался зайти в лавку к Марджори. Пойдëм со мной, заодно поболтаем как в старые добрые времена. — Кэйа пожал плечами и направился вместе с Альбедо к Марджори. Вечер становился морознее. Альбедо чувствовал, как ветер дует сильнее и приносит больше снега. Он старался наклонять лицо вниз, чтобы не чувствовать холод жгучего ветра на щеках. Человек же рядом, казалось, и вовсе не заботился об этом. На нëм не было даже шапки, и поэтому ветер развевал его тëмные волосы. Может это крио стихия так благосклонно влияет на него?       — Как планируешь отмечать это Рождество?       — Алиса приезжает. — краткий ответ, но Кэйа всë понял сразу. — Кли очень рада. Она упросила меня встретить Рождество с ними. Я, конечно же, согласился.       — Ох, как чудно, всë семейство в сборе.       — Я зайду к Тимею и Сахарозе перед праздником. Обещал им чаепитие в честь такого события. — на этих словах Кэйа заметил тëплую улыбку собеседника. Каким бы отстранëнным не казался людям главный алхимик Ордо Фавониус, он никогда не был по-настоящему один. Да, он частенько проводил время в одиночестве, но ему всегда было куда прийти. У него был дом; были и близкие ему люди, что ждали его возвращения; ждал и он их, никогда не смея оставить кого-то в печали и беде. — А ты?       — А что я? Как обычно пережду эту праздничную суету у себя дома. Знаешь, может посижу в таверне с Сестрой Розарией да поболтаю с ней о жизни. — воспоминания об ещë одном чëрством и отстранëнном человеке заставили Кэйу усмехнуться. Хотя Альбедо очень сильно отличался от нерадивой Сестры из церкви. У Розарии по праздникам очень скверное настроение, хотя, не только по праздникам. Ей приходится петь в церковном хоре, а пора Рождества вынуждает делать это чаще обыденного. Она не верит в Архонта, которого воспевает в молитвенных песнях. Она не верит в Рождественское чудо, что укрывает эти земли вместе со снегом в зимнюю пору. Она просто заказывает по вечерам бокал красного сухого вина в таверне и подсаживается к уставшему на вид Капитану Кавалерии. Они идеально дополняют друг друга. Однако, даже от Розарии не разит таким холодом, как от Капитана. Она не воспринимает Рождество как что-то особенное: для неë это обычная пора, когда можно немного расслабиться и насладиться зимней стужей, что всегда привлекала еë сердце. Для Капитана эта пора была связана с грустью и тоской минувших счастливых дней. Ему не было безразлично, как Сестре — он чувствовал боль, которую был не в силах унять, и потому старался заглушить еë горячим алкоголем в таверне.       — Как я рад, что Розария всегда оказывается рядом с тобой в те моменты, когда ты планируешь стать пьяницей. — фраза была произнесена с издëвкой на манер шутки, но доля правды сквозила в словах Альбедо. Он редко посещает питейные заведения, но знает, как его друг любит это делать. Это уже не первый раз, как они встречаются зимним вечером и беседуют друг с другом. Это уже не первый раз, когда Кэйа предпочитает напиться и скрыться с глаз окружающих. Альбедо помнит, как быстро он всегда произносил тост на празднике, а потом так же быстро сбегал ото всех, не попрощавшись. Альбедо знает, как его друг устал от атмосферы праздника; знает, как его выворачивает наизнанку, когда он слышит рождественские песни; помнит, как он страдает в одиночестве этих дней в таверне, растягивая свой последний бокал на как можно большее количество времени, лишь бы не возвращаться в крепость уныния, что зовëтся его домом, и не выходить на жгучий холод, что терзает его тело — он никому никогда не говорил, что крио стихия делает его особенно чувствительным к холодной погоде.       — Боже, за кого ты меня принимаешь, Альбедо? — наигранное страдальческое лицо заставило Альбедо нахмуриться.       — Хочешь услышать, за кого я действительно тебя принимаю? — растеряный взгляд собеседника заставил Альбедо задуматься над порывом истины в его душе. — Каждый год я ожидаю, что ты переменишься в лучшую сторону. И каждый год ты погружаешь себя в то состояние, из которого ты просто потом не выйдешь. Каждый год ты погибаешь от трагедии, которую сам себе выдумал. Кто ты после этого, если не глупец? — Кэйа с неверием смотрел на собеседника, несобирающегося заканчивать свою речь. — Кэйа, я уже говорил, что если тебе будет нужна поддержка, то я рядом. Но каждый раз вместо того, чтобы обратиться ко мне, ты идëшь в таверну и проводишь очередной вечер в компании спиртного. Кто ты после этого, как не несчастный пьяница?       — Довольно. Я не пьяница. То, что я не нуждаюсь в твоей помощи, не говорит о моëм безрассудстве, ясно? Порой провести время в компании молчаливого стекла гораздо лучше, чем выслушивать в очередной раз нотации от назойливых людей.       — Так я, по-твоему мнению, назойливый человек? — они почти дошли до лавки Марджори, но остановились на углу одного здания.       — Если нет, то почему тогда ты продолжаешь действовать мне на нервы, задавая эти глупые вопросы.       — Потому что я, вроде как, был твоим другом. Я не хотел, чтобы ты мучал себя. Но если ты считаешь это назойливым поведением, то я буду считать тебя несчастным пьяницей, что погубит себя после ещë пары капель спиртного.       — Мне просто хотелось развеяться и мило поболтать с тобой, зачем всë было усложнять? — Кэйа опëрся спиной на каменную стену.       — Зачем говорить о том, что тебе безразлично? Тебе нет дела до праздника, зачем обманывать и себя, и меня? — пронзительный холодный взгляд обескуражил Кэйю. — Я устал от твоей лжи и не я один. Сделай всем подарок на Рождество и перестань быть таким лжецом. — Альбедо отвернулся от Кэйи и направился один из переулка. Капитан не нашëл в себе силы последовать за ним и сгладить неприятный разговор. Он остался среди каменных фасадов лицезреть пустошь переулка. Шум голосов стих, голова опустела от мыслей. На сердце скреблось непонятное чувство.       — Подарок на Рождество, говоришь?       — Сэр Альберих, где Вы пропадали? — этот мрачно-чарующий голос Кэйа не забывал ни одного дня. — Вы не заходили в таверну целую неделю, когда наступила праздничная пора.       — И Вам доброго вечера, Сестра. Думаю, Вы сами ответили на свой вопрос. — он присел за барную стойку рядом с ней. — Полуденную смерть, Мастер. — любимый хмурый взгляд алого огня заставил Кэйю повернулся к Розарии и начать с ней разговор. — Ты уж не обижайся, Розария, работы было много. Зато сегодня я пришëл сюда, чтобы составить тебе компанию. Поделишься историями?       — Я не возражаю. Что хочешь услышать?       — Ты же мой информатор, Роз. Так что выкладывай. — она отпила из стакана и хмуро взглянула на него.       — Тебе это не понравится.       — Роз?       — Джинн сказала, что двадцать третьего числа ты будешь обязан присутствовать на банкете.       — Что? — он с недоверием посмотрел на неë, но она не выглядела так, как будто рассказывала шутку. — Почему она мне сама не сказала.       — Боялась, что ты найдëшь предлог, чтобы пропустить это мероприятие. Но я тебе рассказала это как друг, поэтому не выдавай меня, хорошо?       — Только не говори, что мне придëтся…       — Ваша полуденная смерть, Сэр Кэйа. — он благодарно кивнул и забрал напиток, вновь поворачиваясь к Розарии.       — Если это правда, то мне придëтся присутствовать на… — он оглянулся, проверяя, может ли их услышать бармен. — Роз, я не хочу на Винокурню.       — Расслабься, здесь нет ничего страшного. Посидишь, попьëшь хорошего вина да с братишкой по душам поболтаешь.       — Розария, тише! — он воскликнул шëпотом, боясь оборачиваться. — Мы не одни.       — А что, боишься? — лукавство еë тëмных глаз делало Кэйу неуверенным.       — Он не будет против моей компании там, но мне будет некомфортно, если он начнëт меня испепелять презрительным взглядом.       — С чего ты взял, что он тебя презирает?       — Мы с ним не враждуем. У нас перемирие, но мы больше не годимся на роль братьев или хотя бы друзей. А в эту пору я хотел бы оказаться как можно дальше от него.       — Может канун праздника вас сблизит?       — Ты не понимаешь, о чëм говоришь. Даже если бы он не сердился на меня за всë и желал бы… — он замялся, не зная, как продолжить. — В общем, неважно. Я к тому, что не позволил бы себе находиться с ним. — он устало положил голову на стойку, закрыв еë руками. На недоумëнный взгляд бармена Розария лишь пожала плечами, отпивая вновь из своего стакана.       — Ну коль не хочешь разговаривать с ним, тогда просто игнорируй. В чëм проблема?       — Серьëзно? Знаешь, я вообще сейчас и пытаюсь это делать, но даже не глядя на него, я чувствую спиной его отвращение ко мне. — Розария вопросительно взглянула на собеседника.       — Я бы не называла задумчивый взгляд человека чем-то вроде отвращения. Он скорее задумался о чëм-то, что его смутило. С чего ты взял, что он вообще думает о тебе? — она думала спросить это в шутку, слегка поиздеваться над ним, однако синие глаза прояснились на мгновение, как будто он что-то осознал, а после так же мгновенно потускнели.       — Да, ты права. Думаю, если я постою рядом с Джинн на приёме, то он даже не обратит особого внимания на меня.       — Я думала, тебя это обрадует.       — Я очень рад, Розария. — она искоса посмотрела на него.       — Ну да, если воспринимать сквозящую печаль в твоем голосе за что-то положительное, то да — ты рад. — он усмехнулся и взглянул ей прямо в лицо.       — Сестра, ты сегодня меня не щадишь, я смотрю.       — Это я еще благосклонна к тебе сегодня, будь благодарен. — он неопределённо хмыкнул и вновь погрузился в свои мысли. — Кстати, что у вас с Альбедо случилось?       — Ты о чëм?       — Не притворяйся, я всë видела. Была просто на втором этаже таверны, в окошко глядела и увидела в одной подворотне вас вдвоём. — она пристально наблюдала за его меняющимся выражением лица: она размышляла над тем, придумывал ли он сейчас новую ложь или думал, как можно утаить бóльшую часть правды. — Ты чем-то его разозлил явно. Он был взбешëн. Редко я его таким вижу, точнее никогда и не видела. Он же само спокойствие.       — А что сегодня за день распросов? Честно, я просто хотел посидеть и поговорить так… о пустяках.       — Ты же сам говорил, что не любишь бессмысленных разговоров. Нет, ты от темы не уходи, Кэйа. — но он даже не попытался сделать заинтересованный вид.       — Спасибо, Сестра Розария, за чрезмерную заботу, обойдусь без этого, пожалуй. — он не заметил, как сказал это слишком резко и грубо, вставая из-за стойки. Бармен с удивлением взглянул на них. Розария даже не выглядела удивленной, она лишь прошептала прощание другу и погрузилась в свои мысли, отвернувшись от бармена. Кэйа просто вышел, не попрощавшись ни с кем, как он обычно это делает. Но не сказать, что его уход как-то изменил праздничную атмосферу: все по-прежнему с горячим интересом и восторгом обсуждали грядущие праздники. Только двум людям было не до этого: тусклый взгляд скользил по кристальной поверхности стаканов в попытках отвлечься от всей суеты; недоброжелательный и гнетущий тёмный взгляд испепелял красную жидкость бокала. Они обменялись между собой молчаливым взглядом. И больше ничего в тот вечер не развеселило их.             — Джинн, смотри, какой милый медвежонок! — Кли вертела новую игрушку в руках перед Магистром. Она удовлетворëнно улыбнулась в ответ на детсткую радость. — Барбатос услышал мои просьбы, это так здорово! А сколько детей сейчас так же радуются, как я? — Джинн удивленно взглянула на маленькую кроме, а после раздосадованно выдохнула.       — Ох, Кли, как бы я хотела, чтобы все дети Мондштадта были счастливы в этот день. — она не хотела думать о несчастных судьбах тех детей, что находятся сейчас вдали от своих семей и окружены лишь голыми каменными стенами, в которых сквозит холод. Она глядела в ясные, полные радости глаза Кли и была готова зарыдать от осознания того, что не все так счастливы, как этот замечательный ребенок. В тот день, когда Джинн посетила приют, она увидела много боли в глазах малюток. Но вместе с этим она увидала и множество лепестков надежды в их сердцах. Их робкие, но такие лучезарные улыбки, когда Кли раздавала им подарки, Джинн запомнит навсегда. Пора Рождества близится. Она надеятся, что новый год подарит тем детям возможность на лучшую жизнь, в которой не будет места голоду и холоду.       — Я так рада, Джинн! Пойду покажу свой подарок братику Кэйе. Он сейчас в библиотеке? — Магистр устало кивнула, возвращаясь мыслями к очередному документу. Всеобщий задор и радость — вот те причины, по которым Джинн готова была отдать свою жизнь без раздумий, лишь бы не видеть слëз отчаяния на лицах своих близких и даже далеких, но по-своему дорогих, людей.       — Как работа проходит? — уютная и тихая атмосфера, наполненная безмятежным спокойствием и ароматом свежесваренного кофе, витала в библиотеке. Лиза сидела на диване, пила свой напиток, любуясь красивым снегом за окном, а рядом с ней находился он, измотанный праздничной суетой рыцарь, но уже не в блестящих доспехах.       — Лучше бы еë не было, Лиз. Так было бы славно.       — Совсем измотан? Потерпи ещё немного, скоро этот месяц подойдет к концу и заберëт все старые проблемы с собой. Вот тогда вдохнешь полной грудью новый воздух, и всë будет славно.       — Ох, Лиза, если бы всë так было, я бы души не чаял в этой жизни. Но это всего лишь давний обычай так отсчитывать время. Ничего не поменяется ни за одну ночь, ни за день, ни за год, ни даже за столетие. Всë останется прежним, и проблемы никуда не денутся. — она с сочувствием осмотрела его уставшую и слегка сгорбленную фигуру.       — Но для чего-то же люди придумали этот праздник. Значит он не бессмысленнен.       — Эта праздничная пора только бессмысленной работы прибавляет. Устал я уже, хочу отдохнуть от этих радостных криков.       — Приходи, родной, сюда. Здесь всегда мёртвая тишина. — она горько усмехнулась, произнеся эти слова. — Одиночества хоть отбавляй.       — Тебе одиноко здесь?       — Не то чтобы я жалуюсь, это же место моей работы. Здесь тихо и спокойно, одним словом хорошо, но… Порой здесь слишком гнетущая тишина. Я со времён академии уже отвыкла находится в этом унынии. Они все там корпят за учебниками, уединившись друг от друга, и проводят так всю свою жизнь.       — Ты поэтому там не захотела остаться?       — Да, слишком уныло и одиноко. Понимаешь, бывает уютная тишина, а бывает такая, от которой хочется уши закрыть, чтоб не давила она на них так сильно. Я люблю с кем-нибудь в тиши посидеть да поразмышлять о чëм-нибудь. Но когда никого нет долгое время, мне становится даже как-то тревожно. Не могу я одна быть. Не выходит. Всë жду, когда зайдëт ко мне Джинн или Кли забежит.       — Не знаю, как тебе, подруга, но если и сидеть в тишине, то в полной. — он блаженно улыбнулся.       — Как будто среди мёртвых находишься.       — Мëртвые не разговаривают — в этом и прелесть.       — Вот только их голос в твоих мыслях продолжает тебя настигать, и никуда от этого не деться. — она с горечью выдохнула и задумчиво посмотрела на него снова. Он был поражëн еë точными словами. Ни разу призраки прошлого не оставляли его: они были с ним в мыслях, в окружающих предметах, в алых глазах… Он так хотел бы вдохнуть полной грудью, но не мог. Ком в горле застревает при воспоминаниях о минувших днях, но слëзы не льются — они иссохли давно из-за многочисленных душевных терзаний.       — Ты счастлива?       — Несмотря на все неприятные моменты, я всë равно радуюсь каждому моменту. Когда в одиночестве у меня есть время подумать, я пользуюсь им, и в мыслях уношусь далеко от этого мира. Это так чудесно. — её мечтательные зелëные глаза завораживали Капитана своей чистотой и прозрачностью. — У меня есть всë, что мне нужно. О большем и просить не смею.       — Что же делает тебя счастливой кроме бесплодных мечтаний?       — Мои друзья, родные и обширные возможности исследовать этот мир. Что ещë нужно для счастья? Ну может только горячий травяной чай. — она с долей ехидства взглянула в его глаза. — А ты счастлив? — он молча отвëл взгляд от неё. Что он мог ей ответить? Сейчас он носит почётное звание Капитана, построил прекрасную карьеру, имеет даже некие богатства, у него много хороших знакомых, сейчас свободное время он проводит за чашечкой ароматного кофе в тëплом помещении, в то время как за окном бушует метель. О чëм бы он мог ещë мечтать? Разве он не имеет всë, чем хотели бы обладать другие? Каждый день Капитан становился свидетелем чужой упорной работы, нацеленной только на получение высокой должности. Каждый день он слышал, как его деньги могли бы осчастливить других, но почему-то сам не чувствовал хотя бы толики удовлетворения. Многие говорили о нëм только хорошее — никто не замечал плохого. Говорили, что у него прекрасная жизнь, да, порой наполненная трудностями, но оттого более насыщенная. Наверное, по этой причине рядовые рыцари с едва заметным восхищением глядели вслед его уверенной и лёгкой походке. Он был храбрым и опытным рыцарем, что мог справиться с любой проблемой. Для всех он был открытым и добродушным человеком — в целом, это было правдой, против обычных граждан он никогда дурного не замышлял. Но тогда почему этот хвалëнный Капитан Кавалерии сидит и отрешëнно смотрит в пол, вспоминая все свои заслуги, и не может вспомнить хоть одного момента за последние годы, когда он был счастлив?       — А чего мне не быть довольным? У меня есть всë, о чëм мечтают люди моего положения. — Лиза с досадой поглядела на его неумелую попытку выкрутиться.       — Прости, но мне кажется, ты ничего не смыслишь в счастье. — возможно звучало немного высокомерно, с долей цинизма, но именно этот тон разбил хрупкую оболочку Капитана, за которой уже многие годы прятался обычный рядовой рыцарь, по ошибке оказавшийся на этом почëтном месте. — Ни одни богатства внешнего мира не сделают человека счастливым в его внутреннем мире. Если у тебя пусто в душе, тебе не в силах будут помочь ни одни дорогостоящие алмазы. Ни какой внешний статус не придаст смысл существования твоему внутреннему стержню. Ты можешь сколько угодно хвалиться своей карьерой, блестящим положением в обществе, многочисленными заслугами, но ты не сможешь обманывать себя вечно.       — А я и не обманываю. Я доволен тем, что имею. Большего мне и не нужно. У меня сложилась относительно спокойная жизнь. В ней есть работа, так что я рад.       — И поэтому сейчас ты сидишь и с грустью и тоской прожигаешь взглядом пол? — она была права во всëм. Он проиграл в этом споре ещё когда впервые зашëл в библиотеку и увидел зелëные пронзительные глаза библиотекаря, недавно прибывшего в эти края свободы. С той поры более чуткого и понимающего человека он не встречал. — Послушай, я была в таверне вчера и все рыцари, которые так стремятся к твоей жизни, были такими радостными, хоть и не имели лишней моры в кармане. Каждый из них ждал Рождественского чуда. Все они были в раздумьях о том, какой подарок преподнести своей семье. Ты вот мне скажи, что может быть лучше чем провести холодный зимний вечер в уютной таверне в компании добродушых старых друзей за выпивкой, обсуждая Рождественскую суету?       — Звучит, конечно, неплохо. Не спорю. Но я вчера и так недурно время провёл.       — Врëшь, ты даже своим товарищам слова доброго не сказал. — он лëг на спинку дивана и окончательно отвернулся от девушки. — Кэйа, Рождество на носу. Ты не можешь отвернуться от милости Архонтов в это время. Каждому простому человеку нужна вера в счастливое будущее. Нельзя просто замкнуться в себе и пытаться найти то, чего нет. — она предприняла аккуратную попытку приблизиться к нему. — Я твой друг, не думай, что я не вижу твой несчастье. С первых наших встреч мне показалось, что ты несëшь бремя и не хочешь его ни с кем разделить. Да, это твой выбор, но разве ты не видишь, в какую яму ты себя погрузил?       — Что же ты предлагаешь, мой верный друг? — он произнёс эти слова с явной издевкой, надеясь задеть это чуткое сердце, но пронзительный взгляд, наполненный решительностью, даже не дрогнул. — Пойти в собор и замолить все свои грехи? Душу очистить?       — Вера всегда помогала людям в отчаянные времена.       — Я не из тех, кто будет на коленях просить о милости Всевышних. Уж извольте избавить меня от этого.       — Почему ты так не веришь нашему Архонту.       — Архонты давно отвернулись от таких, как я. — она подняла на него вопрошающий взгляд, но он не сказал больше ничего. Один только человек в этих краях знал, что значит «таких, как я», и это знание доставило ему много боли. Обладатель инея в глазах и сердце больше не хочет вспоминать об этом.       — Хорошо, если не надеешься на Богов, то вспомни о тех, кто тебя окружает. Не закрывайся от них, Кэйа. В одиночестве сложно прожить столько лет, когда твоя душа просит света.       — Моя душа ничего не просит.       — Ошибаешься. — она неожиданно для него обняла это хрупкое тело, облачëнное в «рыцарские доспехи». — твоя душа просит тепла, надежды на счастье и, может быть, огня. — она сделала паузу и понаблюдала за ним в своих руках. Он даже не шевельнулся и не поднял головы. — Да, твоя душа ждëт огня, что сумел бы расстопить оковы льда. Поэтично, не правда ли? — он по-прежнему молчал. — Знаешь, Джинн не просто так берëт тебя с собою. — он распахнул глаза.       — Нет… — она почувствовала, как он задрожал.       — Всë пройдëт замечательно. Я почему-то верю в это.       — Нет… Не хочу этого. Я не могу… — он перешёл на едва слышимый шëпот.       — Почему?       — Он всë же ненавидит меня.       Декабрь проходил во всëм своëм расцвете. Люди со всех окрестностей Мондштадта приезжали в сам город, чтобы насладиться праздничной атмосферой; они посещали ярмарки, ходили в собор, участвовали в праздничных мероприятиях. Аромат горячего глинтвейна и лунных пирогов заполнял улицы города.       — Сестра Розария, куда Вы? А как же служба? — во время праздников ей всегда хотелось уединиться, побороздить по снежным просторам, полюбоваться прекрасными пейзажами. Так что после дневной службы она всегда тайком сбегала из города — или не всегда тайком. — Куда же она? — Барбара не успела догнать еë — виднелся лишь уходящий вдаль силуэт девушки. Она вернëтся под вечер, когда город будет сверкать огнями гирлянд и приятный жёлтый свет будет просачиваться сквозь мутные стëкла таверны, куда она непременно заглянет на стаканчик вина и повидать дорого бармена, который со скучающим видом будет протирать стаканы, дожидаясь вестей от Сестры.       — Сэр Альбедо, не могли бы Вы помочь мне? — главный алхимик Ордо Фавониус и его помощница были погружены в рабочие дела, и даже приближающиеся праздники не смели их отвлечь. — Вот у той скамьи я оставила коробки с необходимыми нам реактивами, нужно отнести их к Тимею. — он молча кивнул и направился к нужному месту. У скамьи его взглядом был замечен Капитан, который находился поодаль от коробки. Подойдя ближе, Альбедо взглянул ему прямо в лицо, но не нашëл подходящих слов, чтобы озвучить. Кэйа растеряно смотрел на него в ответ, не зная куда спрятать свою неловкость. Они не разговаривали друг с другом ещё с начала месяца после того неприятного происшествия. Альбедо, когда находился в штабе, иногда наблюдал за ним мельком: он всегда находился один, ни с кем особо не разговаривал, не вëл бесед с рыцарями на службе, как делал обычно. Альбедо меньше всего хотел, чтобы его друг был окружëн людьми и чувствовал себя одиноким. После тех слов он надеялся, что Кэйа прислушается к ним, но он только ещё больше отдалился от всех, в особенности от него — Кэйа в особые вечера заходил в кабинет Альбедо порой просто поболтать, пока тот будет занят работой; подобные вечера алхимик очень ценил, однако они давно не повторялись, ведь Капитан Кавалерии больше к нему не заглядывал. И вот сейчас когда они смотрят друг на друга, в воздухе витает молчание, которое значит гораздо больше чем какие-либо слова. Альбедо хотел было уже позвать его хотя бы по имени, но Кэйа спешно развернулся и пошëл прочь. Он словно избегал алхимика с того момента. Да, он боялся показываться ему на глаза. Ведь тот узнал о нëм слишком много того, чего не должен был знать. Порой Кэйе казалось, что его спокойный и немного скучающий взгляд что-то скрывают от пытливого синего глаза самого Капитана. Поверяя многие тайны его многогранной души, Кэйа сомневался в искренности мотивов Альбедо: он, алхимик, большую часть времени проводит в одиночестве за исследованиями, но он никогда не скучает, он как будто вообще ни о чëм не тревожится; может у него нет настоящего сердца, как, к примеру, у Кэйи, оттого оно и не бьëтся и не чувствует ничего? Взгляд Альбедо всегда спокойный, но у Кэйи возникает чувство, что за его глазами ничего нет, просто пустота, холодный гранит и всë. Он как будто чувствует и видит Кэйю насквозь. Одиночество и уныние закралось в разум безнадëжного рыцаря, и пытливый холодный, словно расчëтливый взгляд, доводил Кэйу до дрожи. В его глазах он видел призраков прошлого, ему не нравилось это отрешëнное выражение лица собеседника, поэтому когда Альбедо улыбался, на душе было чуть легче. Казалось с другими он был прост и даже любезен; на лице его играла спокойная улыбка; говорил, что не имеет никаких секретов, но Кэйа в это не верил. Он знал, что Альбедо не лжец, но что-то в его натуре настораживало. Он был внутренне близок к нему, но в то же время далëк.       Альбедо лишь выдохнул с огорчением, но вернулся к своей работе. Ему казалось, что Кэйа видит в нëм нечто сложное, инородное. Но Альбедо не винит его в этом, ведь алхимик — существо сложное, состоящее из отдельных, никому не ясных частиц. Но правда была в том, что уже многие годы, пока Альбедо жил в Мондштадте, он перенимал обычаи его жителей и просто довольствовался внутренней свободой и независимостью. Он воистину счастлив иметь небольшой домик в этом городе и разделять свои дни с компанией близких ему людей. Кэйа не мог понять это, ведь лжец привык искать лжеца в другом, даже в самом честном человеке.       — Мастер Дилюк, какая встреча. Рады видеть Вас в городе. — Альбедо узнал этот задорный голос. Венти с лирой в руках наигрывал приветственную мелодию.       — Боже, что ты тут устроил.       — Я всего лишь встречаю нашего достопочтенейшего гражданина.       — Бесплатно всë равно ведь не налью. — послышался недовольный выдох. — Ну я ещë подумаю, если ты мне кое-что расскажешь.       — Я весь во внимании. — они пошли вдвоём в сторону таверны, перешëптываясь о чëм-то между собой.       — Ветер обязательно нашепчет тебе ответ, мой друг. Я не могу отказать тебе в такой праздник, в конце концов, взрослые тоже заслуживают получать подарки от Милостивого Архонта. — Дилюк устало выдохнул от речей барда.       — Ты же найдëшь его?       — Непременно, я навещу нашего общего друга. Но ты не думал с ним после этого поговорить? — Дилюк нахмурился. — Я понимаю, вы не в ладах, но…       — Мы не враждуем. Это в прошлом.       — Правда?       — Да. Я бы и сам поговорил, но не то чтобы он желает этого. — Венти пристально глядел в растерянные алые глаза. — Он остерегается меня.       — Разве? В таверне он мило беседует с тобой.       — Это только там. За пределами он избегает меня, я понимаю, что ему трудно иметь со мной дело, так что не навязываюсь.       — Я не отказываюсь от своих слов, но ветерок мне нашептал, что он думает, что ты ненавидишь его. Впрочем это уже не моë дело, я побежал, много дел. — он испарился в воздухе, оставив после себя лёгкий ветерок. Дилюк не знал, верить ли его словам, но почему-то в душе они всегда казались ему правдой. Эта весëлая улыбка и печальные глаза никогда не сочетались вместе. Он знал, что в мыслях Кэйи таится что-то мрачное.       — Дурак ты, Кэйа. — Дилюк оставил всю боль в прошлом, даже если это и было трудно. Во многом тайно ему помогла его давняя подруга, Джинн, дружба с которой охладела в последнее время. В это Рождество он хотел отпустить все обиды. Ему печально было слышать, что его давний брат всë ещë страдает от ран прошлого. В это Рождество он хотел с ним поговорить. Он желал искреннего разговора, надеясь, что Кэйа ещë помнит значение слова искренность. Дилюк надеется ветер принесëт ему счастливую весточку.       — В это Рождество все должны быть счастливы, и ты в том числе.       Ночь была до жути холодная. Метель не шадила никого, кто оказался снаружи. Лëд чуть ли не сковал все ставни окон в городе. Но за исключением холодного ветра на улице ничего не было слышно, одним словом уютная тишина. В комнатах многих жителей горел слабый тëплый свет, что согревал их. Душевные разговоры с семьёй залечивали раны на сердце, а горячий чай грел холодные от мороза руки. Но в его комнате не горел свет. Шторы были распахнуты и окно тоже. Ветер со снежинками влетал в комнату, покрывая еë хозяина инеем. Капитан лежал на полу с закрытыми глазами — повязка лежала рядом с ним. Последняя зимняя ночь должна была закончиться именно так — в одиночестве под завывание ветра. Пустая колбочка от яда закатилась под кровать. Последней его мыслью было то, что он исполнит желание Альбедо: он больше не будет врать, ведь мëртвые не врут.              — Кэйа? Боже, что с тобой стряслось? Утро после двух холодных ночей — и он, облачившись вновь в тёмные одеяния, уже стоял у входа в штаб. Белая прядь была старательно убрана назад, но тем не менее оставалась видна на фоне чёрной одежды. Его до жути бледное лицо всерьез насторожило Джинн.       — Где ты был вчера? Тебя не было целый день. — он лишь натянуто улыбнулся, пробормотав извинения. — Кэйа? Постой, обьясни же. — Джинн поспешила за ним в здание, но тот ускорил шаг, надеясь оставить девушку позади.       — Джинн, я правда очень сейчас занят. — он быстро занял в свой кабинет и прошëл к рабочему столу, в надежде спрятаться за документами.       — Вчера было важное совещание. Когда ты не пришëл — мы запереживали. Ты никому и слова не сказал. Дома тебя мы тоже не нашли, где же ты пропадал? Что у тебя с волосами? — Кэйа не нашëл в себе силы даже на то, чтобы убрать с лица выражение усталости. Он взглянул на Джинн так отрешëнно, что она задержала на пару секунд дыхание.       — Я немного приболел, пока был в походе, так сказать. — она с неверием смотрела на него, не отводя взгляд.       — Какой поход? Что значит приболел?       — Право, Джинн. Ничего серьёзного, но я не смог присутствовать вчера в штабе. — он хотел, чтобы она вышла из его кабинета, позволив ему в тишине довершить работу. Кэйа действительно не хотел говорить о событиях двух последних дней, которые, к его сожалению, оказались не последними. Он с отчаянием смотрит в обеспокоенные глаза Джинн и вспоминает с каким трудом он проснулся вчера днëм и обнаружил себя в ужасном состоянии. Приболел, говорит он, приболел… Вот только пустая бутылочка из-под украденного реактива хранит молчание, секрет Капитана и его агонию. Сейчас он молча перебирал бумаги, стараясь игнорировать пристальный взгляд. Джинн стояла напротив стола и с нарастающкй тревогой в глазах наблюдала за Капитаном.       — Если тебе нездоровилось — мог бы сказать мне раньше. К чему эти внезапные походы?       — В следующий раз так и поступлю. Как кстати продвигается подготовка к празднику? — он по-прежнему не поднимал взгляд на нее, дожидаясь ответа       — В ожидаемых темпах. С подготовкой никаких проблем — это радует. Но ты уверен, что всë в порядке? Может ты заглянешь к сёстрам в Собор.       — Джинн, спасибо за заботу. Правда. Я в порядке. — он улыбнулся, стараясь изобразить искренность. Она глядела в ответ совсем неуверенно. Слишком болезненно он выглядел, да и белая прядь напрягала еë.       — Кэйа, ты всегда можешь попросить о помощи, ты же знаешь, да? — он просто кивнул в ответ. Она перестала дышать на миг, следя за его действиями. Он устало положил голову на стол и мучительно выдохнул. — Кэйа?       — Джинн, ты такая милая. — она на секунду смутилась, не понимая к чему он это сказал, а после пристально всматривалась в его фигуру. — Прости за беспокойство. Но ничего серьёзного не случилось, правда. — одним глазом он пытался внушить ей это обманчивое чувство. — Ничего такого, с чем бы я не справился один. — она не могла отвести от него взгляд.       — Если ты настаиваешь, то хорошо, я спокойна. Просто дай знать, если понадобится помощь, хорошо?       — Конечно, Джинн. — он вымученно улыбнулся, провожая взглядом девушку. Она неуверенно открыла дверь, собираясь выйти, но в последний раз посмотрела на него с тревогой на лице. — Всë хорошо? — она кивнула, громко сглотнув, и сразу же исчезла за дверью. Он остался сидеть в тишине, слушая стук собственного сердца и чувствуя неимоверную усталость. За окном падал снег; в комнате горели свечи и камин, создавая уютную атмосферу. Документы были отодвинуты в сторону, а сам Капитан пересел из кресла на мягкий диван. Нет, это не грусть, но давящее чувство на грудь никуда не исчезало. Он с жалостью смотрел в окно и наблюдал за счастливыми семьями. Кэйа был, конечно, рад, что настали спокойные времена, но на душе скреблись кошки. Радостные возгласы детей и взрослых — всë это вселяло надежду Кэйе на счастливое и радостное будущее обычных людей. Его империя не зря пала; не зря она осталась без своих королей; не зря остался маленький мальчишка на этой большой земле один; он мог наблюдать за иной жизнью в одиночестве, за что был благодарен. Этот маленький мальчишка держал меч в руках и клялся, что разыщет семью и спасëт своё королевство. Прошло много лет, мальчишка повзрослел, но ничего не изменилось. Родной земли как не было на горизонте, так и осталось. Кэйа с печалью окидывал взглядом холмистую местность, усыпанную сейчас снегом, вспоминая холод и сырость прежних подземелий. Он не сдержал слово. Он сдался. Кэйа, к несчастью своего отца, несёт теперь долг перед другими людьми, не сказать что врагами, конечно, но всë же. Память выжигает клеймо на его душе: предатель и трус, променявший уют чужих земель — на холод родных. Сколько слëз было пролито — уже не сосчитать. А сколько саморазрушающих мыслей посетило его голову? Никто так и не сумел его принять. Все они улыбаются мило в лицо, но он понимает, что, если это не фальш, то глупая попытка жалости и сочувствия.       — Кэйа? — за неустанным потоком мыслей он не заметил, как склонилась голова на спинку дивана, как закрылись глаза, как на пару мгновений тоска отпустила его.       — Альбедо? — он приподнялся с дивана и осмотрел алхимика, что уже успел зайти в его кабинет и встать рядом с ним. Рукой Альбедо дотронулся до плеча Альбериха, заставив того вздрогнуть. — Я пропустил, в какой момент ты зашëл, видимо немного задремал. — он усмехнулся, но отголосок тревоги не скрылся от ушей недавно вошедшего.       — Обычно у тебя более чуткий сон. — он задумчиво рассматривал Кэйю, пока тот находился в растерянном состоянии. — Как самочувствие?       — Что?       — Джинн сказала проведать тебя, потому что ей показалось, что ты болен.       — Я бы мог в Собор сходить, если бы меня беспокоило что-то серьёзное.       — И тем не менее, уже вечер — а ты до сих пор сидишь здесь. — Альбедо ожидал ответа, но Альберих молчал, опустив голову.       — В целом, я в порядке. Нет причин для беспокойства.       — Да? Это славно. Хотя по твоему внешнему виду так не скажешь. Кстати, с каких пор ты решил сменить причëску? — алхимик присел к Кэйе и, пользуясь его расстерянностью, поддел пальцами белую прядь, что старательно была запрятана. Он пристально рассматривал еë, иногда переводя свой взгляд с неё на Альбериха. — Джинн сказала мне, что ты приболел: нездоровый уставший вид, бледная кожа. Она также упомянула эту белую прядь. — Кэйю начинало напрягать его задумчивое молчание. Он даже не знал, что ответить; не знал и почему позволяет кому-то находится так близко к нему. — Когда говоришь приболел?       — Позавчера, наверное. Но ничего серьёзного. — Альбедо лишь усмехнулся, отпустив белую прядь, и отсел чуть дальше, позволив Кэйе вздохнуть с облегчением.       — Кажется, я начинаю понимать суть твоей болезни. — Альберих удивленно вскинул бровь. — Ты мне скажи: зачем? — Альбедо пристально смотрел на него; Капитану показалось, будто в его глазах проскользнула злость.       — Зачем что? — но с Кэйи не сводили глаз, заставляя его нервничать.       — Продолжаешь играть идиота? Ладно, тогда скажи, не видел ли ты случаем в тот день, когда мы с тобой встретились на площади, один бутылëк? Видишь ли, я заметил пропажу только в лаборатории, что было неприятным событием. Не находил ли ты случаем белый раствор?       — Почему ты спрашиваешь это?       — Потому что подозреваю тебя, очевидно же. — другого Альберих от своего прямолинейного приятеля не ожидал. Он не мог продолжать отнекиваться, хотя бы потому что ему был знаком этот белый раствор. — Так что, может сознаешься, что ты сделал прошлой ночью? — он находился слишком близко к догадке. Кэйа должен был сдаться, но что ему следовало ответить алхимику, который, конечно же, выявил побочные эффекты своего зелья, о которых сам Альберих не знал, ну кроме разве что белой пряди.       — Ну подобрал я твой бутылëк и что с того?       — Почему же не отдал мне?       — Я не знал, что он твой. Мне стало интересно, что за вещество хранилось там.       — Раз тебе было интересно, значит должен был обратиться ко мне, как всегда и делал, когда находил странные вещи. Что изменилось? — он злился. Только Кэйа не мог сказать почему. От того ли что алхимик остался в неведении, или от того что его подозрения могут оправдаться?       — Ладно. Я устал. Нет твоего бутылëчка больше. Доволен? — Кэйа отвернулся от него. — Давай уже закончим этот бессмысленный разговор… — Альбедо с интересом рассматривал его.       — Что же ты с ним сделал? — этот вопрос словно был издевкой; будто Альбедо хотел нарочно задеть Альбериха, унизить его за содеянное.       — Выпил.       — Что? Весь? — его голос дрогнул. Нет, он не пытался высмеять своего приятеля. Не теперь.       — Да, весь.       — Зачем, Кэйа? — алхимик схватил его за руку и попытался развернуть к себе.       — Из любопытства.       — Ты не мог знать что там. А если бы там был яд или другое сильно действующее вещество?       — Тогда, я полагаю, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. — он просто пожал плечами и позволил себе лечь на спинку дивана, расслабившись полностью. Теперь ему было безразлично, что подумает его приятель.       — Ты не можешь так спокойно об этом говорить… — Альбедо тщетно всматривался в лицо друга, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но видел лишь вымученную улыбку.       — По правде говоря, я надеялся что это яд. Пойми, это было бы странно, если я спросил бы у тебя, что это было за вещество, а потом выпил бы его на твоих глазах.       — Зачем тебе был нужен яд? Зачем ты пытался отравить себя?       — Я же сказал уже. — но Альбедо не понимал ничего, кроме того что его благословил Архонт, и он не выронил другой бутылëк.       — Кэйа, какой ты идиот. — он больше не смотрел в его единственный глаз, в котором теперь так очевидно виделся ответ на предыдущий вопрос.       — Я знаю. Извини. — Альбедо обхватил руками голову, судорожно размышляя о произошедшем.       — Извини? Ты хоть понимаешь, какую ошибку мог совершить? Ты бы и меня подставил, идиот.       — В этом случае я уверен ты бы выкрутился.       — Кэйа! Ты был бы мёртв! — он грубо схватил его за плечи и, не скрывая злости, глядел на него, тяжело переводя дыхание. — Идиот. Идиот. Да как ты мог подумать об этом? — а Кэйа молчал. Больше в его голове не было никаких мыслей.       — Я просто устал от этой праздничной суеты, друг. — он посмеялся. Взгляд Альбедо прояснился на мгновение. Пустота, тоска, боль, угнетение — всë это плескалось в одном синем глазу.       — Почему ты ничего не сказал? А если бы…       — Я никого не хотел видеть, Альбедо. Это случайность, что ты узнал. — случайность? Он неверяще держал тëплую руку, с ужасом представляя какой холодной она могла оказаться. Его друг мог лежать на холодном полу уже не живым; он бы уже никого не одарил таким несчастным взглядом; крио глаз бога просто бы поблек после его смерти. Неужели такой подарок он хотел оставить им?       — Я даже не знаю, что сказать.       — Я тоже.       — Почему ты хотел умереть?       — Не уверен, что это можно было бы выразить одним предложением. — он усмехнулся, эта ситуация походила на абсурд.       — Кэйа, перестань.       — Ты сам просил об этом. — Альбедо с испугом сжал его руку.       — Я бы в жизни такого не сказал.       — Ты попросил в качестве подарка не лгать больше. Я хотел исполнить твоë желание. — Альбедо не знал, чего он не хотел больше: не видеть правды в глазах друга или не видеть его самого. Возможно, для Альбериха это было одно и тоже.       — Я никогда не простил бы себе подобного. — он побоялся приблизиться к нему. Он хотел обнять его, но не знал почему. Кэйа выглядел слишком убитым, чтобы Альбедо мог позволить себе прикоснуться к его рассыпающемуся телу. — Кэйа… — теперь он был напуган. Альбедо не предполагал, что одиночество так повлияет на друга. Праздник, который мог обернуться трагедией, ещë не наступил. Жители Мондштадта готовились отмечать пришествие нового года, но они никак были бы не готовы отмечать уход одного из лучших капитанов. Альбедо отказывался верить, что его друг мог стать лишь воспоминанием в прошлом и могильным камнем в настоящем. Он готов был поклясться, что никогда не испытывал подобного страха и грусти в одно время, но вот он сидит перед разбитым вдребезги человеком и не в силах скрыть своë беспокойство. Он мог умереть. Он мог здесь не сидеть. Он мог больше не услышать его голоса.       — Кэйа, не смей. Слышишь? Я больше не позволю подобного. — но Альбедо не смог пересилить себя и остался сидеть на расстояние, наблюдая лишь за чужим дыханием. Праздник приближался — трескучие морозы тоже не отставали. Смерть Капитана изменила бы всë.       — Что-то они долго. — Джинн смотрела на часы и заметно нервничала.       — Успокойся, дорогая. Может ещё чашечку чая? — Джинн со скептицизмом взглянула на Лизу и вновь перевела взгляд на часы. — Да ладно тебе, он скоро придëт. — в этот же момент дверь в кабинет Магистра открывается и в неё входит алхимик с опустошëнным взглядом. — Ох, Альбедо, а мы как раз тебя ожидали. — он даже никак не отреагировал на обращение.       — Как он? — беспокойство плескалось в безмерно добрых глазах Джинн.       — Лаборатория должна быть закрыта на замок с этого дня, Уважаемый Магистр. — девушки недоумëнно переглянулись между собой.       — Позволь спросить: что послужило причиной такого решения? — Альбедо лишь поджал губы, думая, стоит ли им знать об этом.       — Я на твоëм месте приглядел бы за Кэйей. — внутри неё нарастала тревога, как только она слышала этот тон и видела что-то жуткое в его глазах.       — Что произошло?       — Он украл вещество, которое должно было быть доставлено в лабораторию, и принял его. — у них перехватило дыхание. — Я не хочу, чтобы подобное повторилось, на этот раз буду более осмотрителен во время проверок необходимых вещей для лаборатории. Но могу предположить, что если он не достанет какой-либо яд от меня, то найдет его на стороне, если ты понимаешь, о чëм я. Приглядывай за ним, если не хочешь в Рождество присутствовать на кладбище. — он поклонился Магистру и поспешил выйти из кабинета. Ни одна из девушек так и не окликнули его; они поражённые замерли, не решаясь даже поднять взгляд друг на друга.       — Лиза, это конец. Я ничем не смогла ему помочь. — чужие руки обхватили еë в утешительных объятьях.       — Не вини себя. Ты старалась. Это было его право, принимать твою помощь или нет.       — Но я не могла позволить ему просто уйти. Нет. Так друзья не поступают. — изумрудные глаза с сожалением смотрели в печальную синеву глаз Магистра. — Я недавно была на кладбище и увидела мужчину. Он стоял возле могилы дочери и играл музыку; она была радостной, но гнетущая тишина того места будто убивала счастье мелодии. Мне всегда смерть казалась далëкой. Но теперь я осознаю, что если бы не воля случая, мне бы пришлось посетить то место уже не в качестве стороннего наблюдателя. Лиза… Мне страшно. — они сидели на диване, прижавшись друг к другу. — Я так рада, что ты у меня есть, но у него… — она так редко плакала, что почти удивилась слëзам, которые потекли из глаз. Лиза с пониманием отнеслась к печали девушки: она не могла разделить всю еë боль, ведь не она была знакома с Капитаном Кавалерии с самого детства; не она была той, кто наблюдал трагический разрыв судеб; Лиза лишь знала об этом со слов других.       — Всë будет хорошо. Барбатос не позволит воле случая забрать душу нашего друга. — Джинн хотела верить словам подруги. Ведь если всë будет не так, то ей придëтся лежать на сырой земле и под бесконечные рыдания просить прощения у креста. Джинн хорошо могла представить могильный холод.              Пустошь. Кругом снег. Слышно, как забывает ветер. Вдали долины больше не раздаются детские радостные возгласы. В этой округе больше не поют птицы. Эта земля словно вымерла с наступлением зимы. Утëс открывал невообразимый вид на море. Утренняя заря красиво укрывала это место своим слабым солнечным сиянием и розовыми облаками.       — Здравствуй, Капитан. — весëлый задорный голос послышался за спиной. Кэйе не было нужды поворачиваться, чтобы узнать, кто явился по его душу.       — Неужели бард решил излить мне свою душу в музыке с утра пораньше? Прости, вино с собой не брал. — Венти лишь посмеялся от этих слов. Он присел рядом с Капитаном и стал зачарованно глядеть вдаль.       — Просто подумал, что будет печально не повидаться с тобой напоследок. — он таинственно замолчал, наслаждаясь в уме вызванным недоумением. — Не думай, что ветерок не нашептал мне о твоих планах. Утëс слишком красивое место, чтобы без зазрения совести сводить концы с концами.       — От ока Всевидящего и вправду ничего не скрыть, да? — и они замолчали, наблюдая рассвет. Лёгкая и ненавязчивая мелодия разносилась вместе с ветром по этим пустым землям. Кэйа смотрел на водную гладь, вдали которой виднелись уходящие за горизонт корабли. Под лучи рассветного солнца особенно тоскливо покидать родные края. — Скажи, зачем ты пришëл сюда?       — Я чувствовал мотив одиночества в этих краях. Тяжёлое и чем-то омрачëнное. Свобода не разливалась в этих землях как прежде.       — Я, верно, всю картину испортил?       — Взгляни на Мондштадт. Как красиво он утопает в лучах рассветного солнца; как красиво его обрамляет искрящийся снег, нагоняемый ветрами этих земель. Всë окутано белым полотном, тишиной, нарушаемой лишь моей мелодией ветров. Честно, мне известна твоя трагическая судьба. Скажу более, я может даже знаю конец твоей борьбы. — Кэйа неверяще смотрел на барда. — Но я не в силах еë изменить. Послушай, мы невольны выбирать сценарии к жизни, но мы вольны им следовать. Реши, желаешь ли ты жить с этим бременем на душе, оставаясь неподвижно на перепутье, или примешь решение и последуешь по одной из троп.       — Если бы я знал, на какую тропу мне следует ступить, то давно бы уже и дошëл до куда-нибудь.       — Бессмысленно ожидать правильных или неправильных решений. В этой жизни будут только твои решения и ни какие больше. Ты уже долго несëшь этот груз на своих плечах. Будь моя воля, проклял бы я небесный порядок, что заставляет обычных людей страдать.       — Но ты же Архонт?       — Прежде всего я дух, что воплотил в себе надежды и мечты простых людей. Я был создан благодаря им. — Венти продолжал играть, но эта музыка ранила Кэйю так, будто кто-то ножом скоблил по сердцу. — Оставь эти муки в прошлом. Смерть не облегчит твоих страданий. Никому не станет легче.       — Если бы меня не было, то многое бы давным давно разрешилось. Я устал стоять на грани. Какое бы решения я не принял, никто не будет им доволен. Зачем тебе на твоих землях несчастный чужестранец, что в душе, может, хранит ненависть и неверность по отношению к Архонту? — простодушный смех вырвался на волю, поразив Альбериха своей чистотой и искренностью.       — Кэйа, я видел судьбы многих людей. Я пережил слишком много предательств, обид, смертей. Да, я устал их лицезреть, но это мой долг. Я забочусь о всех, кто ступает на мои земли. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя лишним. Это твой выбор, конечно, но разве холод павшей цивилизации сумеет согреть сердце, облачëнное в лëд? А эти бескрайние просторы, ясный солнца свет, лазурное небо, искрящийся и пушистый снег — как думаешь, не достаточно ли проникнуться к ним сердцем, чтобы не захотеть их отпускать? — Кэйа молчал, с придыханием слушая слова барда. Он раздумывал над ними. Этим утром он был уверен в том, чтобы поставить точку в этой игре. Не желая более примерять различные роли, он решился прервать этот порочный круг. Рано или поздно это должно было закончиться. Рано или поздно он бы выдохся.       — Я был обречëн на страдания с самого начала, да?       — Может быть, но в твоей воле решать, подчиняться ли правилам небесного порядка, или просто жить. Это что, слëзы? — да, он плакал. За долгое время впервые искренне плакал. Не от счастья, не от боли, а от облегчения. Ни подумал бы ни за что на свете он, что найдëтся хоть кто-то, кто поймëт его. Столько лет лжи, притворства, вечных неразрешимых мук. Он не знал, что будет, если принять сторону родного края, и что если — Мондштадта. Он не ведал, сколько боли содержится в словах, он знал — сколько еë в молчании. Он с тоской видел радость на лицах людей — с болью наблюдал непоколебимое спокойствие алых глаз. Кэйа считал, что не заслуживал всего этого. Прежние радостные беззаботные дни детства, проведëнные на винокурне с названым братом теплились в сердце до момента их разрыва. После крушения боль и тоска просочились в воспоминания, омрачив их и заставив Кэйю позабыть о надежде на их возвращание. Ветер унëс с собой в тот роковой день всë, чем дорожил Кэйа; всë, что придавало его жизни смысл. Потеряв это, он остался один посреди гнетущей пустоши. Пепел выжег остатки счастливых воспоминаний. Кроме отчаяния в его душе ничего не осталось. Он знал, что выбор, который он совешит, принесëт ему много боли: покинуть город, в котором вырос и направиться в одиночестве в Богом забытые земли лишь ради того, чтобы узреть павшие судьбы людей, среди которых должен был быть и он. Печаль съедала сердце, когда мысли о необратимом всплывали в голове. И ни разу Мастер с алыми глазами не осознал истинной причины глубокой печали, спрятавшейся от всех в глубине синих глаз.       Блеск золота утончëнного интерьера. Красивый зал, украшенный множеством огней. Канделябры освещают тëмные углы, напуская на холодные стены тени гостей. В красивых одеяниях они кружатся в танце под таинственную музыку виолончели. Белоснежные подолы платьев изящно проскальзывают по полу, оставляя за собой шлейф, будто из настоящих искрящихся на солнце снежинок.       — Мастер Дилюк, должна выразить Вам свою благодарность от лица всего Ордо Фавониус. — Джинн и Дилюк стояли на втором этаже винокурни. Она поклонилась ему в знак признательности, на что он в ответ лишь кивнул.       — Для меня большая честь устроить подобное мероприятие. Но хватит формальностей, Джинн. Ты же здесь не за этим? — это прозвучало даже не как вопрос, а скорее утверждение. Джинн глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и взглянула с бесстрашием в холодные глаза, полные огня.       — Я хотела бы поздравить тебя с Рождеством.       — Спасибо. Тебя тоже с праздником. — они обменялись любезными улыбками и вновь замолчали, отвернувшись друг от друга; каждый из них наблюдал со второго этажа за толпой людей. Оба внизу заметили фигуру в чëрном костюме, что постоянно оборачивалась, будто в поисках кого-то. — Я рада, что мы наконец встретились лично с тобой. — она говорила это ему, продолжая смотреть вниз. — Столько времени прошло с тех пор, как мы…       — Да, я тоже рад. — он прервал еë на полуслове, понимая, какая мысль крылась у неё в голове. — Двери винокурни всегда открыты для тебя.       — Спасибо за приглашение. — она наконец нашла в себе силы развернуться к нему. — Дилюк, я думала, ты относишься ко мне с презрением.       — Что? Почему?       — Я понимаю, тебе может неприятно это вспоминать, но когда ты перестал быть рыцарем, наши отношения по очевидным причинам стали более натянутые. Я думала, тебе неприятно со мной из-за того, что я, по-твоему мнению, покрываю обман и предательство прошлого магистра, но я никогда не закрывала глаза на его преступления.       — Джинн. Я не мог общаться с тобой не из-за этого. Я никогда не считал тебя предателем. Ты не заслуживаешь такого отношения. Просто Кэйа остался на твоей стороне, поэтому мне было тяжело идти с тобой на контакт. — он сжал кулаки и рванно выдохнул.       — Вот оно что. Прости за недоразумение.       — Мне до сих пор стыдно за свой опрометчивый и импульсивный поступок. Я не должен был так поступать. Но сделанного не воротишь. — он с сожалением вздохнул и обратил вновь свой взор на фигуру в чëрном.       — Неужели нет ни малейшей надежды на то, что всë станет как прежде?       — Я бы не хотел возвращать былое, Джинн.       — Я понимаю, но порой я скучаю по старым дням совместной службы. Мы хорошо ведь ладили, почему сейчас всë так вышло? — вопрос был адрессован даже не ему. Она пустыми глазами искала знакомых людей в толпе, не решаясь взглянуть на Дилюка.       — Я не хочу связывать жизнь с рыцарством, ты же знаешь.       — Я не об этом. Неважно кем ты будешь, рыцарем или нет, важнее сохранить связь с близкими. Я смирилась, конечно, с тем, что происходит сейчас, но мне очень жаль.       — Джинн, почему ты говоришь так, будто из нас двоих ты осталась одна? На твоей стороне Кэйа.       — Я бы не сказала, что мы очень ладим последние годы. — она смутилась, проговорив это. Дилюк посмотрел на неë с изумлением.       — Разве? Но вы вполне выглядите как друзья. Я ошибся?       — Если бы мы были друзьями, то он бы не стоял в праздник в одиночестве. — они оба понимали, что это правда. — Не то чтобы я плохо к нему отношусь. Вовсе нет, просто я не могу найти к нему подход. Я не осталась одна, Дилюк. Да, я потеряла вас двоих, но в моей жизни появился дорогой мне человек, который мог бы обо мне позаботиться, если бы пришлось. Но на моих глазах он остался один. Мне порой было так совестно оставлять его в одиночестве. Я отдалилась от него совсем. К сожалению, я не знаю, как всë исправить. — он слушал еë молча, раздумывая над многими вещами. Тот образ, который представлял в голове Дилюк, не совпадал со словами Джинн. Это был не тот капитан, которого он знал раньше.       — Я рад, что хотя бы ты не одна. Мне жаль, что всë так вышло.       — Лучше бы я была одна. Тогда было бы не так больно смотреть на него.       — В этом нет твоей вины, Джинн. Не ты его бросила. Не тебе сожалеть об этом.       — Но я должна была быть рядом с ним как его друг. Я до сих пор не знаю, что вас разлучило. Он так мне и не рассказал.       — Я бы не хотел об этом говорить. Не думаю, что имею право оглашать подобное. Это личное дело Кэйи. — он хотел рассказать, о том как жалеет о своём поступке, как совесть ежедневно напоминает о своëм существование, как вздрагивает сердце, стоит ему увидеть Капитана Кавалерии без его привычной улыбки.       — Я понимаю. Но вы были так близки. Разве вы не можете…       — Что? Устроить примирение? Так мы уже. А если ты о том, чтобы возвратить прежнее общение, то я не думаю, что это позволительно.       — Но почему? Что он такого сделал, что ты отказываешься его принимать?       — Дело не в том, что он сделал, просто я не могу вернуть былое общение. Не думаю, что это, что нам нужно.       — А я думаю, что нужно. Я не судья вам, но поверь, я устала от его убитого взгляда.       — Я тебе верю, но чем бы я помог?       — Да это же очевидно, что он всë ещë нуждается в тебе. — в еë взгляде сквозил будто страх. Дилюк на мгновение замер, пытаясь понять смену эмоций собеседницы. — Если бы это было не так, он бы не убивался который год подряд.       — С чего ты взяла, что я причина его страданий?       — Не думаю, что ты первоначальная причина его страданий, но я уверена, что ты с этим связан. Ты бы видел его лицо, когда я объявила ему о визите в твоë поместье.       — Дай угадаю: он был недоволен?       — Это ещë мягко сказано. Он так встревожился моим решением, что сбежал на целый день из города. Мне было интересно, почему он тебя избегает?       — Возможно потому, что я ему не нравлюсь. Но могу его понять: мне бы тоже не понравилось, если бы со мной обошлись так же, как с ним.       — Ты правда сожалеешь?       — Да. — они смотрели друг на друга, не смея отвести взгляд. В еë глазах он читал и отчаяние, и надежду, а она — усталость и раскаяние.       — Поговори с ним сегодня. Прошу. Если он тебе хоть сколь-нибудь дорог, отговори его. — он смутился формулировкой просьбы.       — Отговорить от чего? — она нервно теребила платье, думая над тем, как ему это сообщить.       — Не уверена, что знаю все подробности, но Альбедо попросил приглядывать за Кэйей после одного случая… — она прервала свою речь. Джинн не была уверена, стоило ли ей вообще начинать этот разговор.       — Что произошло? — он хотел знать, но увидев на еë лице слëзы, сильно встревожился — правда могла его погубить.       — Он хотел нас покинуть. — она с трудом это проговорила. Сдерживать слëзы было тяжело, стоило ей вспомнить тяжёлый взгляд алхимика и фальшивую улыбку Альбериха.       — Он хотел уйти из города? — Дилюк ожидал такого поступка от него, ведь из прошлого помнил, что его бывший член семьи стоял перед выбором. Рагнвиндр в душе всегда осуждал вариант, при котором его названый брат должен был покинуть Мондштадт. Это было предательством. После того как он вернулся в город, для него было удивлением увидеть Кэйю в должности капитана: он полагал, что тот покинет эти земли после раскрытия тайны. Оказалось, что кроме хозяина таверны никто не знал о секрете Капитана Кавалерии. Он всем учтиво улыбался, даже не допуская мысли признаться им. Дилюк поначалу был раздражëн беззаботным поведением Альбериха. Он не понимал, для чего тот разыгрывает весь этот спектакль; для чего делает вид, что ему не безразличен город; для чего остаëтся на стороне рыцарей, когда они, по его словам, враги умершей цивилизации. Дилюк знал, что рано или поздно он всë таки решится.       — И да и нет. — удивление только возросло.       — Он все ещë не решил?       — Почему он вообще должен был это решать? Разве у него были причины покидать город?       — Возможно. — он ответил уклончиво, все ещë не желая раскрывать причину того конфликта.       — Чего ему не хватает здесь? Ладно, можешь не говорить, вижу, что ты знаешь. — она с досадой опустила взгляд, но подняла его вновь и смотрела уже с некой злостью. — Тогда если ты знал, почему не отговорил его?       — Разве мне решать, покидать ли ему город или нет? Он бы и слушать меня не стал.       — Да и ладно, если бы он просто город покинуть решил. Но он же… — слëзы затуманили взор. Слова застряли комом в горле. Он смотрел на неë, не отрывая глаз.       — Он что? Что произошло?       — Он хотел покинуть нас, а не город, Дилюк. Он чуть не ушëл из жизни. — она очень тихо произнесла последние слова, побоявшись, что они могут осуществиться.       — Что? Он попытался убить себя? — она молча кивнула и старалась убрать слëзы с лица, привести себя в порядок. — Но почему?       — Если бы я знала, я бы не пришла к тебе. Альбедо один из близких его знакомых после того дня. Они много общались, но даже он не знает причины поступка. Кэйа выкрал яд у него. — Дилюк так и не моргнул за все эти минуты. То что он ожидал услышать, никак не походило на то, что он услышал. Ему и в голову не приходила мысль, что Кэйа мог совершить подобное. Неужели это было решение, над которым он думал пять лет? Он не собирался выбирать сторону, на которой ему пришлось бы сражаться — он выбрал тот путь, ступив на который человек избавился бы от большинства проблем.       — Я молю тебя, поговори с ним. Если бы не воля Архонта, я бы не присутствовала на этом банкете — я стояла бы на кладбище. — он не хотел спрашивать, как Капитан выжил: нашëл ли кто его и вовремя спас или это была чистая случайность. Рагнвиндр видел отчаяние в глазах девушки, но не знал, сумеет ли он хотя бы взглянуть без страха в глаза Альбериха.       — Я не знаю, Джинн…       — Прошу. Я не хочу его потерять. Что бы он не сделал в прошлом, я не верю, что он заслужил подобную судьбу. — он не мог ничем ей возразить. Он и сам был с ней согласен.       — Но я не знаю с чего начать.       — Начни хотя бы с того, что спустись и взгляни на него. — он неуверенными шагами направился к лестнице и у самых перил обернулся. Джинн смотрела на него с надеждой сквозь слëзы. Он не мог подвести давнюю подругу. Не после всего того, что она сделала.       Кэйа стоял уже на крыльце, наблюдая за немногими людьми, что так же решили выйти на улицу и подышать зимним воздухом. Яркий свет из окон красиво ложился на белый снег. Кэйа дожидался выхода Джинн, чтобы вместе с еë семьëй вернутся в город. Он не желал заходить внутрь: Джинн направилась в сторону Дилюка, а это значило, что Кэйа будет лишним на торжестве. Какого было его удивление, когда хозяин поместья вышел на улицу и обратил свой взор на продрогшего Капитана.       — Сэр Кэйа, неужели Вам не нравится торжество, которое было мной устроено в честь праздника? — сначала он с удивлением смотрел на Рагнвиндра, что решился с ним заговорить. После он осознал, что нужно что-то ответить, а не разглядывать человека, который чего-то ожидал.       — Что Вы, Мастер Дилюк. Всë прекрасно. Просто я решил выйти подышать свежим воздухом. Возможно праздничная атмосфера плохо на мне сказывается. — он усмехнулся и отвëл взгляд, подумав, что это конец разговора: Кэйа не видел причины, почему Мастер должен был остаться с ним.       — Раз так, то не желаете ли Вы составить мне компанию? Я собирался прогуляться до озера. Нужно развеяться. — Кэйа удивлëнно на него посмотрел. Дилюк что-то желает сказать? Что-то, что не должно быть озвучено при посторонних?       — Не потеряют ли Вас, Мастер?       — Я попросил Джинн временно остаться за главную.       — Я думаю, она должна будет получить компенсацию за это. — он усмехнулся, но внутри него росла тревога. Джинн знает, что они сейчас здесь. Что они задумали?       — Несомненно. Ну так что, пошли? — он неуверенно кивнул и последовал за Дилюком. Тот шëл молча и иногда оглядывался на засыпанные снегом равнины. — В зимнюю пору здесь тихо и уютно. Славное местечко для винокурни было выбрано. — Кэйа пытался уловить суть разговора. Это не было похоже на их привычное общение. В таверне именно Альберих начинал незатейливый разговор, Рагнвиндр же предпочитал молча слушать его россказни. Иногда, конечно, мог рассказать что-нибудь и сам Мастер, но такое бывало редко: он больше предпочитал уделять время работе.       — Да, несомненно прекрасное место. Ага. — он не знал, куда спрятать своë смущение от всей этой ситуации. Не такой вечер он планировал. А Дилюк спокойно шëл с безмятежным выражением лица.       — Я думал прежде устроить здесь каток для гостей, но потом всë же решил оставить это место нетронутым. — здесь было тихо и довольно темно; свет фонарей почти не доходил до тропы, на которой они стояли; среди деревьев, окутанных снегом, они спрятались от лишнего шума и чьих-то любопытных глаз. Стоило им оказаться у самого берега озера, как безмятежное выражение Дилюка исчезло, тем самым ещё больше встревожив Капитана. Но он молчал, даже не поднимая взгляд на последнего, словно и забыл, что здесь есть ещë кто-то.       — Так зачем же ты меня позвал сюда? Явно не зимней атмосферой любоваться. — он выжидающе глядел на Дилюка, но тот лишь пожал плечами.       — Почему бы и нет. Как-то в таверне ты сказал мне, что нужно быть более общительным.       — Подожди, ты серьëзно позвал меня сюда, чтобы поговорить? В чëм подвох? — недоверие сквозило в речи Альбериха. Конечно, а как могло быть иначе? Они не общались нормально практически месяц, лишь пересеклись на празднике в конце года.       — Нет никакого подвоха. Просто с момента моего возвращения уже два года прошло, а с момента последнего совместного праздника шесть. Честно, не ожидал, что ты появишься здесь. Джинн говорит, тебе перестали нравится торжества в последнее время.       — Что правда, то правда. Каждый год одно и то же. Кажется, мне просто надоели праздники. Ничего страшного ведь. — он тихо посмеялся, но собеседник даже не улыбнулся, а лишь задумчиво глядел на гладь озера.       — Я должен был догадаться, что ты вырос из праздников, когда не увидел в прошлом году тебя на этом же банкете.       — Не то чтобы я в этом году собирался приходить, просто Джинн настояла на этом. Не хотел тревожить твои покои.       — Не думаю, что ты их тревожишь сильнее, чем та толпа. — они синхронно усмехнулись, посмотрев друг на друга. — Я даже рад, что у меня появилась возможность временно покинуть шумное место.       — Неужели я был так сильно нужен тебе для этого?       — Ну а как же. — с наигранной серьëзностью отвечал Дилюк. — Меня бы неправильно поняли, если бы я ушëл в одиночку. А так у меня есть оправдание: беседую с Капитаном Кавалерии насчëт важных вещей.       — А ты хитëр. — он улыбнулся от витавшей вокруг них тëплой атмосферы.       — Не отстаю от тебя, Капитан. — Кэйа замер: была ли эта фраза упрëком или просто безобидной колкостью? — Хотя до твоего уровня мне ещë далеко. — он говорил это расслабленным тоном, но Кэйа всë равно чувствовал мрачный оттенок, сквозящий в этих словах. Дилюк посмотрел на него, ожидая услышать не менее колкий ответ, но смутился, увидев отрешëнный взгляд собеседника. Он воспринял эти слова всерьëз? — Впрочем неважно. — он не знал, как загладить неловкость в разговоре.       — Кажется холодает. Может тебе стоит вернуться? — Дилюк с огорчением посмотрел на него: он не ожидал настолько скорого окончания разговора.       — Мы вышли совсем недавно. Даже мне не холодно, как ты мог почувствовать холод? — Кэйа ведь до сих пор никому не признался, что с получением глаза бога он стал более чувствителен к морозу.       — Что ты, просто о тебе беспокоился.       — Аделинда узнала, что ты сегодня здесь появился. Просила остаться на ужин. Что скажешь? — он удивлëнно посмотрел в алые глаза, что дожидались ответа.       — Вы приглашаете меня на ужин? Неужели Аделинда так соскучилась по надоедливый персоне?       — Не говори так. Ты редко еë навещаешь.       — Ты немного далековато живëшь от города, чтобы я мог часто без причины навещать эту прекрасную женщину. Работа, в конце концов, не требует отлагательств. — Джинн упоминала, что Кэйа часто уходит в работу с головой, лишь бы не сидеть без дела. Зимой, однако, всë совсем наоборот. Он часто исчезает с рабочего места, уходит на одиночные задания, предпочитает по вечерам и ночам безвылазно сидеть дома.       — Джинн говорила, что в этом месте ты частенько был в течение этого месяца, что же не зашëл? — Кэйа был в изумление: что ещë рассказала Мастеру его любезная подруга?       — Я бывал здесь исключительно по работе. Но уж прости. Не знал, что мне дозволено появляться здесь в любое время.       — Так ты останешься на ужин?       — Ты же знаешь, что это особенный вечер, не так ли? Мы в Ордене привыкли отмечать его в тихой компании. В этом году, правда, не вышло. К Лизе приехали родственники, у Джинн воссоединение с семьëй, даже Альбедо проводит сейчас время в кругу, так сказать, семьи. Так что празднество пришлось отменить.       — Раз вы не отмечаете его сегодня, так оставайся у нас. — Кэйа не знал, как вежливо отказаться. Он не ожидал приглашение на званый ужин. Он не мог согласиться, ведь чувствовал, что не заслуживает подобной учтивости. Он не мог позволить себе появиться в чëрном наряде за одним столом с когда-то близкими ему людьми.       — Не думаю, что это хорошая идея. Я не привык с кем-либо праздновать. Мне бы хотелось отправиться домой, ну знаешь, выпить бокал вина и лечь спать. Не знаю, что ещë можно делать в праздник. — Дилюк слушал, прервав на пару секунд дыхание. Он, конечно, верил словам Джинн, но и представить себе не мог, как глубоко въелось одиночество в его бывшего брата.       — Кэйа, я предлагаю провести этот праздник вместе. Мы не делали так уже много лет.       — Но это было раньше, когда мы ещë были семьëй как ни как. Сейчас уже всë по-другому, Дилюк. Ты же сам знаешь. Спасибо за приглашение, но я не хочу омрачать ваш уютный праздник своим присутствием. — он с болью смотрел на Кэйю, не зная, как можно было вывести его на искренний за долгое время разговор.       — С чего ты взял, что ты омрачаешь что-то своим присутствием?       — Дилюк, я уже устал. Давай не об этом. Если так хочешь, я могу зайти и повидаться с Аделиндой, если она и вправду хотела меня видеть.       — Она будет очень рада, Кэйа. Правда.       — Хорошо. Тогда зайду.       — Кэйа, я хотел спросить… — пауза, последовавшая после начала предложения, напрягла Кэйю. Он с едва заметным испугом обернулся и взглянул Дилюку в глаза. — Ты правда хотел уйти? — Рагнвиндр уловил перемену настроения в лице Капитана. Звезда в его глазу дрогнула.       — О чëм ты?       — Джинн рассказала… — он был раздражëн: осталась ли хоть одна вещь, о которой она не успела рассказать Рагнвиндру, или все тëмные секреты уже и не секреты вовсе?       — Слушай, Джинн много что болтает. Она много работает, вследствие этого переутомилась. Ей многое теперь кажется.       — Кэйа, не уходи от ответа. Она рассказала мне про случай с Альбедо.       — Забавно, он рассказал Джинн, она рассказала тебе, а ты с кем поделился этим? — раздражение отчëтливо слышалось в его голосе. Дилюк практически не знаком с этой чертой брата. Он никогда не видел, как тот злится: обычно если Кэйа был чем-то недоволен, то он молча исчезал с глаз всех и возвращался с улыбкой на лице.       — Я ничего и никому не рассказывал.       — Вот и мне нечего рассказывать. Тебя это не должно волновать. — он не хотел ему грубить, но и видеть волнение в алых глазах напротив тоже не желал.       — Я, признаться честно, был удивлëн, когда вернулся в Мондштадт и встретил тебя.       — Ты настолько был зол на меня, что уже и из жизни города исключил мою персону?       — Нет, не будь идиотом. Я не ожидал тебя встретить здесь, потому что думал, что после того случая ты сам покинешь эти земли. Я думал, что после смерти отца тебя здесь ничего не будет держать. Ты же говорил, что тебе нужно было сделать этот выбор. Но ты всë ещë здесь.       — Да, как видишь. — Кэйа тяжело вздохнул. От правды ему было не скрыться.       — Почему ты не ушëл?       — А ты хотел бы?       — Не имеет сути, чего хотел бы я. Меня здесь даже не было.       — Да, ты прав. Тебя здесь даже не было. Признаюсь, я думал над уходом, но Джинн была так расстроена твоим исчезновением, что я не мог оставить еë одну. Мне пришлось подождать немного. А после меня назначили Капитаном вместо тебя. Ненавижу с тех пор эту должность, учитывая, что кавалерия была даже не со мной, какой же из меня тогда капитан… — его голос был сиплым. Дилюк хотел возразить этим словам, но не смел перебивать. — На меня свалилась куча ненужных мне обязательств после этого. Я пытался поддержать Джинн, ей было тяжелее всех, но мне самому еле хватало времени на то, чтобы дойти до дома и поспать хотя бы три часа. О каком, бездна, выборе ты говоришь? Мне тогда было не до этого. Если бы кое-кто предупредил о своëм уходе заранее, я уверен, работы было бы меньше. — Кэйа заметил недовольный взгляд и поспешил предотвратить возмущения. — Но я тебя понимаю. Будь я на твоëм месте, то я бы сбежал при первой возможности. Но не вышло, как видишь. Джинн была крайне разочарована в жизни, так что я даже не знал, как еë подбодрить. Я помнил о своëм выборе, да, конечно. Но я не мог оставить еë в таком состоянии. Как же я был рад, когда появилась Лиза, и Джинн перестала быть одинокой.       — Зато ты остался один…       — Мне это было в радость, братишка. Я мог со спокойной совестью покинуть этот город и уйти, не беспокоясь ни о чëм.       — Но ты так и не ушëл.       — Верно… В тот год, когда я собирался уйти из Мондштадта, вернулся ты. — и он замолчал. В этом молчании Дилюк понял гораздо больше чем в словах. Он почувствовал эту досаду, боль и горе. — Мне стало любопытно на тебя взглянуть после стольких лет. А после нашей первой встречи я усомнился в правильности своего решения. Не могу я быть на чьей-то стороне. Не могу. — Кэйа тяжело вздохнул. Звезда в его глазу заискрилась. — Я не имел больше решимости оставить всë позади и устремиться в неизведанные земли. Я даже не знаю, ждал бы меня кто там. Может уже и поздно вовсе. Я ничего не знаю о своëм прошлом. Но и оставаться здесь я тоже больше не мог. Удивительно, что Барбатос всë ещë не покарал меня за все грехи.       — И ты решил, что если тебе некуда идти, то единственный вариант это сдаться?       — А что я ещë мог сделать? Я устал размышлять над тем, где моë место. Может меня и не должно было тут быть? Может моë место там же, где лежат все мои сородичи? — он с ядом выплëвывал эти слова из себя. — Может всë это и вправду было пятьсот лет назад, а я всего лишь ошибка, которой не должно было возникнуть? — Дилюк молчал, с неверием глядя на согнутую фигуру у озера — он сидел, опустив голову, и что-то неразборчиво шептал.       — Тогда оставь прошлое в прошлом. Зачем за него цепляться, если от него ничего не осталось? Я правда не знаю каково это, но меня угнетает твоë состояние. Кэйа, я совершил глупость тогда. Мне не следовало оставлять тебя.       — Нет, ты всë сделал как надо. Мне нужно было напомнить, что мой дом не здесь.       — Неправда. Это и твой дом. — Дилюк подошëл к нему и присел рядом. — Если тебе некуда идти, то может это знак, что нужно вернуться?       — Куда, в бездну? Я и хотел вернуться к истокам. Говорят же, нет жизни — нет проблем. — Дилюк видел, как Кэйа измотал себя. Во время своего похода сам Рагнвиндр молил лишь об одном: чтобы его жизнь не кончилась так рано. Кэйа же всë это время думал явно о другом.       — Кэйа, жизнь не вернëшь. Люди и так смертны. — Дилюк аккуратно положил руку на его плечо, но Капитан не поднял голову.       — Я ничего и не хотел бы возвращать. Мне уже ничего не нужно. — он не мог поверить в правдивость слов Джинн. Неужели спустя шесть лет любовь к жизни в одном человеке лишь укрепилась, а в другом — искоренилась. Он не знал, плачет Кэйа или нет, но его молчание убивало. Дилюк никогда не думал, что в Рождество он будет испытывать страх за родного человека.       — Как ты выжил?       — Яд оказался не тем. — это и вправду была причина, по которой он сейчас не лежал в земле, а находился с ним здесь, на берегу? Альбедо…что он чувствовал, когда узнал, что его друг чуть не умер от снадобья, изготовленного им самим?       — Я не знаю человека более везучего, чем ты, Кэйа Альберих.       — А я не знаю человека более ничтожного, чем я сам.       — В каком месте ты ничтожен? У тебя так много достижений.       — Да пусть Архонты подавятся этими достижениями. На что они мне? Я устал от всего. Эти достижения не облегчили моей участи. Это даже звучит жалко.       — Ты просто устал, я понимаю. — Дилюк обнял Кэйю — Капитан лишь молча прижался к Мастеру. — В своëм путешествии я осознал, что прошлое не стоит ворошить без надобных причин; если от него ничего не осталось, то позволь себе жить в настоящем. К чему тебе затерянный регион? Что бы ты хотел там найти?       — Я долго думал об этом, но не то чтобы я знаю ответ. Я всë детство немного завидовал тебе. У тебя была семья, хоть и неполная, но всë же. А я был оставлен здесь без какой-либо надежды на то, чтобы повидаться с родными. Сейчас мне, конечно, плевать, но есть пару причин, из-за которых я всë ещë испытываю тревогу.       — Ты что-то знаешь о том регионе?       — Может быть, а может и нет. Я не уверен, что мои воспоминания меня не обманывают. Но я как-то встретил в Мондштадте человека, который интересовался затерянными землями. — Дилюк заинтересованно взглянул на Кэйу, но второй лишь загадочно улыбнулся. — Он знает многое о мире, можно сказать, мы нашли друг друга. Он говорил мне что-то о моëм предназначении.       — И что же?       — Ничего. Я хотел бы это забыть. Наверное, мне и вправду больше не хочется ввязываться в тайны прошлого. Но нельзя было просто оставить всë как есть.       — Почему?       — Есть причины, которые тебе просто не понять, братишка. — Кэйа сипло посмеялся. — Может уже хватит об этом?       — Ты говорил, что завидовал мне, потому что у меня была семья? — тот лишь кивнул в ответ. — Но это глупо, ведь и ты тогда нашëл семью. Даже если мы никогда не были кровными родственниками. Ведь семья — это не только про кровные узы, это более сокровенное понятие. Я в детстве тебя считал своей семьëй.       — Я боялся считать тебя семьëй, потому что думал, что ты отвернëшься от меня. Впрочем, так и случилось. Я тебя не виню: я сам этому способствовал.       — Тот случай изменил нас. Мне жаль, что потерянного не вернуть.       — Мне тоже. — они продолжали сидеть в обнимку, каждый думая о своëм. Вдали раздавались еле слышимые крики, но вокруге был слышен лишь ветер, пробиравшийся сквозь ветки деревьев.       — В том путешествии я поклялся себе не возвращаться к прошлому, потому что это больно. Это ни к чему хорошему не приведëт. Кэйа, давай построим новое будущее. Нам ведь больше нет смысла идти порознь. — в синем глазу застыла крошечная льдинка.       — Я не уверен, что смогу продолжить свой путь с тобой. Я бы хотел, раз ты не против, но не могу тебе ничего обещать.       — Я понимаю, Кэйа. Я не требую от тебя ничего. Но мне бы хотелось, чтобы ты дал мне второй шанс. Даже не мне, жизни. Не уходи пока. — Дилюк с трепетом смотрел в растерянное лицо Альбериха.       — Я не знаю, Дилюк. Я правда не знаю. — объятия послужили ответом. Кэйа боялся этого поступка, но он чувствовал, что это было необходимо. Дилюк выдохнул с облегчением, обняв его в ответ. — Прости за всë.       — Не извиняйся. Больше ничего подобного. Просто оставайся сегодня на ужин. — Кэйа больше не стал отказываться. Он не помнил такого вихря чувств уже долгие годы. Руки, обвивающие его тело, дарили тепло и надежду на счастливое окончание тяжëлого года. Ветер, бродивший по пустынным аллеям, окружил этих двоих, покрыв их снежинками. Лишь одинокая на небе луна да ветер, улетевший в другие края, были свидетелями долгожданного воссоединения. И только бледно-голубое сияние сквозь ветки деревьев хранил секрет двух братьев. В этот вечер их благословил сам Барбатос.       Джинн выглядывала из окна, в надежде увидеть два знакомых силуэта. За окном однако царил лишь вихрь снежинок, что мешал еë взору.       — Где же они?       — Надеюсь, что этот разговор приведëт только к хорошим последствиям. — Альбедо и Джинн находились на втором этаже винокурни; девушка озабоченно глядела в окно, пока алхимик делал какие-то записи.       — Им давно нужно было поговорить.       — Да, ты права. Я беспокоюсь за Кэйю. Не подумал бы, что до такого дойдëт. Я не могу работать в лаборатории уже несколько дней подряд. — он тихим голосом говорил это Джинн, стараясь не нарушать тишину этого места. — Что если бы выпала другая колба… Я не могу принять этот факт.       — Альбедо… Не накручивай себя. В этом нет твоей вины. — они замолчали, каждый из них вздохнул с тяжестью. — Кажется они идут. — она вглядывалась в их силуэты, пытаясь почуять атмосферу их разговора.       — Кажется, всë прошло удачно. — Альбедо улыбнулся, указывая Джинн на только что вошедших гостей. Они увлечëнно вели о чëм-то беседу, не замечая взглядов остальных.       — Слава Архонтам, неужели? — Джинн с трудом сдерживала слëзы.       — Я рад, что у них всë наладилось.       — Да, но, Альбедо, Кэйа никогда не говорил тебе, что за конфликт произошëл между ними? — Джинн посмотрела на него с надеждой в синих глазах.       — Прости, но он мне ничего не рассказывал. Кэйа всегда обходил темы, касающиеся прошлого. — Альбедо лишь пожал плечами и встал с дивана. — Думаю, тебе пора вернуться к семье. Позаботьтесь в этот праздник о себе, Магистр. Этот день не менее значим и для Вашей семьи. — Джинн успела только произнести благодарность, как Альбедо поклонился и ушëл к лестнице.       — Спасибо, Барбатос, спасибо. — она выдохнула с облегчением и направилась к остальным гостям. Джинн сохранила сияющую улыбку на весь оставшийся вечер, особенно когда приветствовала сестру, когда обнималась с родителями и когда краем глаза заприметила друзей детства, которые находились вдали от всех, сидели на креслах и о чëм-то переговаривались. Это было определëнно лучшее Рождество за долгие годы для Джинн.       Тихая уютная ночь. Был слышен треск поленьев в камине, чей огонь приятно расползался по полумраку дома. За окном шумела метель. На маленьком столике стоял бокал с вином. У камина стояли два кресла: на одном из них спал Капитан Кавалерии, а на другом сидел Дилюк Рагнвиндр, хозяин Винокурни Рассвет и по совместительству, человек, нашедший счастье в Рождественскую ночь. Может Кэйа и не смог пообещать ему продолжать жить, пусть не поведал всех тайн — Дилюк верит, что для всего наступит подходящее время. Ветер за окном всегда укажет правильный путь. Раскрытая книга лежала рядом с бокалом вина. Она называлась «Ветер надежды в канун Рождества».       — С Рождеством, Кэйа. — лишь тихое сопение заставило Рагнвиндра улыбнуться. В книге, которую они читали этим вечером, было сказано о ветре, что дарил людям любовь и надежду. Дилюк не остался без подарка в этот год. Он сейчас стоял у окна и размышлял о многом. Держа в руке книгу, он прочитал последние строчки. — По преданиям было сказано, что ветер благословит людей и принесëт надежду и веру в самое лучшее. И этот ветер мне принëс тебя.