Казнь

Главная площадь была набита шумной толпой, издающей монотонный и неприятный шум. Он состоял из монотонных голосов, и звучал в ушах неприятным, назойливым гулом. Бесчисленные спины пришедших людей возвышались возле меня словно неприступные крепости, опирающиеся друг на друга. Страх невыносимо скреб мою маленькую душу, напоминая, зачем здесь собралась огромная толпа. Пройдя немного вперед, я всмотрелся в лица людей. Их выражения были сомнительно спокойными, излучающими безразличность к будущему. Эти люди словно пришли на обыденное зрелище, совсем не испытывая эйфории от нетерпеливого ожидания неизвестного, но величественного представления. Или же неизвестным было оно лишь мне? В любом случае, их эмоции оставались загадкой для моего разума, так же, как и цель собственного визита. И лишь одна деталь меня утешала — сильная отцовская рука, придающая иллюзорное чувство безопасности, среди общества незнакомых людей. Не прекращая внимательно всматриваться в лица, я неуверенно зашагал в лабиринте из человеческих тел. Отец протискивался за мной с большим трудом, оставляя после себя след из возмущенных восклицаний. Они пугали меня своей несерьезной жестокостью, но лицо Отца заражало спокойствием все мое тело от кончиков пальцев, до окончания волос. Немного позже, когда мы оказались посередине нескончаемой толпы, мягкая отцовская рука легко остановила меня, заставив тут же прекратить движение. Приятный голос прозвучал в ухе, заставив новую волну страха захлестнуть меня полностью. Дальше без меня — он задумался, подыскивая более подходящие слова — ты знаешь что делать с эмоциями. Будь умничкой и и не заставляй никого сомневаться в тебе. Внимательно прислушавшись к его совету, я с усилием воли скрыл нахлынувшие эмоции, и неуверенно начал продвигаться вперед. Человеческие статуи, словно высеченные из камня, раздвигались передо мной, лишь увидев детское личико возле своих ног. Их лица опускались, излучая натянутую улыбку, вежливо помогая пройти вперед без особых усилий. Благодаря их помощи, я довольно быстро оказался среди сверстников, оживленно разговаривающих о предстоящей казни. Вместе с разговорами о ужасном зрелище, волна негодования вновь накрыла меня с новой силой. Они были слишком несерьезными и непринужденными, вот что меня ужасно раздражало. Марк? Неужели пришел? — Позади меня послышался невеселый тон парня. Не узнав с первых секунд человека, обращающегося ко мне, я обернулся на голос. Это был приятный на вид мальчик лет 12, спокойный и уравновешенный среди бушующих детей. Он так же являлся моим близким другом, Но к сожалению свое имя он отчаянно скрывал, поэтому я называл его просто «друг». Отец сказал что идти обязательно, не то священник может заинтересоваться моим отсутствием. — мрачный тон придал словам особенный оттенок. — вот почему я пришел увидеть чужие страдания. Он грустно улыбнулся, понимающе кивнув вместо ответа. Вновь оставив меня наедине с собой и неуравновешенной толпой подростков, он направился к своему месту. А вместе с ним ушли и приятные эмоции, освободив место тревоге и неизвестному страху, сковывающему каждое мое движение. Заставив себя обернутся в сторону центра главной площади, ужас вновь ударил меня, словно эллектрическим разрядом. Посередине площади стояло квадратное возвышение, на котором с аккуратной точностью были расставлены орудия убийства, столы для высоких гостей, красные ковры, устланные для помощи в передвижении. Балки для повешения, ровно в ряд выставленные гильотины, неизвестные орудия пыток пристально следили за каждым моим движением, словно жестокий судья, выносящий приговор. Среди всего этого ужаса безразлично передвигались люди, торопясь исполнять свои обязанности. Почувствовав пристальный взгляд в мою сторону, я заметил своего священника. Узнав меня, он приветливо поклонился и улыбнувшись, занялся своими делами. Теперь ко мне не будет лишних вопросов, исходящих из его мерзкого толстого рта, благочестиво распевающего молитвы. Из размышлений меня вырвал звон колокола, возвещающий о начале казни. Мое сердце затрепетало. Я впервые увижу казнь воочию, не на открытках. Теперь это будет живое представление, передающее всю боль и отчаяние приговоренных. Каждый мальчик моего возраста с нетерпением ожидал этого дня, желая ощутить животный оргазм от созерцания смерти. Но только не я. Убийство всегда будоражило разум людей, устрашая и принося удовольствие одновременно. Человек был жестоким существом, желающим смотреть на страдания невинных тварей. И не брезговал ради исполнения своих желаний использовать все доступные методы, превращая свою мечту в жестокую реальность. Вот почему эти люди были рады посмотреть на смерть ни в чем не повинных людей, наслаждаясь изображением ужаса на окровавленных лицах. Новая мысль оборвалась, умерев под ударом резкого звука. На подиум вывели виновных. Их лица теперь не закрывали ни при повешении, ни при обезглавливании. Сейчас эмоции вскоре убитых можно было легко разглядеть, насладится выражением беспомощности перед уродливой смертью, занесшей косу над их головой. Встав в ряд перед собравшимся народом, они опустились на колени начав произносить тихим голосом слова покаянной молитвы. Собравшиеся люди притихли, ожидая предстоящие эмоции. И лишь я мог расслышать нотки страха среди красивых и величественных строк, восхваляющих всемилостивого Господа. Их беспомощные лица шли вразрез с словами о искуплении грехов через смерть, их черты не внушали сияние и радость от предстоящей встречи с Господом. Молитва закончилась, а вместе с ней оборвались голоса виновных. Они заняли приготовленные им места, став на колени, проговаривая тихим шепотом молитву, словно мантру. Лишь человек, который должен быть убит в честь начала представления неуверенно подошел к опущенной петле. Он был обьязан сам надеть на себя веревку, символизируя добрую волю к исполнению приговора Всевышнего. Робко протянув руку к петле, человек прикоснулся рукой к ворсистому материалу. Но тут же испуганно отдернул ее, словно опалившись о раскаленное железо. Волна негодования стремительно проплыла среди толпы. Она требовала смерти, которую задерживали слишком долго. Мое сердце наполнилось жалостью и ужасом от выражения безысходности на лице жертвы. Он вновь потянулся к петле. Все нетерпеливо задержали дыхание. С каждой секундой его лицо становилось все безнадежнее. На этот раз он смог крепко ухватится за петлю и стремительно надеть ее на шею. Его глаза опустели от внутренней боли, словно потеряв всякую надежду на избавление. Раскат далекого грома больно ударил барабанные перепонки, став триггером для толпы. Она заорала со всей силой, требуя смерти. Палач положил громадную руку, словно высеченную из камня, на рычаг. Через мгновение рука Господня должна была забрать сию душу в Небесное Царство. Люди завопили, требуя исполнения приговора все громче и громче. Их голоса слились воедино с пафосной речью толстого архиепископа, читающего величественный приговор обвиненному. Глаза последнего заполнились чистыми слезами, стремительно вытекающими на оголенные колени. Мое сердце сжалось от боли и ужаса, вопли обезумевших людей разрывали мои барабанные перепонки сильными ударами. Закрыв глаза от ужаса, я не выдержал натиска орущей толпы позади. Вместе с скрежетом огромного рычага, исполняющего роль убийцы, мое сознание погрузилось в небытие. Глухой вопль задыхающегося человека пронесся в моих ушах умирающим звуком, вгоняя в бездну невидимости болючим ударом.