roommates

То, к чему они в итоге пришли, было в какой-то степени неожиданно, но и в равной мере - неизбежно. Если учитывать скромное мнение Мегуми Фушигуро.

***

20:33 от кого: Сукуна, сосед по комнате «Пиво пьешь?»

20:33

кому: Сукуна, сосед по комнате

«Ага. Я деньги отдам»

20:37 от кого: Сукуна, сосед по комнате «Та понятное дело, Мегуми» Был вечер субботы, зима, небольшая внутренняя апатия Фушигуро из-за скуки и сумасшедшее желание курить.

20:50

кому: Сукуна, сосед по комнате

«Если ты еще в магазине, купи мне сигарет»

20:59 от кого: Сукуна, сосед по комнате «ты буквально впрыгнул в последний вагон, придурок» Мегуми лежал на своей кровати, свесив голову с края, и бессмысленно листал ленту тик-тока, отгоняя от себя назойливое возбуждение. Еще два месяца назад у него была возможность пойти к своему тогдашнему партнеру, поболтать о жизни и заняться быстрым сексом. Быстрым, потому что так предпочитал его парень. Мегуми был уверен, что дело было не совсем в «предпочтительности» такого типа секса, а в создавшейся необходимости вклинить этот вид деятельности в бесконечную череду напрягов. Юджи был энергичным, громким и очень занятым человеком, и иногда Фушигуро не мог найти логичной причины, по которой они оба решили сойтись. И еще не мог понять, как их отношения продлились больше семи месяцев, учитывая полное отсутствие общих интересов. Нет, это было нормально, и со стороны Мегуми было бы несправедливо говорить, что ему было плохо или что-то вроде этого. Также несправедливо бы было делать Юджи причиной их расставания. Хоть в глубине души он именно так и думал. Они оба были взрослыми людьми со своими убеждениями, взглядами и проблемами, и тот факт, что они продержались так долго, в какой-то мере даже восхищал Мегуми. У Итадори он никогда не интересовался после расставания, какие впечатления у того остались, да и делать это было бы глупо, если вспомнить, как они решили разойтись. Внезапно. Все закончилось так же, как и началось: после очередного быстрого, как же это раздражало Мегуми, секса Юджи натягивал на себя толстовку жутко яркого цвета и сказал: — Хэй, братан, — Фушигуро нервно передергивало каждый раз, когда Итадори называл его так после ебли. А, если хотите знать, делал он так всегда. — Я не знаю, получится ли у нас увидеться на этой неделе, — в календаре отчетливо был помечен понедельник. — Да, окей. Я понимаю, ты говорил, что у тебя соревнования, а еще работа. Да и у меня есть свои дела, как-никак, — Фушигуро безбожно врал. Его дела ограничивались учебой, походами в спортзал, посиделками в кафе за ноутбуком, делая домашние задания, и редким общением с соседом по комнате. — Ага, если что, без обид, — Юджи добродушно улыбался, собирая в свой безразмерный рюкзак шмотки для тренировки. — Может, разбежимся? Вот так это и закончилось. Мегуми спросил, Юджи ответил: — О, — его лицо было озадаченным, но не расстроенным. — Если ты так хочешь, конечно. Ага, он реально этого хотел. Причем, захотел внезапно. Все еще сидя на кровати без футболки, Фушигуро вдруг пришел к выводу, что он не видит особого смысла продолжать то, что между ними. Чем бы это ни было. И, начиная с того момента, Мегуми лишился возможности приходить к Юджи для быстрого секса. За два прошедших месяца Фушигуро не искал бессмысленного перепихона, пытаясь полностью абстрагироваться от естественной потребности своего тела. У него всегда был отличный вариант решить насущную проблему посредством дрочки. А этим вечером к обыденной рутине в душе добавится еще и пара банок пива в компании соседа по комнате. Сразу следует обозначить и выделить тот факт, что Мегуми прекрасно осознавал, что он гей. Это осознание пришло к нему еще в средней школе, поэтому, впервые увидев Ремена Сукуну, второкурсника психологического факультета, сидящего на кровати в своей части комнаты, у него не возникло кризиса ориентации. И также, абсолютно точно, он не ощущал его каждый раз, когда Сукуна, хмурый и сосредоточенный, ходил кругами по комнате, разговаривая по телефону во влажной футболке после душа. Ремен, имея врожденную харизму в сочетании с не совсем приятным характером, не мог оставить Фушигуро незаинтересованным или равнодушным к своей личности. Поэтому кризиса ориентации не было, нет, а вот понимания того, что его сосед по комнате пиздецки горячий - было предостаточно. Но на этом все и заканчивалось на протяжении всех трех лет обучения и сосуществования на одной территории вместе с Сукуной. Их общение было приемлемым. Они не именовали друг друга «друзьями», не шатались вместе по вечеринкам, не смотрели вдвоем фильмы на выходных. Всех этих «братских» поведенческих приколов не существовало в их взаимодействии. Зато были внезапные попойки, организованные Сукуной в их комнате, созданные исключительно для них двоих. Такие мероприятия не были запланированы и обведены в кружочек на настенном календаре. Это случалось ровно в те моменты, когда у Сукуны возникало желание хлопнуть по парочке банок пива, попиздеть за жизнь, и, в крайнем случае, - раскурить один косяк на двоих. Ну, а Мегуми был не против такого досуга. И если он верно истолковал посыл сообщения своего соседа, то время для одной из их «пижамных вечеринок» настало.

***

— Там холодно просто пиздец, — Сукуна ворвался в их комнату неожиданно, чуть не став причиной ранней кончины Мегуми, — поднимай свою жопу и забери это. Под «этим» Ремен подразумевал огромный пакет, доверху набитый банками пива, разноцветными упаковками всякого съедобного дерьма и вырванными из блокнота листами. — Это че, блять, твои рабочие записи? — Ага, — Сукуна даже на один процент не выглядел виноватым. — Сегодня были скучные пациенты, поэтому я решил не тратить ни на одного из них места в своем рабочем журнале. — К нам еще кто-то придет? Нахера так много пива? — Если к нам придет еще кто-то, я разобью им лицо, не глядя. А количество инвентаря для сегодняшнего вечера рассчитывалось равно пропорционально относительно степени моей заебанности. — Проблемы на работе? Не сказать, что Мегуми это сильно волновало, но он пытался быть хорошим соседом. — Ой, да отвали. Фушигуро вернулся обратно на свою кровать, ложась так же, как и провел весь свой день. Страданиями это было назвать сложно: у Мегуми просто было много свободного времени, и иногда он его тратил на размышления. Ну а размышления всегда заканчивались противным вкусом во рту из-за жуткого количества сигарет, выкуренных исключительно для развития тем в его глупой голове. Анализируя свое поведение, Фушигуро давно осознал, что курение в его жизнь вошло легко. Будучи пятнадцатилетним подростком в доме, где родительская пачка сигарет всегда была на холодильнике или в первом ящике стола, - вероятность того, что Мегуми приобретет эту привычку стало лишь вопросом времени. И Фушигуро не мог надолго откладывать то, что было неизбежно. — Ты купил сигареты? — ответом на его слова послужила прилетевшая в середину лба открытая пачка. — Ты бы хоть проветрил, придурок. У нас в университетской курилке вонь не такая сильная, как здесь, — Сукуна не был соседом милашкой, но все равно терпел многие неудобства, которые любил создавать Мегуми в припадках жалости к себе. — Хуевый день, дружище? — Ой, да отвали, — слова Ремена, которые Фушигуро ему же и вернул, вызвали легкую улыбку у Сукуны. Но в сочетании с ехидным взглядом он точно не выглядел дружелюбным. — Ты же помнишь, что я психолог, да? Давай поболтаем о твоих проблемах, — он театрально сел на свою кровать, делая вид, что собирается что-то записывать в воображаемом блокноте. — Расскажи мне о своих душевных терзаниях. Стоит отдать должное Сукуне - он никогда не пытался намеренно влезть в голову Мегуми. Фушигуро точно знал, что Ремен отлично умеет отделять работу от повседневной жизни, поэтому сеансы терапии от него можно было получить только в случае оплаты и только находясь в его кабинете. Либо же - хорошенько его напоив, но в таких редких ситуациях роль «психолога» чаще занимал Фушигуро, молча слушая вредное ворчание соседа по поводу всего на свете. — О, а ты же помнишь, что я юрист. Так давай же поболтаем о твоей поддельной лицензии, — Мегуми забавлял их разговор. Конечно же, ни о какой поддельной лицензии на психологическую деятельность не могло быть и речи: Фушигуро видел, как упорно учился и работал Ремен для ее получения, даже если и прибег к небольшой помощи декана и его связям. Ну, винить никого нельзя - Сукуна был отличником и успешно пользовался своей хорошей репутацией для получения желаемого. — О господи. Арестуешь меня, Мегуми? — Ремен комично изогнул брови, и Фушигуро не смог сдержать тихий смешок. — Арест не входит в полномочия юриста, идиот, — Сукуна передал ему открытую банку пива и сам отпил из своей. — Ох, хвала небесам. Не хотелось бы закончить свою жизнь в двадцать один год, будучи обвиненным в несуществующем правонарушении. Мне повезло, что мой сосед ты, а не кто-то из тех реально крутых юристов. Три года назад, придя на юридический факультет, выбор Фушигуро был взвешенным и обдуманным. Он с тринадцати лет смотрел тру крайм и был заинтересован процессом поимки очень сильно, поэтому еще тогда решил, что будет частью будущих расследований. А так как быть жертвой жесткого убийства или же самим убийцей Мегуми не планировал, идея стать кем-то по обратную сторону преступления стала для него правильной и основополагающей. — Я и являюсь одним из тех реально крутых юристов, Сукуна. Я прикрою твою шарашкину контору в два счета, — пивной хмель плавно наслаивался на выкуренные за день пол пачки сигарет и почти пустой желудок, создавая приятное головокружение. Сукуна копошился в своих вещах на верхней полке, делая вид, что ему неинтересен их диалог. — О, нет. Главное, чтобы мои другие преступления не были раскрыты, а то так ты никогда не оставишь меня в покое и будешь таскать по судам до потери пульса, — Ремен извлек из аккуратно сложенной стопки вещей металлическую коробочку прямоугольной формы, и Мегуми точно знал, что в ней. — Именно. И хранение травы в нашей общажной комнате станет одной из причин, — Фушигуро не был ханжой, но поддерживать образ брюзги ему было по душе. Мегуми в течение жизни легко приобретал разного рода дофаминовые зависимости. В шестнадцать он понял, что ему нравится секс и слабоалкогольная выпивка. И, даже если это было связано между собой, никто ни в праве его винить. В семнадцать, впервые сев за руль батиной машины и разогнав ее до приличной скорости, Мегуми был в восторге. По жизни его было сложно впечатлить, но зуд в грудной клетке, который возникал во время каждого секса, попойки и езды по ночному городу, делал его живым и жаждущим. Поэтому, когда Сукуна первый раз дал ему попробовать траву, Мегуми снова почувствовал этот животворящий зуд. — Я собираюсь сделать тебя соучастником, чтобы у тебя не хватило наглости выдвинуть мне обвинения в будущем, — кстати говоря, у Ремена были дьявольски красивые руки. Фушигуро цеплялся за них взглядом каждый раз, когда они попадали в его поле зрения, и не отказывал себе в удовольствии насладиться их видом сполна. Длинные, с крупными суставами, пальцы пробуждали в воображении Мегуми разные сценарии с их участием, и Фушигуро не мог винить себя за это. Скорее, отсутствие влажных фантазий, а не их наличие натолкнули бы его на сомнения в своей гомосексуальности. А особенно манящими эти блядские руки становились в моменты закручивания травы в сигаретную бумагу. Сукуна словно проводил какой-то магический ритуал, который откликался у Мегуми пульсацией в области поясницы. — Я найду способ, как отмыть со своей репутации соучастие в твоих незаконных делишках, — Мегуми оставил пустую банку из-под пива на столе и зажал между пальцами протянутый ему косяк. — Спасибо. А сегодня реально плохой день, да? — Фушигуро мотнул головой на вторую самокрутку в руках Сукуны. — Обычно ты обходишься половиной. Сосед отмахнулся, и Мегуми проследил за тем, как плавно двигается кадык Ремена под натиском пива. Кажется, избегание случайного секса на протяжении двух месяцев не было такой уж фантастической идеей.

***

— Хочу тебя поцеловать. Мегуми, даже сквозь дымку опьянения и накуренности, очень четко расслышал сказанное, но все же сомневался в том, что оно было адресовано ему. Фушигуро бы скорее поверил, что последние пять минут размеренного рассказа Сукуны о его пациенте он летал в облаках, из-за чего упустил начало предложения, которое бы сделало слова Ремена более логичными и последовательными. Может быть, Сукуна, как обычно, трепался о своей работе, а потом плавно перешел на историю знакомства с очередным «этим челом», и начало рассказа было, к примеру: «— Вчера, кстати, после работы заскочил к своему знакомому в офис забрать кое-какие бумаги, а там был, ну, знаешь, «этот чел». С этими своими красивыми глазами и горячей задницей». Мегуми, основываясь на предыдущих рассказах Сукуны о его любовниках, был осведомлен, что у его соседа был определенный пунктик по поводу красивых глаз. А еще он предпочитал называть каждого своего любовника «этот чел», и, как предполагал Мегуми, эта практика была создана для того, чтобы не запоминать их имена и избегать перебора в очеловечивании своих рассказов о сексе с ними. И да, в голове Фушигуро его хронологически восстановленный монолог последних пяти минут звучал очень правдиво: звучал ровно так, как сказал бы Сукуна. И именно в этот момент его истории об очередном симпатичном парне с работы его друга и были бы уместны слова Ремена: «— Ну, я ему и сказал «хочу тебя поцеловать». Это звучало даже правдивее, чем можно было бы себе придумать, поэтому Мегуми не просто решил быть внимательнее и перестать летать в облаках, а дослушать до конца историю Сукуны о его мимолетном трахе с «этим челом», чтобы удостовериться в правильности своих предположений. Сукуна всегда очень легко рассказывал о своих отношениях с другими людьми: о знакомстве, о сексе, о позах и даже о том, в какой момент его партнеры начинали плакать от удовольствия. В этом был весь Сукуна: будучи холодным и отстраненным человеком, он, казалось, испытывал расслабление, делясь с Мегуми откровенными частями своей интимной жизни, не транслируя при этом ни капли стыда. Поэтому последние сказанные им слова абсолютно точно не могли быть адресованы Мегуми. Ну, тому самому Мегуми, его соседу по комнате, знаете. Но тишина, наступившая после них, слегка озадачивала. «Он задал какой-то вопрос и теперь ждет ответа? Почему он молчит?» - последнее, что пронеслось у Фушигуро в голове, прежде чем Сукуна разрушил тишину: — Окей, ладно, я перефразирую свои слова, а то я отсюда слышу, как у тебя мозги скрипят. Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Фушигуро? Так, подождите. Вот теперь же Мегуми не летал в облаках. Верно? — О чем ты говоришь? — Ну, очевидно, о поцелуях с тобой, — Сукуна сидел ровно напротив на своей кровати и выглядел максимально расслабленным с этой своей самокруткой в руке. — Ты не дышишь, Фушигуро. Ага, Мегуми абсолютно точно не дышал последние пару десятков секунд, пытаясь вписать слова Сукуны в их привычный уклад жизни. — О поцелуях со мной? С чего бы вдруг, Сукуна? Я выгляжу настолько нуждающимся, что ты решил сделать для меня исключение в своем правиле «не трахаюсь с теми, кого вижу чаще раза в год?» Тихий смех Сукуны был явным подтверждением того, что Мегуми - придурок. — Нуждающимся? — он медленно затянулся тлевшим косяком, не сводя глаз с Фушигуро, — а ты именно такой, Мегуми? Если тебе интересно мое мнение, то ты не выглядишь, как человек, обделенный вниманием. Это было правдой. Мегуми был красивым, и этот факт было бы сложно оспорить, даже если бы кому-то пришло в голову это сделать. Он пользовался повышенным интересом со стороны как мужчин, так, к великому сожалению Мегуми, и женщин, начиная еще со средней школы. Это стартовало именно в тот момент, когда его заостренные и нелепые подростковые углы начали привлекательно меняться, делая его лицо художественно выразительным. И Мегуми видел, что этого было достаточно для знакомств и того, что они ему приносили в дальнейшем. Были, конечно, и небольшие проблемы с самооценкой, возникшие с криво подобранных слов одного придурка в начале выпускного класса, брошенные невпопад. Мегуми был на очередной попойке, организованной его приятелями, и в какой-то момент ему пришло в голову, что будет неплохой идеей подняться наверх с тем подвыпившим и несводившим с него взгляда последние десять минут парнем. Все было вполне неплохо, пока этот пацан, выпустив член Мегуми изо рта, не выдал что-то типа: — Пиздец ты костлявый, чел, хаха. И это могло бы пройти незаметно: так же, как чушь, которую обычно Фушигуро слышал от людей и спустя секунду забывал, о чем вообще речь. Но эти слова в совокупности с ситуацией, душевным состоянием Мегуми и блядским периодом нежного подросткового возраста, подходящим к своему логичному завершению, ощутимо задели его гордость и самолюбие. Поэтому. — Ты решил подкачаться? Отец Фушигуро, Тоджи, был обычным, среднестатистическим батей. Он действительно старался быть надежной опорой для своего сына, но уровень ебанцы или же, как это называл сам Тоджи, «харизма», порой доводил Мегуми до бешенства. — Ага, — Фушигуро стоял посреди своей комнаты, изо всех сил стараясь не навернуться в обморок из-за поднявшегося давления. Его организм был молодым и крепким, но внезапная тренировка повышенного уровня сложности все же была неожиданным стрессом для его тела. — Как успехи? — Тоджи был совершенно невпечатлен попытками своего сына, — кто этот мудак? — О, блять, я настолько очевиден? — руки Мегуми буквально горели от запястья до плеча, и он в какой-то момент с ужасом подумал, что они отвалятся. — О, да, ты настолько, блять, очевиден, — Тоджи небрежно оперся о дверной косяк, лениво почесывая живот. — Не уходи от ответа. — Это не твое дело, — скорее всего, будь Фушигуро немного постарше и не находясь под постоянным воздействием своих подростковых гормонов, он бы ответил «да ладно, давно следовало что-то сделать со своим телом». Либо же, будь Мегуми немного помладше и находясь в самом начале своего пути естественной сепарации и яростного выстраивания личных границ, точно бы послал нахуй Тоджи и захлопнул дверь перед его носом. Поэтому то, что он ответил сейчас, было приемлемой золотой серединой его мудачества. — Да, ты прав. Но мне нужно быть готовым к тому, если, вдруг, моему любимому сыну разбили сердце и оставили его несчастным. — Матерь божья, бать. К чему тебе нужно быть готовым? — К тому, чтобы размяться, прежде чем растолочь симпатичное лицо твоего бывшего парня, — старший Фушигуро без особого интереса рассматривал погоду за окном, которое находилось прямо напротив дверей, в которых он, какого-то хера, до сих пор стоял. — Фу, он не был моим парнем. Отвратительно, — оставшихся после ебейше сложной для неопытного Мегуми тренировки сил хватило ровно на то, чтобы убрать гантели под стол и дать своим бедным, желейным рукам безвольно повиснуть вдоль туловища. — Это был случайный парень с вечеринки. Он просто ляпнул, что я тощий, и это меня задело. — Просто ляпнул, что ты тощий? — эти слова, почему-то, заставили бесстрастное лицо Тоджи озадачено скривиться. — Бля, ну это ровно то, что я и сказал, — Мегуми нужно было попить воды, он чувствовал, что в любую секунду может умереть. — Какие-то еще вопросы? Фушигуро раздраженно прошел мимо отца в направлении кухни, прокручивая в голове номер скорой. Да, он драматизировал. И что с того? — Да. Как долго ты еще будешь вести себя, как мудак? — голос Тоджи совершенно не выражал обиды. Таким вот он был человеком: большую часть взросления Мегуми он находился в стороне и включался только тогда, когда видел, что без его помощи сын не обойдется, как бы хорошо этого не скрывал за всеми своими колкостями и хмурыми бровями. И сейчас он, видимо, думал, что межличностные отношения его сына с другими людьми - ахуеть его дело. — Сколько потребуется. Слушай, я ценю твою заботу и все дела, но это реально только мое дело, — бутылка воды все никак не поддавалась натиску желейных рук Мегуми, — кстати, с чего ты вообще взял, что этот парень симпатичный? Тоджи деликатно забрал бутылку из рук и всучил обратно уже без крышки. — О, ну я на сто процентов уверен, что мой сын не станет трахаться с кем-то несимпатичным, — Фушигуро старший скорчил лицо, словно то, что он сказал, было абсолютно очевидным и не требовало объяснений вслух. — Боже, блять, — Мегуми буквально не смог бы выдержать еще пары минут этого разговора, — завязывай. — Да ладно тебе. Ты - красивый, умный, интересный и впечатляющий 17-летний парень. То, что ты с кем-то трахаешься, абсолютная норма, сынок. Так что, мне следует идти делать разминку? Мегуми мог по пальцам одной руки пересчитать разы, когда его отец словесно проявлял свою любовь, и это при том, что пальцы бы еще остались. Поэтому слышать подобное было чем-то диким. Фушигуро не был обделен вниманием и заботой от своих родителей, но фигура отца в его жизни была не «мягким, заботливым и опекающим папой», а «забавным, серьезным и защищающим батей», и это оставило неизгладимый след на взрослении Мегуми. Позже, спустя два или три года, он, анализируя свои паттерны поведения и автоматические мысли для исследования Сукуны, поймет, что ахуеть какую большую часть его повседневного существования занимают заимствованные у отца привычки. Например, блядское курение, от которого Фушигуро пытается избавиться стабильно каждые три месяца. — Не, бать. Вряд ли у него была цель меня как-то задеть или вывести из строя. — Но он все же этому поспособствовал, — Мегуми почувствовал резкую боль в плече, когда Тоджи решил проявить свою любовь не только словесно, но и физически, похлопав сына по измученной руке. Глупо было бы оспаривать тот факт, что идея Мегуми внезапно записать себя в ряды спортсменов, - полная хуйня, но все же. — Это так. Но мне все равно давно пора было привести себя в порядок, скоро ведь университет, все дела, — стремительное развитие Фушигуро, как личности, во время этого разговора было очевидно. У него пропало желание как-то защищаться или отнекиваться, но он, конечно же, списал это на повышенное давление и смертельную усталость, а никак не на теплое чувство в груди, возникшее из-за интереса Тоджи к его делам. — Ты прав. Не могу сказать, что ты выглядишь плохо, но немного мышечной массы тебе не навредит, сынок. Твоя мама в свое время купилась на все это, — он сделал жест рукой, указывая на себя с головы до ног. — О да, и это затмило твой пиздецкий характер, очевидно, — Тоджи на это лишь мягко рассмеялся, сделав пальцами «пистолеты». — В этом и был мой план, пацан. И вот, спустя три с половиной года, которые прошли с момента, когда Мегуми впервые начал интересоваться спортом, его тело стало таким же привлекательным, как и лицо. Он стал подтянутым и крепким, что удваивало его шансы на знакомство с интересующими людьми. Ну, и он этим успешно пользовался. А, если вдобавок брать во внимание его интеллект и прокачанный социальный скилл, то шанс, что он получит отказ, приравнивался практически к нулю. Естественно, не все вокруг находили его интересным и симпатичным, но Мегуми заведомо знал, кто из компании уйдет с ним. Но Сукуна был другим. С него сложно было считывать невербальные знаки, как это было со всеми парнями, что пополняли список любовников Фушигуро. Он был автономным и независимым, знал, как и что говорить людям, и Мегуми редко, если не сказать никогда, замечал его слабые стороны. Такие, которые были у всех реальных людей из плоти и крови. На четвертом месяце проживания в одной комнате Фушигуро впервые увидел, как Сукуна просто, не суетясь, лежит на кровати и что-то смотрит в своем ноутбуке. По звукам он понял, что это был один из тех смешных стендаперов с ютуба, и тогда Мегуми немного переклинило. Наблюдая за своим соседом все это время со стороны, создавалось впечатление, что, кроме учебы и внезапных исчезновений по вечерам до самого утра, он ничего другого не делает. После пар, бросая свой рюкзак на пол у кровати, Ремен садился за свой стол и долго печатал что-то в ноутбуке; по утрам, сходив в душ, он уходил до вечера, едва ли сказав «доброе утро»; на выходных он мог часами сидеть в телефоне с блокнотом на коленях, делая заметки и отрываясь лишь на то, чтобы покурить в окно или поесть что-то из того дерьма, что он обычно ел. Поэтому Мегуми, придя после тренировки в их комнату и застав Сукуну за просмотром ютуба, нехило удивился. И чем дольше он смотрел на него, тем четче осознавал, насколько Ремен был уставшим в тот момент: усталость была не в синих тенях под глазами и не в отсутствующем взгляде, а, казалось, каждая часть его тела была на грани распада. Будучи всегда непоколебимым и стойким, вот такой, опустошенный и измученный, Сукуна впервые показался Мегуми настоящим человеком - со своими демонами и заебами. И с того момента их общение стало обрастать немного большим, чем просто вялым приветствием по утрам и парой язвительных слов по выходным. Сближаясь, они все равно оставляли между собой невидимый барьер, за который ни один из них не пытался пробиться. Но общение, как ни крути, с каждым разговором становилось все более и более открытым. И, как уже упоминалось ранее, Сукуна точно знал «что» и «когда» говорить людям, поэтому раскрутить Мегуми на откровения у него занимало полчаса бессмысленного трепа и правильных, наводящих вопросов - и Фушигуро раскалывался, как спелая фисташка. Потом, моясь в душе, Мегуми стыдил себя за чрезмерную открытость, хотя никогда и не чувствовал, что происходит что-то неправильное. Сукуна был спокойным и вовлеченным слушателем, если речь заходила о нормальной беседе, а не об обмене сарказмом, когда двоим становилось скучно сидеть в тишине. И Фушигуро, признаться честно, откровенно наслаждался их мимолетными вечерами, когда они оба могли немного разгрузить свои головы от бесконечной суеты. Но, возвращаясь к невербальным знакам, Мегуми не смог бы вспомнить ни одного раза, когда Сукуна был с ним открыт в этом плане. Да, тема секса была у них в тройке лидеров для обсуждения, потому что они оба любили трахаться, а потом трепаться об этом, но причиной для пробуждения интереса друг к другу она точно не являлась. Между ними не было долгих и тягучих взглядов, не было ухмылок с подтекстом, не было фраз с двойным смыслом и также не было намеков на то, что один из них не против пополнить их тему секса общей историей. Поэтому сейчас, сидя с банкой в руке и с каждой секундой чувствуя нарастающий пульс, Мегуми не мог найти объяснения словам Сукуны. — Как ты к этому пришел? — Мегуми действительно был на грани нервного срыва. Он не любил внезапные перемены, а такое поведение Ремена не было чем-то, знаете, обыденным. Ну, они же не были соседями по комнате, которые трахались, когда им вздумается. Так почему же это начинается сейчас. — Это опять какое-то задание для твоего исследования? — Ага, не против, если я буду делать заметки во время того, как твой член будет у меня во рту? — Сукуна фыркнул от смеха и сполз к краю кровати, чтобы упереться ногами в пол. — Я пойду в душ, а ты пока отойди немного от того, что я сказал. Не хочу стать причиной твоего инсульта, потому что, чувствую, если ты продолжишь так сильно напрягать мозги, то там точно что-то лопнет. И после этих слов он просто вышел за дверь. Просто ушел, блять, мыться. Мегуми продолжил смотреть в ту точку, где все это время сидел Сукуна, и пытался не заскулить вслух от осознания того, что именно сказал ему Ремен, прежде чем нагло съебаться и оставить Фушигуро с кашей в голове. «Делать заметки, пока ТВОЙ член будет у МЕНЯ во рту» - эти слова абсолютно точно были сказаны не просто для того, чтобы заткнуть истерящего Фушигуро. Мегуми напомнил себе, что в их общении никогда не было намеков на секс, и то, что могло начаться между ними с минуты на минуту, буквально, блять, сводило с ума. Конечно, Мегуми точно не был глупым и точно не стал бы отказываться от перспективы переспать с, мать его, Сукуной. Тем самым соседом по комнате, чью внешность Мегуми часто использовал для своих сеансов дрочки. И с тем самым, о ком фантазировал во время секса с другими парнями, когда игра не стоила свеч, и Фушигуро нужно было побыстрее кончить, чтобы уйти домой и лечь спать в двух с половиной метрах от причины своей преждевременной эякуляции. Те парни, с которыми он такое проворачивал, после их траха не писали ему в дальнейшем, как это обычно бывало, и Мегуми был почти на сто процентов уверен, что они все видели по его лицу: видели, что в момент, когда их член должен был доставлять Фушигуро удовольствие, он мысленно не присутствовал в настоящем. Он был глубоко в своих представлениях о том, что на месте, вытрахивающего его мозги безликого парня, был Сукуна и только Сукуна. Его широкие плечи и крепкие руки, украшенные черными татуировками, которые делали его до невозможности горячим, его саркастический взгляд и мягкий изгиб ухмылки. Еще Мегуми представлял, как бы Ремен стонал, и стонал бы ли он вообще. Может быть, он предпочитал оставаться тихим в то время, как его партнеры громко выкрикивали его имя в момент наиболее глубоких проникновений. Шептал ли он им на ухо что-то типа «хороший мальчик» и «как же ты хорошо меня принимаешь», или же он не был сторонником разговоров, когда успешно оставлял этих парней с текущей в углу рта слюной и абсолютно нефункционирующими мозгами. В общем, Фушигуро срочно следовало проветрить голову до того, пока идея секса с Ременом не стала бы причиной его панической атаки. Хотя, может быть, все предпосылки для нее были странным и неизученным ранее внезапным возбуждением? Мегуми мог точно сказать, что ни один из его любовников, намеренно стараясь завести Фушигуро, не делал это так же эффективно, как Сукуна, не прилагающий для этого никаких усилий. Ремену для того, чтобы на мгновение отключить Мегуми от внешнего мира, было достаточно быть собой и оставлять после себя обволакивающий аромат своего одеколона на основе иланг-иланга и бергамота. О да, стоит отметить, что запаху Сукуны было подвластно заставить Мегуми скулить: от него всегда пахло просто потрясающе, и Фушигуро любил те утра, когда Ремен рано уходил на пары, но в воздухе комнаты еще надолго оставалось его эфемерное присутствие. В особо ленивые дни это становилось причиной пропуска первых двух занятий, и Мегуми даже не стал бы отрицать, что он чокнутый, повернутый шизик. И вот то, о чем он позволял себе только фантазировать, в этот вечер могло стать чем-то физическим и вклиниться в реальный мир. В мгновение Мегуми почувствовал себя почти трезвым и чистым, словно его опустили под воду и дали остыть. Он проделал дыхательные упражнения, которым его научил Сукуна, когда Мегуми чувствовал себя особенно никчемно, и поднялся с кровати. Быстро просканировав комнату, он заземлил себя, - опять-таки, научившись этому у соседа, - перечисляя предметы, которые лежали на его столе: книги для учебы, яблоко, пачка жевательной резинки, от которой осталась третья часть, зарядка для телефона, клейкие листочки для заметок, серебрянные кольца с цепочкой и пустая банка пива, которую он выпил первой и еще был не настолько пьян, чтобы бросать на пол, как три последующие. Это действительно помогало и в который раз подтверждало, что Сукуна знает свою работу и знает, как работать с внезапными приступами. И когда-нибудь Мегуми поблагодарит его за свои приобретенные знания, но сейчас у него было задание важнее: подумать об их будущем сексе. Все представления о том, как это могло бы случиться, словно по щелчку пальца растворились в черепной коробке, как только Мегуми стал намеренно об этом думать. Раньше ему не составляло труда в подробностях нафантазировать их трах от и до, потому что, как услужливо подсказывал ему его мозг, это было только в рамках фантазий и никак, блять, иначе. Поэтому сейчас, все еще чувствуя легкую панику, Фушигуро снова ощутил себя шестнадцатилетним девственником с ахуенно большой теоретической базой, но полным отсутствием практической составляющей, и в какой-то момент начал бояться, что все испортит. — Так, Мегуми, — начал шепотом проговаривать себе под нос Фушигуро, — тебе двадцать, ты уже давно научился трахаться, у тебя было столько испробованных поз, что иногда я удивляюсь, как твой хребет до сих пор не переломился. В этом нет ничего сложного, тебе следует лишь довериться своему телу и тому, что оно уже умеет, а дальше все пойдет, как надо, — он зажал сигарету в зубах и, поднося зажигалку, замер на половине пути ко рту. — Блять, а если он просто прогнал с меня? Фушигуро чувствовал, что в любой момент готов заплакать. Он ощущал неприятное жжение вокруг глаз и сжимающееся горло, и быстро поджег сигарету, чтобы себя угомонить. Нельзя было позволить себе расклеиться, даже если его предположение окажется правдой, и Сукуна действительно придет из душа, посмотрит на Мегуми, закатит глаза и ляжет спать, сказав напоследок, какой его сосед доверчивый придурок, и что его члена Фушигуро никогда не видать. А Мегуми очень хотелось увидеть его член, правда. Ремен, совершенно не подходил под описание скромного и застенчивого мужчины, но он ни разу за три года не позволял себе разгуливать по комнате голым. Спать он также предпочитал в мягких пижамных штанах и поношенной хлопковой футболке приятного темно-изумрудного цвета. Даже переодевался он, закрываясь дверью шкафа. Поэтому то, что Мегуми почти что нуждался в том, чтобы увидеть хотя бы малейший кусочек обнаженного тела Сукуны, было логичным порядком вещей. И, откровенно говоря, еще о сексе ни с одним парнем Фушигуро не фантазировал так пиздецки часто, не видя при этом объект своих грязных мыслишек хотя бы без блядской футболки. Нет, серьезно, какого черта. Прокручивая в голове все моменты с Ременом в попытках найти малейшую степень его обнаженности, Мегуми пришел к выводу, что образ голого Сукуны целиком и полностью состоит из предположений самого Фушигуро и никак не из реальных фактов. Все, что позволял увидеть Ремен, ограничивалось теми частями тела, которые естественно выглядывали из-под одежды. О, нет, стоп. Забудьте все, о чем тут надумал Мегуми: он лжец и выдумщик. А еще он выжрал четыре банки темного пива и выдул целый косяк. Сделайте поблажку этому бедному, пьяному мальчику. Был один-единственный момент, случившийся буквально полгода назад, который до сих пор вызывал у Фушигуро сухость во рту и сладкое покалывание в пояснице. И дело было вот в чем. Мегуми может назвать день, время и даже какая была погода за окном, когда Сукуна, придя после работы, снял с себя толстовку, кинул ее на кровать и улегся сверху. Фушигуро тогда автоматически опустил взгляд на металические шарики по обе стороны от его сосков, которые красиво выделялись на фоне бледной, с небольшими татуировками по всей груди, кожи. И лишь господу богу известно, откуда у Мегуми нашлись силы, чтобы не завизжать от восторга в тот самый момент. — У тебя пробитые соски? — Вау, Мегуми, твои глаза работают, как надо, — Сукуна саркастически улыбался, когда привстал на локтях. Он провел средним пальцем по штанге в левом соске, скорее, бессознательно, чем намеренно, и переключил свое внимание на телефон. Мегуми был мысленно благодарен Ремену, что тот не обратил никакого внимания на его чересчур затихшее поведение, которое сам Фушигуро классифицировал, как самый настоящий ступор. Учитывая тот факт, что Сукуна впервые позволил себе полностью снять верхнюю одежду в присутствии Мегуми и, не одевшись, продолжать вот так вот беззаботно клацать в своем телефоне, - наталкивало на определенные уточняющие вопросы, но функционирования мозга Фушигуро с трудом хватало на переваривание увиденного, не говоря уже о составлении каких-то там глупых вопросов. Родинки, татуировки, пирсинг, несколько небольших шрамов, крепкие мышцы живота и груди, которые привлекательно выпирали на теле Сукуны - все это Мегуми определил в папку в своей голове под названием «Дрочка: Ремен Сукуна» и надежно запломбировал до ближайшего сеанса самоудовлетворения. И тем же вечером, стоя в душе, он медленно водил рукой по своему члену, возрождая в памяти все то, что ему услужливо предоставил сам Сукуна, скорее всего, даже не подозревавший о том, что его сосед по комнате этим бесстыдно воспользуется.

***

— Ты придумал ответ? Ремена не было в комнате около получаса, и все это время Мегуми глупо истратил на попытки протрезветь и не расплакаться. Он выкурил сигарету в открытое окно и, только когда Сукуна закрыл за собой дверь, почувствовал, что продрог до костей, «проветривая голову». — Да, — Мегуми был готов к тому, что Ремен рассмеется ему прямо в лицо и пошлет нахуй, но при ином раскладе, если все же Сукуна был серьезен в своем предложении, то Фушигуро точно знал, что ответит. — И что же? — от него приятно пахло мылом в перемешку с одеколоном, запах которого, казалось, впитался в самого Сукуну, и теперь являлся его естественной частью. — Да, — ответ звучал непоколебимо, потому как Мегуми не позволил сомнению и страху отразиться в своей интонации. — Давай добавим немного конкретики, Фушигуро. «Да» на поцелуи или «да» на твой член у меня во рту? — Мегуми стоял, уперевшись поясницей в край своего стола и смотрел куда-то за спину Сукуны, делая вид, что он обдумывает вопрос. — «Да» на все, что ты можешь мне предложить, Сукуна. С этими словами Фушигуро почувствовал, как вся его неуверенность отступает на задний план, давая место более приятному ощущению - ощущению контроля над ситуацией. Если бы Мегуми после своего ответа не уставился бы в упор на лицо Сукуны, то мог бы пропустить легкую хмурость бровей, которая означала только одно. Ремен был застигнут врасплох. Он абсолютно точно не ожидал, что тот Фушигуро, которого он оставил в комнате полчаса назад, - шокированный и находящийся на грани нервного срыва - ответит ему уверенным согласием. — Ты точно уверен в этом? — Сукуна не двигался со своего места возле дверей в их комнату, засунув руки в карманы своих спортивных серых треников. — У меня было достаточно времени подумать, Ремен. Если ты хочешь обсудить еще что-то, валяй, но, думаю, мы можем отложить это на потом, а сейчас потратить время на что-то не такое утомительное, как бессмысленный треп. На лице Сукуны, сквозь хмурость и озадаченность, пробилась легкая снисходительная улыбка, которую дарят детям во время их увлеченных рассказов о динозаврах и фактах о египетских пирамидах. Да именно так и ощущал себя Мегуми: слегка взволнованным, но готовым идти до конца. Три блядских года Ремен существовал в его тупой голове, как нечто недостижимое, и тянуть с осуществлением задуманного у Фушигуро больше не осталось сил. — Ты проветрил комнату, — Сукуна все еще не двигался с места, выдерживая напряженный взгляд Мегуми. Он выглядел очень расслабленным и разморенным после душа, ни одного зажима не прослеживалось в его теле. Он перевел взгляд на все еще открытое окно и задал главный вопрос: — Как ты хочешь это сделать? — Как угодно, — Фушигуро услышал, с каким отчаянием прозвучали его слова, но отложил постыдить себя за это на потом. — Думаю, у нас есть много способов, которые мы используем. От тишины, обволакивающей их, у Мегуми шумело в голове. Светодиодная лента, присобаченая по периметру комнаты, успешно способствовала созданию атмосферы, и Фушигуро мысленно себя похвалил за то, что заранее ее включил. — Вижу, ты немного подготовился, — слабая, но заинтересованная улыбка все еще была на своем месте на красивом лице Сукуны, когда он медленно прошел в сторону окна и, наконец-то, закрыл его. Мегуми дрожал: то ли от холода, то ли от предвкушения, то ли от страха, и, чтобы скрыть это от любопытных глаз Ремена, обхватил себя руками и быстро провел вверх-вниз от плеча до локтя. — Итак, — Сукуна остановился прямо напротив Фушигуро и склонил голову набок. Мегуми чувствовал, что тот контроль над ситуацией, который он ощутил, когда Ремен вернулся из душа, не имел ничего общего с реальностью. На самом же деле всем крутил Сукуна, давая Фушигуро мнимое ощущение того, что он здесь все еще что-то решает. — Может, зажжем еще свечи? Или этой красной подсветки хватит, чтобы поддерживать градус? О, блять, ну конечно же. Ну, конечно же, он издевался. Мегуми и не надеялся на то, что им будет легко сдвинуть все это с мертвой точки, но, чтобы подъебывать его в самый, казалось, напряженный момент его жизни, - перебор даже для Сукуны. — Я начинаю злиться, Ремен, — желание заплакать снова начало жечь лицо Фушигуро. — Прости, — Сукуна ни на грамм не выглядел искренним. — Может, переберемся на кровать? Или тебе нравятся более твердые поверхности? В руках у Ремена оказался пульт от подсветки, и он поменял цвет с красного на темно-бирюзовый. — Опережая твои вопросы, Мегуми. Мне нравится идея с освещением, но красный цвет все опошляет, тебе не кажется? — Фушигуро опустил свою задницу на кровать и скрестил руки перед собой. Ему нечего было ответить, да и он знал, что это мало на что повлияет. — Что за закрытая поза, дружище? Расслабься немного. Мы собрались потрахаться, а не придумывать план, как взорвать этот университет к хуям собачьим. Сукуна опустился на колени перед ним, и Мегуми в этот момент закончился, как человек. Ему было пиздецки страшно, и этот страх шел прямиком из недр его сознания. Он так долго этого ждал, что, когда оно появилось прямо у него под носом, - начал сомневаться в трезвости своего решения. Ремен уселся на свои пятки и уперся руками позади себя, как бы давая Фушигуро немного пространства. Он не давил и не настаивал, поэтому ответственность за всю ту неуверенность, которая обрушилась в один момент на голову Мегуми, нес только сам Мегуми. — Мне страшно, — Фушигуро сделал вывод, что лучшим решением для сброса нервозности будет признаться прямо и уже дальше плясать от этого. — Я реально хочу тебя, хочу пиздецки сильно, но чувствую, что у меня сейчас сердце встанет. — Оу. Я думал, все то, что ты мне рассказывал, было правдой. А, выходит, ты маленький лгун, и те парни были лишь выдумкой. Если бы кому-то нужно было визуально увидеть значение слова «ехидство», то лицо Сукуны подошло бы идеально. Он нихера не облегчал ситуацию, и, хоть насмешка, засевшая в глубине его карих глаз, была не злой, Мегуми все равно хотел треснуть его. — Господи, Сукуна, — Фушигуро готов был завыть в потолок. — Ты всегда такой мудень с теми, с кем хочешь потрахаться? — А ты всегда такой робкий и застенчивый, когда дело касается секса? — Нет. Это второй раз в жизни. Обычно мне не хочется разрыдаться от тревоги, — злость Мегуми нарастала и придавала ему силы говорить. — Что случилось на этот раз? — Ремен, наконец-то, смягчился. Он все еще ухмылялся, но больше не звучал с издевкой. — Ты, — Фушигуро произнес это на выдохе и почувствовал, как теплая ладонь Сукуны начала разминать его левую голень. — Я? Я тебя пугаю? — Ремен с нажимом водил по задней стороне ноги Мегуми, помогая отвлечь того от водоворота мыслей. — Нет. Меня пугает сам факт секса с тобой. Нет, подожди, не пугает. Я хочу секса с тобой, но… Бля, я запутался. — Фушигуро оперся на обе свои руки, которые выставил за спину, и протяжно выдохнул, позволяя ладоням Сукуны продолжить свой путь так, как им заблагорассудится. — Хочешь, я немного упрощу тебе эту ситуацию? — Ремен продолжал массировать ноги, не останавливаясь, и Фушигуро почти не дышал, когда чувствовал приятное давление пальцев на своих ляжках. Он уверенно качнул головой и слегка подполз вперед, чтобы зажать торс Сукуны между коленями. Мегуми нравилось чувствовать жар, исходящий от тела. В ответ на это движение Ремен одобрительно замычал. — Мы сильно затянули со всем этим, Фушигуро. Будь на моем месте кто-либо другой, ты бы не впал в истерику. Но на моем месте я, а меня ты знаешь давно, и все то, что мы сейчас делаем, кажется тебе чем-то диким, — Мегуми был рад, что сегодня утром он решил надеть шорты вместо штанов, и теперь, когда руки Сукуны легко забрались под ткань, он смог в полной мере ощутить все тепло, что с готовностью ему отдавал Ремен. Поглаживающие и неторопливые, - изучающие, как ему услужливо подсказало его сознание, - движения Ремена действительно были приятными и успокаивали самым лучшим образом. Мегуми начал согреваться и теперь сидел более расслабленно, шире разведя ноги в стороны, чтобы дать Сукуне пространство для дальнейших действий. Ремен все еще находился на коленях и вдобавок к своим изучающим рукам пристально рассматривал лицо Фушигуро. Все ехидство ушло из него, и остался только выжидающий интерес: он не позволял себе большего, чем уже позволил, и не делал никаких шагов к дальнейшему сближению. «Он ждет этого от тебя» - внутренний Фушигуро мыслил куда яснее и подкидывал хорошие варианты, которыми Мегуми обязательно воспользуется. Дайте ему немного времени. — Ты думаешь, если бы мы сделали это еще в начале моего обучения здесь, то все было бы легче? — Фушигуро перенес вес на одну руку и протянул вторую вперед, еще не решив, что он хочет сделать больше: потрогать волосы Сукуны или схватить его за голову и притянуть к себе. — Не знаю, — Ремен пристально следил за движением Мегуми и немного облегчил тому муки выбора. Как только рука Фушигуро достигла уровня его лица, он немного подался вперед и потерся щекой об открытую ладонь. — Тогда закроем эту тему. Ты что-то говорил о поцелуях, вроде как, — Мегуми почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке. — Было дело. Вот такой, расслабленный, Сукуна казался необычайно мягким. И, хоть Мегуми знал, что это обманчиво, - слабо верилось, что Ремен действительно умеет быть таковым, - но, видя, как спокойно тот сидел на коленях и ластился о подставленную руку, ощутить такое хотя бы на мгновение не составляло труда. Хитрые, наполовину прикрытые глаза Ремена сканировали верхнюю часть тела Мегуми так, словно тот, кто находился перед ним, был очень занимательным и неизученным персонажем. Фушигуро слышал тысячу раз о том, что и в какой последовательности делал Сукуна со своими парнями, но почувствовать это на себе не шло ни в какое сравнение. — Иди ко мне, — мозги Фушигуро, наконец-то, оттаяли и начали функционировать в правильном ключе. Переместив руку на затылок Сукуны, Мегуми ощутил мягкость волос, о которой даже не мог подумать: пропуская пряди между пальцами, Фушигуро словно трогал большого и пушистого кота. Ремен поднялся со своих пяток и уперся обеими руками в кровать. Большими пальцами он продолжал касаться бедер Мегуми, но прекратил свои поглаживания, и у Фушигуро получилось сдержать недовольный вздох только потому, что он осознал: сейчас они поцелуются. — Дыши, Мегуми, — Сукуна улыбнулся и неторопливо наклонил свой корпус вперед, чтобы оказаться прямо перед лицом Фушигуро. — Поцелуй меня. С прерывистым вздохом Мегуми сократил те несчастные несколько миллиметров, что оставались между ними, и легко коснулся губ Ремена. Их поцелуй был невесомым и осторожным: Фушигуро боялся все испортить и на секунду забыл, что вообще нужно делать, а Сукуна просто принимал все, что ему могли предложить. Мегуми все еще чувствовал улыбку Ремена сквозь поцелуй и очень сильно надеялся, что это была не одна из его дурацких ухмылок. — Подожди, — Сукуна быстро облизнул свои губы и обхватил раскрытой ладонью нижнюю челюсть Фушигуро. Хватка не была сильной, но Мегуми чувствовал весомое давление пальцев и автоматически открыл рот. — Давай сделаем это по-взрослому. Мегуми обязательно добьется от Сукуны после, как тот пришел к идее такого рода сближения между ними и обязательно поблагодарит за то, что такая хорошая мысль вообще пришла в его гениальную голову. А пока, отложив вопросы на потом, он старался не задохнуться от восторга из-за ощущения влажного и широкого языка, вылизывающего его открытый рот. Поцелуй Ремена, «по-взрослому», отключил голову Мегуми напрочь, оставляя в сознании только ту часть, которая отвечала за движение челюстью. Фушигуро легко подстроился под неторопливый темп, который задал Сукуна, потому что он полностью совпадал с тем, как любил делать он сам: медленно и со вкусом изучать друг друга, не спеша ускоряться и не переходя к дальнейшему слишком быстро. Сквозь усиливающееся головокружение Мегуми почувствовал, как пальцы на лице сжались сильнее и наклонили его голову в сторону для более тесной состыковки между их влажными ртами. Фушигуро так долго ни с кем нормально не целовался, - хоть и любил это намного больше объятий и других физических проявлений симпатии, - что все происходящее, от ощущения сладкого вкуса во рту до мокрых звуков, которые издавали их соприкасающиеся языки, в буквальном смысле сводило с ума. Горло Сукуны на секунду сжалось под рукой Мегуми в попытке сдержать стон, и Фушигуро слегка разочаровался. — Не сдерживайся, — это звучало не как приказ, а, скорее, как мольба с уст Мегуми, когда он слегка отстранился, чтобы отдышаться. Фантомное ощущение языка Сукуны на губах плавило внутренности, а взгляд, которым он смотрел, хотелось навсегда отложить в своей памяти. Фушигуро сходу и не вспомнил бы, когда последний раз видел столько неприкрытого желания в чьих-то глазах напротив. — Мгм, — все, что смог выдавить Сукуна, прежде чем снова атаковать поплывшего Мегуми. Теплый язык Ремена совершенно не стеснялся делать все эти грязные вещи со ртом Фушигуро, которые наполняли их комнату чмокающими звуками. Время текло тягуче, так же, как и накалялась атмосфера между ними. Решив, что он точно добьется стона от Сукуны, Мегуми вобрал его язык себе в рот и слегка пососал, сглатывая скопившуюся их двоих слюну. От звука, который издал Ремен, можно было кончить в ту же секунду, если бы у Мегуми было немного меньше самообладания. Стон распространился от ушей до самых пальцев ног, вызывая покалывание в пояснице. — Ты такой послушный, — Мегуми не часто играл в эти игры, но отчего-то решил, что прошептать сейчас такое прямо в губы будет правильно. И точно не ошибся. Румянец, который привлекательно проступил на щеках Ремена, не смог ускользнуть от внимания: Фушигуро вовремя открыл глаза, чтобы удостовериться, что все делает правильно и проверить, от чего застыл Сукуна. В его глазах Мегуми увидел надлом и понял, что стратегию с похвалой выбрал абсолютно верную, хоть и ткнул пальцем в небо. Представляя Ремена с другими людьми, Фушигуро никогда бы не сказал, что, всегда доминирующий во всех сферах своей жизни, Сукуна способен раскраснеться и растеряться от простых слов поощрения. — Сними свою футболку для меня, — Мегуми провел языком по приоткрытым губам Сукуны, возвращая того в настоящий момент. — Пожалуйста. Бирюзовая подсветка светодиодной ленты делала розовые волосы Сукуны почти фиолетовыми и подчеркивала глубокие тени на скулах. Его лицо было невероятно красивым. Мегуми помнил, как выглядел его сосед три года назад и, смотря на него сейчас, сложно было не заметить то, как он вырос. Тогда, стоя в дверях комнаты с чемоданом в правой руке и спортивной сумкой в левой, Фушигуро увидел подростка с настороженным и недовольным взглядом, говорящим «не, даже не начинай всю эту хуйню со знакомством». Сейчас, наблюдая, как Сукуна снимает футболку и уверено смотрит в ответ, Мегуми понимает, что от того озлобленного парня не осталось ничего. Так же, как и лицо, тело Ремена стало другим: хоть и Фушигуро всего второй раз видел его без верхней одежды, не заметить, что Сукуна стал шире, было невозможно. — Ты такой красивый, — Мегуми почти что машинально поднес руку к его груди, оглаживая ключицы и поднимаясь к шее. — Если бы ты знал, сколько раз я дрочил на тебя, то явно не считал бы меня адекватным. — Эти слова дались ему легко, как самая верная истина, известная человечеству. — Я и не считаю тебя адекватным, Мегуми, — он тихо рассмеялся. — А еще я хочу тебе отсосать. Это было благословением. Губы Сукуны до сих пор оставались влажными после поцелуев и были очень притягательными в этой его легкой, лукавой улыбке, а в сочетании с румянцем он выглядел, как ебаная мечта. — Не вижу смысла отказываться от такого, — Фушигуро приподнял бедра, когда длинные пальцы Ремена забрались ему под пояс спортивных шорт. От одной только мысли о том, что, стоящий на коленях Сукуна, будет делать минет, член Мегуми заинтересовано запульсировал у основания. — Правило про зубы, думаю, ты знаешь. — Фушигуро чувствовал себя слишком хорошо: может быть, трава, может быть, пиво, может быть, полуголый Сукуна у его ног, может быть, все вместе, - но в голове и теле Мегуми ощущалась та легкость, которой не было давно. — Вау, ты такой смешной, — Ремен фыркнул на эти слова и одним плавным движением снял нижнее белье Мегуми, бросая его прямиком тому в лицо. — Эй! — на секунду Фушигуро потерял способность видеть из-за своих же трусов на голове, и эту заминку Сукуна использовал очень подло. Зная, что Мегуми дезориентирован, Ремен быстро схватил его за бедра и потянул ближе к краю кровати, не давая возможности остаться в сидячем положении. Фушигуро удивленно ахнул, отбрасывая, наконец-то, белье в сторону: — Какой ты придурок. — Пять минут назад ты говорил, что я красивый и что ты дрочил на меня бесчисленное количество раз, — его теплая ладонь без предупреждения легла на полувставший член Мегуми. — Так что делай выводы, кто из нас придурок. Фушигуро не смог сдержать прерывистый стон, когда пальцы Ремена сжались у основания и плавно провели вверх, делая его член крепче. Волна жара прошлась от лобка к горлу, заставляя буквально задрожать и поджать пальцы ног. Сукуна все делал медленно, плавно водя кистью вверх-вниз, поддерживая именно тот уровень давления, который нужен был, чтобы завестись, но не чувствовать дискомфорта. Разведя колени шире, Мегуми приподнялся на локтях, наблюдая за длинными пальцами, так правильно обхватывающими его. Он любил смотреть на то, как ему делают отсос: было в этом что-то завораживающее и бередящее струны его пропащей души. Много парней превращали Мегуми в стонущий беспорядок множеством способов, но видеть, как сосредоточено Сукуна пытался доставить ему удовольствие, было отдельным видом секса. Фушигуро готов был заплатить неплохие деньги за то, чтобы иметь возможность записать его на видео и пересматривать в особенно возбужденные дни. — Так нормально? — Ремен выглядел, как человек, который задумал что-то хитрое, и Мегуми не успел ничего ответить, прежде чем увидел, как Сукуна, все еще смотрящий прямо ему в глаза, пускает нитку слюны на головку полностью вставшего члена. — Ты какой-то молчаливый, Мегуми, все в порядке? — Он легко провернул запястье, размазывая теплую влагу по длине, и Фушигуро сдавленно простонал сквозь стиснутые зубы. — Мгм, — Мегуми громко сглотнул и поборол желание прикрыть глаза от накатывающего зуда в затылке. — Все супер, — его голос был тихим, словно он боялся спугнуть то тянущее чувство в глубине своего живота. — Отлично, а то я уже начал переживать, что делаю что-то не так, — Сукуна особенно плотно схватился за член, и Фушигуро вскрикнул, зажимая его коленями, как тисками. — Ух ты, вот я и попался. Довольная ухмылка — последнее, что увидел Мегуми, прежде чем горячий рот Сукуны опустился на член, отправляя Фушигуро в свободный полет. Ему резко захотелось плакать из-за переполняющих эмоций, которые с каждой секундой все сильнее затапливали остатки его бедного сознания. То, с какой сосредоточенностью и желанием Сукуна вылизывал пульсирующий член, откликалось внутри Мегуми самым прекрасным образом. Он все делал так правильно: от уверенных движений головой до степени погружения ровно настолько, насколько требовалось, чтобы не дать Фушигуро быстро кончить. Сукуна не сдерживал себя, и Мегуми видел, что он наслаждался процессом не меньше. Он надавливал языком на нижнюю часть члена, прижимая его к своему небу, и насаживался все глубже, создавая во рту вакуум, из-за которого Фушигуро не был уверен, что продержится долго. Он чувствовал легкое дыхание на своем лобке, которое щекотало нежную кожу; чувствовал, как капля слюны медленно стекала по его яйцам вниз; чувствовал, как расслабилось горло Сукуны, прежде чем он сжал его вокруг члена; чувствовал, как зашумело в ушах, когда Ремен, взяв особенно глубоко, несколько раз сглотнул, усиливая узел, затягивающийся внизу живота; чувствовал, как у него заслезились глаза и чувствовал, что еще мгновение, и он кончит. — Стой, — это было похоже на панику, и Мегуми не был уверен, откуда у него взялись силы, чтобы не кончить в ту же секунду глубоко Сукуне в горло, когда тот еще раз сжал его, прежде чем отстраниться. — Блять, — Фушигуро схватился за плечо Ремена, пытаясь заземлиться и немного успокоить головокружение. — Это было близко, да? — Сукуна сжал основание члена, откатывая назад подступившую волну оргазма. — Я был бы не против, если бы ты кончил, Мегуми. Это так, на будущее, — он подмигнул, вытирая потекшую вокруг рта слюну футболкой Фушигуро, все еще надетой на нем. — Мы еще, вроде, не закончили, — Мегуми тяжело дышал с открытым ртом, возвращая себе контроль над телом. Сказать, что оргазм был близко, значит, ничего не сказать, поэтому сейчас нужно было хорошенько продышаться, чтобы продолжить знакомство с искусством секса своего соседа по комнате. — Я буду сверху, — Фушигуро и не рассчитывал, что сегодняшним вечером будет занимать позицию топа, и его все, в принципе, устраивало. Он не был приверженцем какой-то конкретной роли: ему нравилось трахать и также ему нравилось, когда трахали его, поэтому проблем с самоопределением у него никогда не возникало. В особенно хорошие дни ему удавалось побывать сразу в двух позициях, и тогда, по окончанию, он чувствовал максимальную степень удовлетворенности. Сукуна вылез на кровать и, перекинув одну ногу через голые бедра, уселся на Мегуми. Фушигуро достаточно пришел в себя, чтобы не растеряться, когда, размякшие от трения о его член, губы Ремена вернулись на свое законное место. Поцелуй больше не был медленным, но он и не утратил элемент исследования. Они только начинали свой путь изучения друг друга, но у Сукуны даже на этом этапе получалось безоговорочно найти тот угол поцелуя, при котором мозги Мегуми плавились с особой точностью. Он вытягивал из глубины рта Фушигуро протяжные стоны каждым движением языка и заставлял задыхаться легкими покусываниями губ. Член, зажатый между их телами, требовал внимания, но они оба были слишком заняты облизыванием друг друга, чтобы хоть что-то с ним сделать. Сукуна, поддев край футболки, задрал ее ровно настолько, чтобы перекинуть переднюю часть через голову Мегуми, и открыть себе доступ к шее. Горячая слюна быстро остывала на коже и создавала приемлемый контраст температур, слегка остужая возбуждение Фушигуро, готовое свести его с ума. — Подожди, — Мегуми с трудом отвлекся от того, как умело Сукуна вылизывал его шею, когда тот начал стягивать свои мягкие спортивки вниз. Фушигуро быстро проморгался, чтобы вернуть своему зрению фокус, и уставился на красивый, большой член Ремена, когда он окончательно избавился от своих штанов. «Он был без белья» — первое, что промелькнуло в сознании Мегуми. «Матерь божья» — вторая мысль была посвящена увиденному, потому что, да, Фушигуро был, мягко сказать, впечатлен. Хоть он сам далеко не был обделен природой, но увидеть такой толстый и налитый член почти что перед носом, вызвало тихое благоговение внутри Мегуми. — Не забывай дышать, Фушигуро, — крепкие мышцы пресса, плавно перетекающие в гладко выбритый лобок, включили у Мегуми функцию чрезмерного слюноотделения, и он с трудом сглотнул, заставив себя сделать вдох. — Ты собираешься меня растягивать или как? — Чтобы унять свое желание безостановочно пялиться на член Сукуны, Мегуми решил перейти к насущным вопросам, из-за отсутствия ответов на которые у них не получится двинуться дальше. А Мегуми очень нужно было двинуться дальше. — Не-а, — Ремен легко дотянулся до тумбочки Мегуми, в которой тот хранил презервативы и смазку, и достал содержимое. — О, даже никакого вкуса клубники, — он усмехнулся, рассматривая баночку с лубрикантом и поддевая большим пальцем крышку. — Не говори, что ты хочешь меня заставить растягивать себя самостоятельно, Сукуна, — Мегуми почувствовал раздражение из-за озвученного предположения, потому что он ненавидел проделывать этот этап подготовки сам. — Не капризничай, — Ремен шикнул ему в губы и снова поцеловал, возвращая тот уровень возбуждения, что требовался для продолжения мероприятия. — Ты такой избалованный, — эта небольшая, приятная улыбка меняла лицо Сукуны, делая его мягче, и Мегуми словил себя на мысли, что хотел бы чаще видеть такого, расслабленного и не вечно угрюмого, соседа. — Что ты..? — Фушигуро заметил, как Ремен неторопливо открыл упаковку, и почувствовал, как пальцы профессионально раскатали презерватив по его члену. — Что ты делаешь? — Собираюсь заняться сексом. Слышал о таком когда-нибудь? — он налил небольшое количество смазки сначала на член Мегуми, а потом на пальцы и завел руку себе за спину. — У тебя инсульт? Что с лицом? Фушигуро не знал, как выглядит со стороны, потому что не чувствовал своего лица. Осознание того, что именно делает Сукуна, резко ударило его по вискам. Он абсолютно точно не был готов к такому развитию сюжета, расписанного на сегодняшнюю ночь, поэтому вперился взглядом в слегка нахмуренные брови Ремена, когда он сосредоточено смазывал себя изнутри. Расслабленность не покидала тела Сукуны, и Мегуми был уверен, что он снова попал в заранее подготовленную ловушку. На мгновение ему стало интересно, в какой момент своей жизни Ремен принял решение, что ему необходимо, чтобы его трахнул сосед по комнате. И принимал ли он вообще такое решение, или же оно спонтанно пришло ему в голову во время высасывания самой сущности Мегуми через его член. Фушигуро был прекрасно осведомлен, что этап растяжки всегда был долгим и муторным, и, по возможности, он бы предпочел его всегда пропускать, если бы не явные неудобства во время секса из-за отсутствия достаточной подготовки. И внутренне он настроил себя на то, что следующие минут пятнадцать дальше поцелуев и вылизывания шеи они не продвинутся, но Сукуна все же умел удивлять. Выцеловывая нижнюю челюсть Мегуми, он вернул свою руку вперед так же внезапно, как и убирал ее, и обхватил второй ладонью его лицо, поднимаясь на коленях. — Только резко не дергайся, а то тресну, — Ремен, казалось, не мог оторвать своих губ от шеи Мегуми, словно он, наконец-то, нашел самый вкусный десерт в своей жизни. Последний раз оставив засос прямо под челюстью, он обратил свое внимание на изнывающий член Фушигуро, нежно поглаживая головку и размазывая лубрикант. — Готов? Мегуми не мог сказать точно, готов ли, но рассеянно кивнул головой, ощупывая крепкие ноги Сукуны. Его кожа была такой приятной и мягкой, что Фушигуро чуть не захныкал в попытке потрогать все, до чего дотягивались руки. Шум в ушах настиг его так же внезапно, как и от сжимающегося на члене горла, но нахлынувшие сейчас ощущения стали в разы острее, буквально оглушая его. Ремен замер, направляя член между своих бедер и громко выдохнул, надавливая головкой прямо у входа. — Ты и к этому подготовился? — Контролировать свой голос с усиливающимся давлением на члене становилось все сложнее. — А ты думаешь,.. чем, я,.. блять, занимался все это время в… душе? — прерывистые выдохи Сукуны оседали теплом в районе лба Мегуми. — Эм, мылся? — Фушигуро закрыл глаза, чтобы не кончить в ту же секунду, как почувствовал, что головка его члена протиснулась внутрь. — Ебаааать, — это было невыносимо. Жар тела Сукуны, обволакивающий его, искоренил навык связно говорить. — Это ты моешься… по два часа, ох, сука, — бедра Ремена дрожали под руками Мегуми. — Ты намного больше, чем я… рассчитывал. — Сукуна резко замолкал прямо в середине предложения, и Фушигуро не мог его винить: факт того, что у него до сих пор остались силы формулировать мысли и говорить их через рот, даже восхищал. Слова не сразу дошли до того участка мозга Мегуми, который отвечал за обработку и анализ информации, поэтому он только через несколько секунд, слушая их тяжелое дыхание, в полной мере осознал, что именно сказал Сукуна. «Больше, чем я рассчитывал?» То есть, он абсолютно точно думал о члене Мегуми. И много ли раз это случалось? А что именно он представлял, когда смотрел на него? Часто ли он ловил себя на мысли, что фантазирует о том, что Фушигуро прячет в своих штанах? Ох, и главный вопрос: думал ли он о нем, пока плавно и осторожно растягивал себя, стоя под струей горячей воды? Потому что, откровенно говоря, Мегуми проворачивал такое часто, иногда даже не сразу ловя себя за этим: такие мысли стали для него чем-то обыденным, так как очень легко вплелись в рутинные дела Фушигуро. И то, что сказал Сукуна, приятно пощекотало его самолюбие. Медленными и аккуратными движениями Ремен насаживался все глубже, замирая, когда сила растяжения внутри становилась болезненной. Мегуми почувствовал, как начинала затекать его шея, поэтому, чтобы не нарушить размеренные покачивания Сукуны, он незаметно дотянулся до второй подушки и подмял ее себе под спину. Находясь в полусидящем положении, у Фушигуро появилась возможность обхватить Ремена двумя руками и успокаивающе поглаживать по спине. — Ты пиздецки узкий, — член Мегуми полностью погрузился внутрь, и ощущение тисков по всей длине дало, наконец-то, возможность сделать глубокий вдох. Сукуна сидел с крепко закрытыми глазами и не дышал, пытаясь свыкнуться с чувством растяжения. Он крепко вцепился пальцами в плечи Фушигуро и на пробу поднялся вверх. — Блять, Сукуна, — Мегуми услышал, как заскрипели его зубы от той силы, с которой он их сжал, пытаясь совладать с собой. Он удерживал свои бедра на месте из последних сил, так как прекрасно знал, что за инициативу в такой момент он явно не будет поощрен. — Это просто пиздец, — на лице Ремена прослеживался болезненный излом бровей, и его глаза все еще были закрыты, но Мегуми чувствовал, как постепенно начало расслабляться его тело, уменьшая катастрофически сильное давление. В их головах не было ни единой мысли, как у самого Мегуми, так и у Сукуны, который постепенно свыкался с чувством наполненности, и начинал понемногу подниматься на члене, выдерживая спокойный темп, чтобы избежать обжигающей вспышки боли. — Теперь я вспомнил,.. почему не часто… бываю нижним, — Ремен, наконец-то, открыл глаза, и в их уголках Мегуми увидел застывшие слезы. Чувство вины было явно лишним в такой ситуации, но оно все равно легло тяжелым грузом на его плечи. — О, нет… завязывай с этим, — в очередной раз Сукуна легко считал его эмоции, и Мегуми чуть не засмеялся от пришедшей мысли: даже сидя на члене и задыхаясь от возбуждения, Ремен все равно оставался хорошим психологом. — Что такое? — Сукуна озадачено улыбнулся, когда увидел лукавство в глазах напротив, и легко пнул Мегуми в плечо. — Эй! — Подумал, что ты хороший психолог. И, технически, ты сверху, — если бы Ремен захотел его треснуть, то Фушигуро бы его понял. — Не думал… — он задохнулся, когда Мегуми немного поддался бедрами вверх, — чтотытаклюбишьболтать, — он сказал это шепотом, как скороговорку, роняя голову тому на плечо. Сукуна полностью привык к ощущениям внутри себя и начал делать уверенные движения тазом, практически не поднимаясь с члена. Мегуми не редко был сверху, но чувствовать жар на своем хере было каждый раз в новинку. К этому невозможно было привыкнуть, да и не хотелось, чтобы секс приедался, поэтому, — Фушигуро себя так успокаивал — он и любил так часто менять партнеров. Он обожал узнавать человека с такой стороны, ведь каждый из его парней вел себя по-своему, привнося в секс особый интерес. Конечно, было несправедливо по отношению к людям, с которыми он спал, использовать их в своих гаденьких целях, но, пока это приносило удовольствие обоим, Мегуми не видел проблемы. — Ты позволишь? — Сукуна был где-то далеко, он держал глаза полуприкрытыми, и Фушигуро видел, какие они поплывшие. Похоть смешивалась с отчаянием в глубине его радужки, и он откровенно кайфовал от происходящего. Услышал ли Ремен его вопрос - не было ясно, но он одобряюще простонал, когда Мегуми согнул свои ноги в коленях и уперся пятками в кровать, делая глубокие, неторопливые толчки. — Ты такой хороший, — из-за новой позиции Сукуна буквально лежал на груди Фушигуро, позволяя тому вести. Он тихо выстанывал обрывки слов, но разобрать что именно Мегуми не мог из-за того, что Ремен спрятал свое лицо в изгибе его шеи. — В тебе так приятно, — Фушигуро нашептывал это в пространство комнаты, сжимая задницу Сукуны в своих руках. — Я готов кончить в любую секунду, — Мегуми почувствовал, как Ремен рассеянно покачал головой, недовольно кусая его шею. — Но я не буду. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Фушигуро чувствовал власть в своих руках, хоть и знал, что это лишь потому, что Сукуна утратил свой контроль на время. Хотя, нельзя было исключать большую вероятность того, что Ремен бессознательно отпустил ситуацию, чувствуя безопасность рядом с Мегуми. Ну, они знали друг друга много времени, видели во всех настроениях и кондициях, поэтому не было надобности постоянно держать голову включенной на случай, если один из них окажется подлым мудаком и воспользуется уязвимым положением второго. Так что да, ощущение того, что Мегуми был ведущим на данный момент времени, усиливало его желание всеми способами доказать Сукуне, что он тоже хорош и тоже умеет доставлять удовольствие. — Блять, — прошептал Мегуми, ощущая, как Ремен сжал его член своими мышцами. Хоть в комнате все еще оставалось прохладно с момента, как Сукуна закрыл окно, Фушигуро чувствовал, как капли пота скатываются по его спине. Тело Ремена тоже было влажным под его руками, но это не вызывало никакого дискомфорта. Мегуми не был против естественных жидкостей во время секса, понимая, что это неизбежно, если секс действительно хороший, а не устроен на отъебись. С Юджи он потел из-за интенсивности их траха и недостаточного количества времени, чтобы сделать все по-человечески. Но сейчас, двигаясь в среднем темпе внутри Сукуны, Фушигуро казалось, что он промок полностью лишь из-за самого осознания происходящего. У него горело лицо, мышцы ног приятно покалывало из-за ощутимого веса Ремена на них, волосы прилипли к задней части шеи, а на ключицах скапливался конденсат из-за горячего дыхания Сукуны. Ему было пиздецки хорошо, хоть и с каждым толчком голову вело все больше, а воздуха в легких уже не хватало, чтобы спокойно дышать через нос. — Ты… блядски хорошо… меня сжимаешь, — стоны Сукуны видоизменялись в соответствии с тем, с какой силой двигался Мегуми, и Фушигуро особенно нравилось слышать беспомощный скулеж, когда он замедлялся и задерживал член внутри, надавливая на простату. — Такой чувствительный, — Ремен больше не шептал глупости ему в шею: его сил хватало только на то, чтобы дышать через раз и выстанывать блядски горячие звуки из своего широко открытого рта. — Я,.. блять, — Мегуми крепко держал бедра Сукуны, который не смог закончить мысль и в итоге переключил внимание на нежное местечко за ухом Фушигуро, выводя на нем влажные узоры языком. Они оба были близко: Мегуми потому, что уже был на грани оргазма пару десятков минут назад, а Сукуна - ну, он был не железным и не смог бы долго выдерживать стимуляцию самой чувствительной точки его тела. — Хэй, — Фушигуро взял нижнюю челюсть Ремена в свою ладонь и заставил его слегка выпрямиться, чтобы их лица были напротив друг друга. — Я… чувствую, что ты… близко. Ты так… сильно… блять… меня сжимаешь, — Мегуми только сейчас, сфокусировав взгляд, увидел мокрые глаза Сукуны и влажные слезные дорожки на его щеках. — Все в порядке? — Фушигуро словно окунули в холодную воду. Он же не мог воспринять все движения Сукуны неверно и подумать, что тому приятно, хотя, на самом деле, он пытался его остановить? — Сукуна? — Я… Мне так… хорошо. Простонеостанавливайся, — он уперся обеими руками себе за спину, прямо в колени Мегуми, меняя угол, при котором член входил в него, и Фушигуро понадобилось много сил, чтобы не закричать от резкой волны удовольствия, которая прострелила его спину прямо до затылка. Слезы текли по лицу Сукуны, не переставая. Он не плакал: он просто отпустил себя и позволил своему телу реагировать так, как ему нужно. — Скорокончу, — это было сказано так тихо, что, если бы Мегуми все это время не смотрел на бессознательно открытый рот Ремена, то пропустил бы этот момент. — Можешь кончать… в любой момент, — Фушигуро завел руку за спину Сукуны и погладил плотно обхватывающее его хер кольцо мышц указательным и средним пальцами. — Ебан… еб тво… господи, блять, — из-за дополнительной стимуляции, которую создавали пальцы Мегуми, с нажимом водящие по его открытой заднице, Сукуна хаотично начал водить рукой по своему члену, мечтая, наконец-то, кончить. — Я близко, — Мегуми, вместо того, чтобы ускорить толчки и быстрее довести их обоих до оргазма, замедлился настолько, чтобы плавно выскальзывать и возвращаться обратно, усиливая напряжение, готовое взорваться в любой момент. — Мегу… ми, су… ка, — глаза Сукуны были полузакрыты, и в них читалась паника сквозь пелену ебейше сильного возбуждения. Он выглядел безумно привлекательно. Вряд ли он осознавал, как хорошо выглядит, пытаясь сформулировать свою мысль, постоянно прерываясь на протяжные стоны, идущие прямиком из глубины горла. — Ты в таком беспорядке, — Мегуми сделал особенно глубокий толчок, и Ремен застыл, плотно сжимая глаза. — Хороший мальчик. Тишина, наступившая между ними после, была такой оглушающей, что, кроме стука своего сердца в ушах, Фушигуро нихера больше не слышал. Сукуна кончал так сильно и долго, что в какой-то момент показалось, что он потеряет сознание. Его сперма оказалась везде: на животе, на подбородке, на руках и даже на стене за головой Мегуми. Выстанывая все, что угодно во время всего процесса, Ремен, когда оргазм обрушился на него с пиздецкой силой, принял его молча и обессилено свалился на грудь Фушигуро. Попытка Мегуми продержаться подольше успешно провалилась: вид выебаного и обессиленного Сукуны сам, не спрашивая, довел его до финиша. Первые несколько минут после секса всегда были самыми сладкими. Оргазм все еще покачивал их двоих на своих невидимых волнах, постепенно и мягко отступая вглубь тел, давая место для нового ощущения: тотальной и всепоглощающей эйфории. Мегуми с трудом разлепил глаза и только сейчас почувствовал всю степень своего опьянения и накура, которые из-за тревоги и страха все испортить перед началом не смогли в полной мере распуститься в его теле раньше. Голова казалась такой легкой и звеняще пустой, что смех, щекочущий его грудь изнутри, сам прорвался наружу, облачаясь в тихое хихиканье. — Сукуна, — Мегуми тихо его позвал, а потом прислушался, не спит ли тот. — М, — Сукуна поднял голову с плеча Фушигуро, и казалось, что он истратил на это действие все свои оставшиеся силы. — Я такой накуренный сейчас, — губы Мегуми растянулись в идиотской улыбке из-за чувства легкости в каждой части его тела. Сукуна на это только фыркнул. Он выглядел так невероятно мягко, и эта мягкость не шла ни в какое сравнение с той, которая показалась Мегуми раньше - еще до того, как Ремен начал высасывать его мозги через член. Сейчас же он абсолютно точно был мягким: его волосы неаккуратно сбились между собой, торча в разные стороны; губы, налитые от поцелуев, стали розовыми и слегка сухими; все еще не вернув зрению фокус, глаза казались потерянными и припухшими от слез, а шея, усыпанная следами от губ и зубов Мегуми, приятно контрастировала с черными татуировками по всему торсу. — Ты выглядишь, как полнейший беспорядок, — Фушигуро криво усмехнулся, пытаясь прочесать запутанные волосы Сукуны. — А я такой потный, — в эйфории после оргазма прекрасным было все, кроме того ее этапа, когда мозг начинал приступать к своим прямым обязанностям управления телом и заставлял замечать очевидные вещи. — Да похуй, — Ремен скорчил страдальческое лицо в попытке выпрямить спину и аккуратно снял себя с члена Мегуми, придерживая колечко презерватива. — Я ебал идти еще раз в душ. — Ага, — Сукуна слез с кровати и, еле переставляя ноги, поплелся к своим домашним вещам, висящим на стуле. В образовавшееся пространство на своем матрасе Мегуми вытянул ноги и облегчено выдохнул, чувствуя, как каждая мышца пульсирует от напряжения. — Пожалуй, я завтра пропущу день ног. — Придурок, — Ремен тихо засмеялся, натягивая мягкие штаны, в которых он обычно спал. — Ты, кстати, весь в моей конче, Мегуми. Давай тебя приведем в порядок. Он бросил огромную пачку влажных салфеток возле коленей Мегуми, которую достал из общего шкафа со всякой херней, и уселся сам, придвигаясь ближе. — Думаю, это тот самый момент, когда ты мне рассказываешь, почему мы только что занялись сексом спустя три года проживания в одной комнате, — Фушигуро был доволен тем, что ему самому не пришлось вытирать подсохшую сперму Сукуны со своего тела. — Ох, ну, если ты так думаешь, то, конечно, это тот самый момент, — Ремен выглядел очень уставшим и вряд ли стал бы устраивать стендап на основе комедии наблюдений, увиливая от ответа. — Я это запланировал еще полгода назад, когда увидел, как тебя перемкнуло от вида моих пробитых сосков. — Блять, пробитые соски. Я упустил возможность их облизать, — Мегуми театрально завыл в потолок, делая вид, словно реально не жалел сейчас о том, что, втрахиваясь в Сукуну, совсем забыл о его украшениях и не уделил им должного внимания. — Так вот. Ты тогда все еще встречался с тем громким придурком, и у вас все было как-то странно, поэтому я решил не лезть, пока ты сам не предложишь. Ну, или не попросишь. Это как твоей душе угодно, — собрав все использованные салфетки, он выбросил их в урну, пытаясь избегать взгляда Мегуми. — Но мы с Юджи расстались два месяца назад. Почему ты раньше все это не затеял? И я, вообще-то, не предлагал тебе трахаться и, тем более, блять, не просил об этом, так какого хера мы все это сделали? — В голосе Мегуми не было ни капли возмущения, которое он наигранно передавал через претензию. Он был до опиздения рад, что они все-таки переспали, и рушить свое настроение он не собирался ближайшее время. — Ну, ты делал вид, что убиваешься горем утраты своих прекрасных отношений, а трахаться с несчастными не в моей юрисдикции. А неделю назад твой взгляд стал слишком долго задерживаться на мне, и я решил, что время пришло. — Ох, блять, Мегуми так сильно был сосредоточен всегда на «невербальных сигналах» Ремена, что совсем забыл о контроле своих. Сукуна саркастически хмыкнул, подкуривая сигарету, которую он взял со стола Мегуми. — Фу, я не был несчастным. Я сам с ним расстался, — Фушигуро взял пример с Ремена и тоже подкурил, все еще оставаясь наполовину голым, - они не удосужились стянуть футболку Мегуми до конца, оставляя ее натянутой на его плечи со стороны затылка, - и разморенным. — Я бы предпочел вообще не говорить о твоих отношениях с Итадори. Спасибо, — он сделал жест рукой, мол, разговор окончен и выпустил дым тонкой лентой. — Мне больше интересно, как ты так легко на все это согласился. — Ну, я хотел тебя, начиная с первого курса, — Мегуми небрежно пожал плечами, сбавляя этим градус откровения. — А предложить самому мне не приходило в голову, если честно. — Ну да, зачем, если есть старая, проверенная дрочка в общажном душе, — Сукуна получил шлепок по ноге и перелез ближе к Мегуми, облокачиваясь о стену рядом с ним. — Там была твоя сперма. — Я ее вытер. — Хорошо. За окном начинало светлеть, но никто из них не двигался, медленно куря и слушая треск сигареты. Перед сном им все равно придется еще раз проветривать комнату, прогоняя запах секса и курева, поэтому сейчас можно было полностью расслабиться, отдаваясь моменту. — Мы это сделаем еще раз? — Мегуми очень надеялся, что не звучит отчаянно. — Боюсь, второй раз моя задница не выдержит твой член, — Ремен прекрасно понял, в чем была суть вопроса. Но и так же он прекрасно умел прикидываться дурачком. — Идиот. Я про наше дальнейшее, так скажем, сотрудничество, — Мегуми услышал, как Ремен тяжело вздохнул, словно то, что он скажет дальше, давалось ему с трудом. — Мы два взрослых человека. Кто может нас остановить, если мы оба этого хотим? — Сукуна был теплым, как печь, и только высшие силы помогали Фушигуро сдерживать себя, чтобы не свернуться маленьким котенком у него на коленях. — А мы оба хотим? — Я хочу. — И я хочу. Ремен закинул докуренный бычок в пустую пивную банку, оставшееся пиво в которой заставило окурок зашипеть. — Тогда спокойной ночи, — он нехотя поднялся с кровати Мегуми, легонько толкая его кулаком в плечо. — Оденься, придурок. Я открою на проветривание.