2 + 1

— Егорова, ты уж прости, но… — Что? Ну, договаривай, Ген, не стесняйся. — Ты просто сошла с ума, это немыслимо! Я… я отказываюсь в этом участвовать. Мне и без вывертов твоей фантазии забот хватает. — А ничего, что это моё желание, Гена? — А я твой муж! Или я — или твоё пополнение. — Так вот, да? — Именно. Можешь считать меня чёрствым, но наша семья — это двое. Всегда были двое. Пронзительно хлопнула дверь; продолжительный спор оборвался, оставив обоих в раздрае, обиде и злости. А всё начиналось почти идиллически… — Ген, слышишь, Ген? — Ира снова и снова пыталась добиться внимания мужа, но тот погряз в новой статье из Израиля — плоде исследований и усилий его коллег из старой клиники. И, на беду, он не слушал её, а кивал механически — что могло пойти не так? — …ты о нём так заботишься, это родное твоё. У меня столько времени такого не было… — Да, Ир, конечно… — Ты правда не против? — Любимая… как удивительно, надо же, они смогли… Правда, всё, что захочешь… — И ничего, что он будет один оставаться, мы сможем нанять няню, это сейчас в интернете на каждом углу. Я куплю ему зимней одежды, не будет же он сидеть дома всё время, мы будем гулять с ним… — А? Няня? — он наконец вырвался — то есть его что-то вырвало, вытянуло к разговору, который как будто звучал всё абсурднее. — Ну мы не будем его на работу возить, я сама как начальница не выношу, если кто-то приносит своих в отделение. Это опасно и шумно, ты сам знаешь. Что ты так на меня смотришь? Некстати вдруг вспомнилась Нина, однажды явившаяся на работу с ребёнком… — Ир, что… Ты о чём говоришь? — Ты же слушал меня? — …ну конечно. Конечно, она говорила о… о чём угодно, но не о том бреде, что лез на ум из-за непрошеных ассоциаций. Конечно, она не сошла с ума… Верно? — Я просто лежала в палате и думала, как я люблю тебя, Гена. — Я знаю, — с теплом в глазах. — И как мне жаль, как до жути обидно, что мы с тобой — не по отдельности, вместе — мы никогда не завели его, тогда как с Павловым это случилось! А годы спустя я заботилась о нём одна, но и это никак не сравнится с тем, если бы… Геннадий вслушался со всем вниманием, насторожился — о, если бы это ещё помогло… — Не считаешь, что нам уже несколько поздно… — он принял попытку воззвать к здравомыслию. — А кто сказал? Мы с тобой в состоянии кормить, поить его, правда же? И не поспоришь, сейчас что угодно возможно. Но нет, Ира просто не может иметь в виду то, что так увлечённо ему предлагает! — А няня присмотрит за ним, пока мы будем пропадать в Склифе. Сейчас все так делают. — Ира, ты говоришь… Нет, как, по-твоему… Где мы возьмём его? Как он… родится? — одна мысль перебивала другую. — Ну мы же не сразу, Ген. Возьмём кого-нибудь маленького, ты чего так разнервничался? — Ну конечно, ведь я же без повода. Нечего и беспокоиться, — он сказал очень наигранно, но Ира то ли не слышала, то ли услышала лишь то, что нужно. — Ты знаешь, я даже придумала, как мы его назовём: если мальчик, то Джордж, необычно, он будет один в своём роде, а девочку… — С меня довольно, — мозг не фигурально — буквально вскипал. — Ты чего, Ген? — Я? Я — ничего. Это ты захотела устроить какое-то шоу и посмотреть мою реакцию. — Ты мне не веришь? — она раздражённо сощурилась. — Думаешь, я издеваюсь? Я просто хочу, чтобы мы с тобой оба кого-то любили, какое-то маленькое существо. — Я не думал, Ир, что у тебя вообще есть вот это желание. — Я потеряла того, кого любила раньше, — в родных глазах застыли слёзы. Он замер и сам, не способный собраться и что-то решить, разделить её чувства и вместе с тем отговорить от полнейшего идиотизма. — И я ничего не могу с этим сделать. Я просто скучаю, Ген. — И до сих пор хранишь… — он указал рукой на фотографию. То, что Артём делал, то, как он вёл себя, было ужасно, но Ира смотрела, и помнила, и тосковала. — Конечно, — она не сводила глаз с ряда расставленных рамочек. Рядом с Артёмом соседствовал некогда сбежавший Кот. — И поэтому я хочу снова… с тобой. Он качнул головой, будто мысли могли проясниться, распутаться, просто встряхнувшись. Поднялся, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. — Егорова, ты уж прости, но… — он правда искал слова. У тебя внучка, какой, к чёрту, Джордж? У меня сердце? Ты насмотрелась на Нину? А Лёшке-то к полному счастью осталось узнать, что он брат, и пускай возвращается из Аргентины? — Что? Ну, договаривай, Ген, не стесняйся, — её глаза метали молнии с опасным блеском. Нет, он не мог, больше не мог терпеливо всё это выдерживать. Он понимал её боль, но её заносило, и следовало проявить твёрдость. Он распалился: — Ты просто сошла с ума, это немыслимо! Я… я отказываюсь в этом участвовать. Мне и без вывертов твоей фантазии забот хватает. — А ничего, что это моё желание, Гена? — она поднялась вслед за ним, и теперь они оба стояли друг напротив друга, искали друг в друге хоть тень понимания. Тщетно. — А я твой муж! Или я — или твоё пополнение. — Так вот, да? — Ира взметнула бровь. — Именно, — тем же ответил он. — Можешь считать меня чёрствым, но наша семья — это двое. Всегда были двое. Не в силах придумывать новые действенные аргументы, он быстро прошёл вперёд, прочь, из квартиры, на воздух. Пронзительно хлопнула дверь; изнуряющий спор оборвался, оставив обоих в раздрае, обиде и недоумении — но это длилось секунду. В подъезде Кривицкий решил, что одна она может спланировать что-то куда более невозможное. Он передумал. В конце концов, он её муж — и он должен быть рядом, какая бы чушь ни взбрела ей на ум. — Нет уж, — выдохнул он перед зеркалом; снял пальто и устремился к жене, одиноко сидящей за стойкой. — Егорова… — Только попробуй ещё раз так сделать, Кривицкий, — она к нему не оборачивалась. Он прижался щекой к волосам, тихо сжал её в полуобъятии. — Видите ли, он поднял протест, а с Котом-то прекрасно жил и совершенно не жаловался. — Это кот, Ир, — он фыркнул, провёл по её плечам. — Кот и собачка — конечно, они же совсем не похожи, — съязвила она. — Я могу не хотеть кота после Кота? Он моргнул. Вот так просто. Собачка. — Собачка? — его голос, кажется, его подвёл. Это будто когда ты бежишь за рассудком жены, убеждённый, что тот не найдётся, а он… он всегда был на месте. А может быть, это ты сам заблудился. — Ну я же тебе говорила, пушистый и белый такой пёсик, маленький… О чём ты думал? Она вдруг прищурилась — словно в догадке. Он поспешил выкрутиться: — Я подумал, что ты о… большом таком, знаешь ли. Очень большом. Её взгляд оставался сканирующим, подозрительным: — И ты устроил… — Я просто боялся, что ты после травмы… Неважно, Ир. Возьмём мы этого Джорджа, — он сопроводил обещание полуулыбкой и поцеловал её — благо она уже почти оттаяла.

***

— Ир, между прочим, я муж твой, — ворчал он и не собирался умолкнуть, поскольку его прогоняли из комнаты. Снова. Квартира сменилась, и Джордж занял новую, как полноправный хозяин. — Поспишь на диване, муж, — лишь усмехнулись ему в ответ, притянув пёсика ближе к груди. Тот, наглец, только тявкнул, поддакивая. — Может быть, это существо ничуть не лучше младенца и я был прав, — бросил он себе под нос. И чихнул — вот в чём и состояла проблема. Чихнул снова, ещё сильнее. Джордж ткнулся в плечо Ире будто бы в страхе, хотя это было притворством и вредностью — ничем иным. Она приобняла его — вместо супруга — и чмокнула в лоб, послав изгнанному на диван виновато-смеющийся взгляд. Он не мог сдержать мягкой ответной улыбки. А может быть… Может быть, всё было правильно.