Что происходило в ванной или "я не дам никому себя мыть,кроме Дазая!"

Он приходит с задания не в лучшем виде, это подмечает и Чуя, встречающий брюнета у порога, он скептически его осматривает, делая выводы, что Рюноске надо… -…мыться, живо!.. Приказ, не требующий отрицания, однако Акутагава стоит как вкопанный, Мысленно и беззвучно сопротивляясь.Его всегда после заданий мыл его учитель, да с толикой безразличия, да с наигранной добротой и заботой перебирая опалово-беломоритовые пряди и массажными движениями размыливая шампунь. -Я не ясно сказал? Иди в ванну!.. -Я не хочу мыться, пока не придет Дазай-сан! Накахара изгибает бровь в немом охуевании, а затем берет Рюноске за его белоснежное, но сейчас украшенное пятнами цвета бордо, жабо и тянет принудительно в ванную прямо по коридору, пока несчастный Рюноске отпирается и шипит как загнанный кот, не рискуя, однако, применять способность.Чуя, тем временем, ругается, впихивая несчастного в не большую ванную и закрывая на щеколду дверь. -Бля, Акутагава, я сейчас буду твое бездыханное тело омывать, если добровольно не залезешь в чертову ванную!!! Акутагаву, однако, это не пугает и он продолжает стоять в грязной и, местами порванной, одежде по середине ванной комнаты, только недовольно покашливает, потому как силы на исходе и способность уже не призовешь, только хуже сделаешь. Накахара же прислоняется к двери, смотря на парня, прикрывает глаза, устало вздыхая и тяжело выдыхая, трет переносицу, Рю непокорный, он это знает, так просто не сдастся, но какого черта надо упираться бараном из-за простого мытья? -Я сейчас приду, когда вернусь, что бы сидел в ванной! И Чуя уходит, открывая дверь, настал черед Аку тяжело вздыхать и снимать одежду, перепачканную кровью врагов, скидывая ее прямо на пол, потому как она уже никуда не годится. Чуя, вскоре, возвращается назад с бутылкой вина в руках, ибо по трезвому это вынести не получится.Он облегченно выдыхает, видя на полу черный ворох одежды и апатично сидящего в ванной Рюноске, который чуть не плачет, смотря на бело-кораловую плитку ванной. -Ну что…будем мыться?.. Чуя спокойно подходит к ванне и садится на ее край, откупоривая, видимо уже открытую бутылку вина, которое он лишь для виду накрыл пробкой, что бы не выветрилось.Выплевывает несчастную пробку в угол не большой ванной, отпивает, под неодобрительное сопение со стороны Рю, откручивает кран, переставляя на режим душа, снимает его, поливая Аку, будто садовый цветок, только в готическом стиле. Рюноске ни то что не шевелится больше, сидя в позе эмбриона, только что выползшего из мамки, но и не ругается, будто говорить еще не научился, ну да, куда уж эмбриону.Зато фыркает недовольно, убеждая себя, что жидкость, стекающая по его лицу-это не слезы скорби по ушедшему учителю, а просто поток воды, за секунду из теплого ставший горячим. -Ты там живой, а? Чуя не прекращает издевательство под называнием «мытье», еще и спрашивает нелепые вопросы, что, в его положении подвыпившего вполне объяснимо и понятно.А то что Рюноске не отвечает, ну так в его возрасте «выродившийся эмбрион», говорить еще не положено, правда, и фыркать недовольно, а еще реветь-тоже, но это в виде исключения. -Скоро уже? Первые слова, видимо, за короткие пять минут бездействия и опухания глаз от слез, Аку вырос до пятилетнего и теперь разговаривает, задавая вполне конкретные и не терпящие долгих препираний, вопросы.Чуя на это лишь усмехается, лить на голову воду, это, конечно, хорошо, но то что тело чистым не станет-это плохо. -Ты со мной препирался дольше, чем в ванной сидишь, прошло только 10 минут! -10 это много… Чуя на такое заявление лишь фыркает, не переставая поливать, будто из лейки, его «аленько-готический» цветочек.Тянется за мочалкой лежащей преспокойно за спиной Рю, на полке, собственностью которой является стена, но что то идет не так как ожидалось бы и Накахара, со смачными матами всех языков существующих в Японии, валится к Акутагаве в ванную, щедро орошая и себя водой.Где то слышится звон битого стекла и хруст, ни то костей ни то того же самого стекла.Теперь настал черед Акутагавы вопрошать: -Ты там живой? -Нет, блять, сдох… Рюноске слабо, но торжествует едко задавая глупый вопрос Чуе, который ругается и копошится сзади него в ванной, пытаясь, очевидно, вылезти из нее. -Сука, дорогое вино разбил, еще и руку порезал! Акутагава полуборачивается, смотря из-за плеча, с сострадальческим взглядом на Накахару и его руку, с которой он всеми правдами и неправдами пытается смыть кровь, ручейками стекающей вниз, на дно ванной. -Теперь ты знаешь, как мне больно… -Бля, Рю, харэ сопледраму разводить и Дездемону из себя корчить, а то я тебя реально щас придушу! Кряхтя, Чуя, все-таки, выползает из ванны, почти весь мокрый, с поцарапанной рукой и злой до чертиков, мытье с алкоголем было мешать было нельзя, но Накахара понял это уже после того, как ебнулся в ванну к Рюноске, который скорбно на него смотрел. -Ками, да домывайся уже и вылазь, я вещи принесу! Чуя быстро ретируется из ванны, для того чтобы обработать саднящую руку и принести Акутагаве сменную одежду.Что ему удается куда быстрее и лучше, чем затащить Аку в ванну и помыть его с вином в руках. Пока Рюноске, со всей скорбью за членовредительство его бренного тела и надругательство над кожей посредством воды, мочалки и мыла, вылазит из ванны, одеваясь, однако, зачем то, в одежду, которая была на нем до этого.Чуя ищет аптечку, снова проклиная всех и вся. -Акутагава, какого черта ты рванье это напялил, я же сказал, что принесу тебе одежду. Рюноске от такого каменеет, пытаясь превратиться в каменное изваяние, а потом заходится румянцем и лающим кашлем, чуть ли не выплевывая собственные легкие. -Н-не…надо…нич-чего!.. Ему мила одежда, которую Дазай подарил, не хватало, что бы его переодевали еще.Стыд о какой.Его собственный учитель не видел в таком амплуа, а тут, Накахара, что вообще невозможно.И Рюноске, знатно накашлявшись напоследок и начав разгибать и сгибать ноги, преодолевает расстояние пары шагов и вылетает.чуть ли не босиком, за дверь. Чуе остается молча охуевать…