Memento vivere

— Давным-давно, в далекой-далекой галактике… Ой! Это не оттуда! — спохватилась мама, отбросив книгу. — Такое тебе еще рано… — Ну ма-а-ам, — заныл Валера. — Мне все уже можно! Не рано! Почитай про инопланетян и монстров! Сначала мама отнекивалась, сопротивлялась, но четырехлетний Валера умел настоять на своем. Он канючил, брыкался и куксился, силясь заплакать, и мама, видя это, сдавалась и принималась за чтение «Звездных войн». Она была сторонницей мягкого воспитания, а потому не могла противопоставить ничего существенного капризам сына. И пока она читала, Валера врубал фантазию на максимум, представляя героев, локации разных планет, фюзеляжи огромных космических кораблей, непроглядную темноту межзвездного пространства и ярко светящиеся на ее фоне разноцветные полосы световых мечей. Особенно ему нравилось представлять космос и оружие. В своих снах Валера часто видел себя поднимающимся вверх, парящим, левитирующим в воздухе, словно Мессия. Один сон преследовал его на протяжении следующих тридцати лет… В этом сне Валера сначала видел, как его ступни отрываются от земли, и он плавно взлетает, поднимаясь все выше и выше. Скорость его взлета постепенно увеличивается. Тело ощущается легким, словно невесомым, а сам Валера кажется себе особенным, таким уникальным и ценным, словом, таким, каким его видит мама. Вскоре его на огромной скорости выбрасывает за пределы верхних слоев атмосферы прямо в открытый космос. Тишина поначалу оглушает. Вокруг черным черно. Где-то очень-очень далеко тускло поблескивают мелкие крупинки-звездочки. Можно оглядеться по сторонам, но ничего не видно — только необъятное пространство насыщенного черного цвета. Не слишком интересное зрелище. А где же бороздящие просторы далекой-далекой галактики корабли и юркие челноки-истребители? Где сверкающая огнями монструозная Звезда Смерти? Где чужие неизведанные планеты? Тут и пострелять не в кого… Неинтересно! И космос, оказывается, совсем не такой, каким его показывают и описывают в фильмах и книгах про благородных воинов-джедаев и злодеев-имперцев! И он, Валера, плывет в этом пустом и чужом ему пространстве совсем один, оторванный от всего и вся, потерянный и, кажется, забытый всеми. Так хочется закричать громко, что есть сил: «Мама!!! Мамочка!!!», но какая-то невидимая сила не дает открыть рот даже, чтобы вдохнуть. И вот уже становится нечем дышать, воздух словно убегает от Валеры, прячется, не желая попадать в легкие. Страх, первобытный, глубинный, охватывает, вызывая мурашки, заставляя сердце пропустить удар, подпрыгнув в груди… На этом критическом моменте осознания близости неминуемой гибели Валера обычно просыпался, от души радуясь, что находится в своей кровати. «Обошлось…» — с облегчением выдыхал он и, провалявшись еще полчаса среди покрывал, шел в ванную, а затем и на кухню, где его поджидала готовившая его любимый завтрак мама. — Что это такое? — строго спросил Валера, хмуро оглядев стоявшую на столе глубокую тарелку с плававшими в молоке овсяными хлопьями. — Как что, сынок? — удивилась мать. — Завтрак… Немой вопрос застыл в ее встревоженном взгляде. — Это не те хлопья, — снизошел до объяснения Валера. — Я не ем овсяные… Только кукурузные… — он сжал зубы от досады — мать умудрилась испоганить ему утро, а Валера по опыту знал, что незадавшееся утро предвещает отвратительный день. Все остальные дни тоже представлялись Валере бесконечной чередой мытарств и страданий, но хотя бы утром можно было спокойно поесть без лишней нервотрепки. — А кукурузных в этот раз в нашем магазине не было… — растерянно пролепетала мать. — Вот я и подумала, что, может, овсяные будут повкуснее… «Подумала она!» — мысленно передразнил Валера, усаживаясь за стол и брезгливо отодвигая от себя тарелку. — Вечно ты все портишь, — проворчал он вслух. — Кофе хоть сварила? И пока мать торопливо наливала в его кружку только что заваренный кофе, Валера вспомнил кое о чем хорошем — ему пришел оптический прицел для его помпового ружья. Валера с детства обожал огнестрельное оружие и все, что с ним связано. Но при этом ненавидел государственную власть и ее институты, вроде полиции и армии, в которой не служил. Чтобы иметь возможность держать оружие дома, он в свое время отучился на охранника, да не простого, а шестого разряда, позволявшего на вполне законном основании носить и использовать его любимые игрушки во время службы. У него было целых три зарегистрированных в полиции боевых единицы — револьвер и пистолет, которые он носил во время работы, и дробовик двенадцатого калибра — для души. Надо сказать, стрелял Валера средне, на квалификационных стрельбах особо не мазал, но и звезд с неба не хватал. Однако само занятие стрельбой очень любил. И вот, наконец, решился и приобрел очередную дорогостоящую игрушку — профессиональный оптический прицел для помпового ружья. У него и лазерная подсветка, и объектив большой — целых 5 см. в диаметре, и линза увеличивающая в 16 раз, и прицельная сетка удобная. И Валере не терпелось поскорее испробовать новое приобретение в деле. Он кое-как отсидел свою охранную смену в многолюдном холле районного суда, куда попал по распределению от ЧОПа, в котором работал, и чуть не в припрыжку побежал домой. Дома его ждали любимые игрушки, с одной из которых ему предстояло играть впервые. Мать накрыла к его приходу на стол, но ужинать Валера не стал, сославшись на усталость, и прошел прямиком к себе в комнату, где наконец смог заняться игрой. Придирчиво рассмотрев прицел со всех сторон, Валера установил его на дробовик и стал ждать темноты. В середине лета темнело поздно, но тот, кто, подобно Валере, задался целью, способен ждать… В половине двенадцатого, убедившись в том, что мать уже заснула в своей комнате, он с ружьем вышел на балкон, затворил за собой дверь и стал целиться в проходивших в этот поздний час по притихшим улицам прохожих. Прицел отлично приближал цель, увеличивая ее, выделяя, делая «ближе» к Валере, искушая его, вызывая желание выстрелить. А что такого? — Одним куском бесполезного человеческого дерьма меньше, одним больше — какая разница? Взглянув на высокое безоблачное небо цвета индиго, Валера подумал: «Вот бы сейчас в космос и там пострелять по вражеским кораблям как из лазерной установки или бластера!». Он навел ружье на показавшуюся ему особенно яркой точку в небе, прицелился… и чуть не упал с балкона, не поверив поначалу своим глазам и дрожащей рукой ставя прицел на максимальное увеличение. Светящаяся точка оказалась вовсе не точкой, а кем-то… или уже чем-то… Представшее Валере зрелище было жутким. Поначалу он даже зажмурился и замотал головой, надеясь, что наваждение исчезнет. Но оно упорно не хотело испаряться и медленно плыло в объективе его прицела вопреки законам логики, физики и гравитации. Это был скелет ребенка — девочки примерно четырех-пяти лет, одетый в скафандр для выходов в открытый космос. В правой руке у скафандра, крепко зажатая пальцами перчатки, была небольшая тряпичная кукла, удивленно и встревоженно глядевшая своими глазищами-блюдцами куда-то в сторону. У ее хозяйки глаз не было — вместо них зияли две черных дыры — глазные впадины черепа. Вместо носа тоже была треугольная впадина, а беззубая нижняя челюсть съехала вправо и хищно отвисла. Все это вместе напоминало изображения на пиратских флагах. Кто она? Монстр? Инопланетянка? Галлюцинация? — Валера не знал, но плотнее приник правым глазом к окуляру прицела и трясущимися руками крепче сжал ружье. Ноги у него задрожали в тот момент, когда в его голове раздался звонкий детский голос: «Я — твоя человечность! Ты убил меня еще в четырехлетнем возрасте, оторвал от твоего корабля мой стыковочный трос, и с тех пор я летаю в пространстве… Точнее, уже не я, а то, что от меня осталось…» «Бред! — мысленно закричал Валера. — Какая еще человечность?!» «Такая… Которая доброта, любовь, гуманность, человеколюбие» — тут же ответил детским голосом скелет. Каким-то непостижимым образом Валера мог слышать его и точно знал — этот голосок принадлежит жуткому существу, которое он все еще наблюдал в свой прицел. «И зачем ты нужна?! Зачем пришла?!» — чувствуя, что у него трясутся поджилки, вопрошал обезумевший от страха Валера. «Я всегда здесь летаю, просто меня сложно разглядеть… — прозвучало в его голове. — Сегодня ты меня увидел…» — Исчезни!!! Одновременно с этим оглушительным криком громом среди ясного неба прогремел выстрел. Секунда на то, чтобы цевьё скользнуло вперед-назад вдоль корпуса ружья, а стрелянная гильза зазвенела о бетонный пол, и снова оглушительный выстрел, от которого сотряслась земля. — Мама-а! Мамочка-а!!! Валера проснулся от собственного крика и сразу же увидел мать. Она влетела в его комнату, настежь распахнув дверь. — Сынок! Валерочка мой! Что случилось?! Сон страшный приснился?! Плохо соображавший Валега понял, что уснул, сидя за столом, на котором, в свете старенькой настольной лампы, лежал дробовик с монтированным на нем оптическим прицелом. Мать крепко обняла ошалело глядевшего на нее Валеру и зашептала, как бывало в детстве: — Это сон плохой был… Все уже прошло… Ничего, сыночек, все хорошо… Я здесь, с тобой… Облегченно выдохнув, Валера тоже обнял мать и сказал: — Мам, прости, что разбудил, и за утро прости… Я теперь сам буду готовить… Увидишь, я теперь все сам… Мать молча кивала, улыбалась и гладила его по голове.