на этот раз

Почти декабрь, лужи и лёд под ногами, уже разбитые коленки и тяжесть внутри, потому что она не знает, что делать. Виолетта тащится по улице, полной людей, но ощущение, будто она одна. Малышенко прикусывает сухую нижнюю губу, пытаясь не разреветься. Потому что реальность давит, реальность не даёт дышать, нихуя, честно говоря, не даёт, не считая разочарования от себя. Вилка никому нахуй не сдалась. Не сдалась куче людей, не сдалась даже самым близким, потому что у неё слишком много недостатков и сломанная психика. Кому такие нужны? Виолетта шмыгает носом, понимая, что слёзы уже режут глаза будто ножом. Она впивается ногтями в нежную кожу ладоней и переходит дорогу на красный, потому что ей плевать, собьют её или нет. Какая разница? Никому дела не будет до её смерти. Она ничего в своей жизни не сделала, только отравила самым близким существование. Малышенко ощущает, как ноги промокают, как старые ботинки, протёртые и грязные, сдаются, словно они являются ею. Виолетта себя ненавидит. Ненавидит так сильно, что желает прямо сейчас разбить голову об асфальт. А ещё она знает, что это состояние пройдёт. Что она не всегда будет так сильно себя ненавидеть, что будут моменты просветления, когда будет казаться, что всё в порядке. Когда, возможно, всё будет в порядке. Вилка видит вывеску какой-то кофейни, даже внимания на название не обращает, потому что в мыслях раз-два-три накладывает на себя руки. Когда она стала такой тряпкой? Когда всё стало настолько ебано? Малышенко заходит внутрь, пачкая собой и грязью белые полы. Интересно, бариста здесь матерится, когда приходят такие, как она? Жалкие, которые никому не сдались, грязные не только физически, но и морально? — Здравствуйте. Вам подсказать что-то? «Дура, ты снова залипла. Сука тупая», — злится на себя Виолетта и сглатывает, смотря на симпатичную бариста. У той короткие чёрные волосы, татуировки и добрые, спокойные глаза. — Мне… Типа… Типа мне… Горячий шоколад. Потому что внутри будто ёбаный лёд. Ей кажется, что она вся из него, и что она скоро закаменеет окончательно или превратится в блядскую воду. Виолетте хочется раствориться. Она шмыгает носом, наблюдая за тем, как худые руки мастерски обращаются с кофемашиной. Возможно, такие руки смогли бы её красиво убить. Подсыпать яд или задушить… Малышенко своих мыслей боится. Вилка ненавидит себя за то, как думает и о чём. Ненавидит, боится, не понимает. Хочет избавить себя от себя же. — Один горячий шоколад. Наличкой или картой? Бариста смотрит карими глазами будто понимающе, смотрит так, будто всё прекрасно знает, и Виолетте становится стыдно. Она такая, блять, тряпка… — Картой. Где последние блядские копейки, которые она тратит на горячий шоколад в надежде, что сладкое поднимет настроение. Разве можно поднять то, чего нет? Разве она не хочет убиться? Виолетта оплачивает напиток и садится за столик у окна. Смотрит на мрачную атмосферу за пределами помещения, и ей кажется, что она в куполе. Девушка, которая выходит из цветочного напротив, выглядит счастливой. Маленький мальчик с вертолётиком явно не грустит, потому что рядом с ним, скорее всего, папа… А она когда видела своего отца? Два года назад? Три? Малышенко сглатывает противный ком, а тот будто оседает в груди и давит-давит-давит, бесконечно так, заставляя ронять слёзы прямо в стаканчик. — Всё хорошо? Будто бы обеспокоенный голос, будто Виолетта вдруг понадобилась кому-то, хотя её телефон молчит. Никто ей не звонит, не пишет, пока от неё ничего не нужно. Мерзость, но она сама себя в это загнала. — Ага… Не узнаёт свой голос. Тихий такой, отрешённый, хотя иногда она говорит громко, машет руками и привлекает к себе внимание. Сейчас он такой, будто она умирает… Хотя она и правда умирает. Гниёт изнутри, остаётся живым трупом. Интересно, от неё пахнет мертвечиной? — Слушай, если ты хочешь поговорить… Виолетта даже имени её не знает. Ничего не знает, просто нихуя, а та такое говорит… Малышенко поднимается, сжимая в ледяных пальцах уже остывший напиток. Мотает головой, едва ли натягивая дежурную улыбку: — Всё ок. И выходит, чувствуя спиной взгляд карих глаз.

***

Вилка сама не понимает, почему приходит в эту кофейню ещё раз, а затем ещё и ещё. Она просто сидит за тем же столиком, даже не пьёт этот шоколад, смотрит в окно, где постоянно проходят разные люди, и пытается найти себя. А дома рисует и рисует, не ест толком, только крутит в голове самые лучшие моменты, которые в сером разуме выделяются разноцветными пятнами. Малышенко в очередной раз обнимает себя руками, понимая, что скоро Новый год. Ей не с кем его отмечать, ей нечего, блять, делать в этот семейный праздник. Вилка пиздец пустая. До смешного, до отвратительного. — А с кем ты будешь праздновать Новый год? Бариста садится рядом, потому что в это время никого нет. Виолетта выяснила это ещё две встречи назад, смогла рассчитать, когда стоит приходить, и, наверное, даже начала этим жить. — Я… Одна. Малышенко до сих пор говорит тихо и хрипло, до сих пор не может смотреть в лицо кому-то, до сих пор чувствует себя мёртвой. — Почему? Такой простой вопрос, а в голове от него только пусто. Пусто, потому что сказать нечего. Она будет одна из-за того, что скучная? Может, из-за того, что не сумела найти по-настоящему близких людей? — Просто… Нету. Никого. Каждое слово даётся с трудом. Виолетта, наверное, уже две недели не мыла голову. Она выглядит отвратительно, отталкивающе… Может, её убьют из жалости, чтобы не страдала? Бариста глубоко вздыхает, мило улыбается и аккуратно берёт холодную ладонь Вилки в свою. Только сейчас Малышенко вспоминает её имя. Лиза. Андрющенко шепчет аккуратно, будто боится спугнуть: — Ты можешь прийти в кофейню, слышишь? Ты не будешь одна. Сделаю тебе горячий шоколад… Вилке плохо. Плохо, потому что она Лизу отравит собой, своей безосновательной депрессией, своей гнилью. Она испортит нежную Лизу… — Нет. Я ненавижу горячий шоколад. И не врёт. Ей плохо так, что она ничего не любит, что ей ничего не хочется. Единственное, что кажется ей приятным — шоколад в глазах Андрющенко. Его Виолетта будто бы может полюбить. Она поднимается из-за стола и видит, что на неё смотрят обеспокоенно. Лиза сжимает её запястье: — Вил… Останься. Но Малышенко качает головой. Если она останется сейчас, то уйти потом не сможет. А Виолетта уже всё решила, наверное. Особенно, когда сердце предательски задрожало рядом с Индиго. Вилка не заслуживает её рядом. Она заслуживает только сырой земли и скупых слёз матери, которая, как Малышенко кажется, даже не приедет на похороны.

***

Новый год. Виолетта проходит по улице, одетая в белые колготки, платье и в чёрное пальто. Она улыбается, рассматривая прохожих, что суетятся. Малышенко потирает пальцы, которые покрыты акварелью, и кусает губы, надеясь, что у неё все получится. Сжимая альбом, Вилка смотрит в окно кофейни и видит очередь. Видит Лизу, что варит кофе, и, пользуясь толкучкой, просовывается внутрь. Суёт свой подарок на столик, за которым всегда сидела, и сбегает, пока спирает грудь. У Малышенко перед глазами Индиго, что улыбается, рассказывая что-то про свою учёбу. Лиза, которая держит за руку, которая шепчет, что Виолетта со всем справится, хотя та никогда не говорила о своих проблемах. Малышенко рада видеть её сейчас. Вилка идёт к себе домой, где убрано и где нет ничего, кроме разбросанных рисунков и краски. Она забирается на табуретку, смотрит в окно и дёргает верёвку, надеясь, что та её выдержит. Малышенко вновь вспоминает карие глаза, что на пару мгновений дали почувствовать жизнь. Она вспоминает тонкие губы, которые хотелось целовать, и горячие руки, под которыми хотелось спрятаться. Виолетта затягивает петлю потуже. Это будет лишь мгновение, что покажется вечностью, так? Малышенко отталкивается ногами от стула, рефлекторно пытаясь ухватиться, пытаясь жить. В голове крутится последний месяц. Из горла рвётся хрип, Вилка мотается в воздухе, пока не замирает. Лиза листает альбом под бой курантов и видит себя, безумно яркую и с улыбкой. Видит себя красивой. А уже утром читает новости о том, что с собой покончила юная художница. И внутри становится пусто. Сейчас Индиго понимает Виолетту. Андрющенко становится ею, будто они сменяют роли, только теперь Малышенко играет труп.

***

Она открывает глаза и, взяв телефон, видит, что до Нового года осталось чуть больше месяца. Идёт по слякоти и заходит в кофейню. Видит глаза цвета шоколада, татуировку "Индиго" и понимает. Отсчёт пошёл. Что она сделает на этот раз?