И счастье рядом..

Время уже половина двенадцатого. До полуночи всего ничего. Феликс сидит и мнёт ткань своего свитера, потому что на улице действительно ужасно холодно, а отопление ещё какого-то чёрта не дали. По телевизору идёт передача про кулинарию, кошка орёт на небольшой кухоньке и Ли так к этому привык, что просто считает подобное своей идиллией. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик. Парень почему-то следит за этой несчастной стрелкой часов с таким усердием, будто от этого зависит дальнейшая жизнь. Кончики пальцев покалывает от холода и нет бы укрыться рядом лежащим одеялом, но нет, Ёнбок упорно смотрит на несчастную стрелку часов. Она так медленно ползёт в сторону цифры двенадцать, словно неохотно, не желая приближаться к началу нового дня. И, возможно, Ли понимает эти механизмы. Ведь будь его воля, этот день бы был вычеркнут из всех календарей, даже если этот день с ним могут отмечать около двадцати миллионов во всем мире. День Рождения. Феликс точно помнит, что никому из друзей в новом городе не рассказывал про этот день. Вроде как. Может быть? И вот уже без двадцати минут полночь. Ли поднимается с дивана и идёт на кухню, чтобы зажечь дешёвую свечку и вставить её в такое же подобие дешёвого торта, потому что и то и другое единственным шло по скидке. Юноша отправил фотоотчет матери, потому что иначе та приехала бы и обязательно устроила бы огромную вечеринку, как делала всегда, а ещё рассказала бы всему городу, если не стране, о том, когда у её сына день рождения, во сколько родился и с какими пропорциями. Нет, блондин всем сердцем любил свою маму, однако, иногда. Она перебарщивала и слишком всё преувеличивала. Сейчас Феликс стоит посреди пустой тёмной кухни, с горящей одинокой свечей в торте, и смотрит на этот же кусок химии с мыслями об отравлении. Осталось пятнадцать минут. Ну. В этот момент можно побаловать себя вином, не так ли? А, нет, нельзя, ведь он до сих пор на антибиотиках, потому что решил прогуляться в дождь в тканевых кроссовках. Как умно. Хотя кашля и температуры больше нет. Сидеть за столом и смотреть в окно так интересно оказывается. Почему он вообще ещё не спит в это время? Парень не знает, честно. Разобраться так сложно и столько чёртовых мыслей в голове. Двадцать три пятьдесят две. В дверь стук. Феликс упорно игнорирует уже третий стук в двери. Нет, ни за что не откроет. Всё, он спит, он умер, его съела кошка, кстати, которая сидела рядом с хозяином и мурчала, отвлекая от бренных мыслей. Ну или от мыслей о выборе между сигануть в окно или чай заварить. Наверное после шестого стука, блондин со злостью поднимается из-за стола и идёт наконец открывать эту чёртову дверь. А лучше ударить ею же по лицу того, кто решил побеспокоить его мысли в столь поздний час. Однако. Дверь, открывшая собой чудесный вид на чужую улыбку, не спешит ударить ворвавшегося по лицу с силой борца тхэквондо. Ёнбок замирает на месте и смотрит словно баран на новые ворота. Откуда мать его Бан Кристофер Чан здесь взялся? С тортом и каким-то пакетом. Минуточку. Взгляд падает на электронные часы, что были в прихожей. Вот это едкое двадцать три пятьдесят шесть аж глаза мозолит. — Откуда ты. — бормочет хрипло Ли, сжимая непроизвольно в ладони чужую куртку, в которую вцепился скорее по привычке, нежели из каких-то побуждений. — Я подписан на твою мать в инстаграмме. — просто отвечают, вот так, без запинки, без оговорки, без волнения. — Как же я не мог догадаться. — шипит младший, опуская взгляд в пол. И тут проебался, верно, Феликс? А Чан парень простой. Он ужасно любит целовать юношу перед собой, прямо до сбитого дыхания. Одним движением руки стягивает свой шарф, наклоняется и оставляет самый мягкий, самый нежный поцелуй из всех возможных. И слов не надо. Их нет. Три. Две. Одна. — С Днём Рождения, Ёнбок-и, — прямо на ушко, едва слышно. — Я люблю тебя так сильно. А за шёпотом ещё один поцелуй и одинокая слеза по щеке катится. А свеча, что так и горела на кухне, наконец тухнет. Ведь все желания давно сбылись. Он больше не один, больше не грустит и больше не думает о плохом, сжимая в руках букет с белыми орхидеями… И счастье рядом.