Комната мертвецов.

      В этом месте темно и довольно холодно, пусто. Годжо здесь не сказать, что нравится, но и доза адреналина ему была бы кстати. Конечно он не дурак идти сюда один, но его компания — садист и садист, и Нанами, которые разбежались почти сразу, стоило только переступить порог морга. Нанами вообще остался стоять снаружи, всё ещё в попытке отговорить хоть кого-нибудь. Сатору же был занят разглядыванием дверей запертых кабинетов и голой белой плитки, что казалась старой и имела синеватый оттенок из-за люминесцентных ламп. Удивительно, что в этом здании всё ещё стояла такая гробовая тишина. Годжо с уверенностью мог бы заявить, что двое его приятелей — Тодзи и Сукуна — уже встретились. Они терпеть друг друга не могут, честное слово, даже Сатору на их фоне почти святой. Если оставлять их наедине — жди беды и громких споров. Все четверо всё ещё остаются детьми, которые умеют взламывать замки и имеют храбрости проникать на территорию морга, во-первых, ночью, а, во-вторых, без спроса и разрешения — незваные гости, которых, само собой, никто не встречает. Разве что порыв одинокого и холодного ветерка, который создала эта же четвёрка. Точнее их всего-то теперь три. Теоретически, если думать логично и не предвзято, то Тодзи ушел наверх, а Сукуна — вниз. Они не должны были встретиться, но встретились бы в любом исходе. Но Сатору с этого и забавно, нежели страшно среди мертвецов и пустующих кабинетов. Их вечное и вездесущее трио вовсе не говорило о том, что они друзья. Скорее наоборот: трио врагов, что волей-неволей просто единственные могут реализовывать идеи друг друга. Идеи эти на грани с «я случайно убил человека, поможете закопать?» и «ну мы просто погуляем, ничего необычного!». Годжо уже прошёлся по нескольким коридорам, но ничего интересного не нашел, хотя если считать любовную записку чем-то интересным, то нашёл. На бумажке текст еле виден из-за разводов и каких-то кровавых пятен. Записка Сатору очень даже приглянулась, потому что текст в ней такой слащаво-романтичный, такой приторный. Сукуну бы блевать потянуло. Тодзи тоже. Нанами бы промолчал, но Годжо уверен, что он бы посчитал это бредом и чем-то странным и страшным. Кенто вообще боится всей этой темы с кровью и трупами, может, поэтому и не пошёл? Это заставляет широко улыбнуться и мысленно подколоть стоящего «на стороже» Нанами. Вокруг всё ещё до глупости тихо и спокойно, то есть, даже никаких признаков драки или хотя бы спора. Нет, Сатору это вовсе не напрягает, но что-то странное и абсурдное в этом есть. В моргах всегда так холодно? У Годжо мёрзнут кончики пальцев, а когда он слышит первые намёки на ссору — вздрагивает, но после смеётся. Сами звуки откуда-то снизу, примерно туда и убежал Рёмен с характерным «надеюсь ваших лиц там не будет». Тодзи ушел следом, но уже наверх, показывая Сукуне фак и говоря что-то на ломаном английском, лишь бы Сукуна ничего не понял. Сатору сам был не уверен, знает Фушигуро английский или нет. Забавы ради Годжо больше склонялся ко второму варианту. Хождение по кругу и по однотипным коридорам уже начинало надоедать и вовсе было не весело: скучно и нудно, будто бы на экскурсии. Тодзи и Рёмен совсем затихли, лишь изредка Сукуна проклинал что-то или кого-то на японском. С каждым шагом всё холодней, и ледяная синеватая плитка давит со всех сторон. Сатору с разочарованием подмечает, что в голове и мыслях каша, но он не сможет проиграть этим двум… Годжо так и не смог их как-то обозвать — не успел. Лязг чего-то металлического — раз. Выстрел — два. «Годжо!» от Нанами — три. Сатору оборачивается на взволнованного и напуганного Кенто, который выглядит даже смешно. Он такой правильный, ну а в глазах Годжо уж слишком, оттого и комично. — Ты это слышал? — Нанами чуть ли не задыхается, пытается сохранить выражение лица. Он стоит напротив и его чуть потряхивает. Вокруг подозрительное затишье, даже возмущений или криков нет. — Что именно? Я слышу тебя, что ещё-то. — вопрос риторический, Сатору конечно же всё слышал и даже больше. Он тянет руку к Кенто, но тот в привычной манере отшатывается. — Я про выстрел, не притворяйся дураком, Сатору, — Нанами в своей манере серьёзен и непреклонен — не шутит и даже не пытается разрядить обстановку, он наоборот напугал бы любого ещё больше. — Твои клетки мозга же ещё не полностью вымерли? — Кенто хмурится, а отголоски его голоса и фраз эхом разносятся по всему этажу, прерывая затянувшуюся тишину, которая прерывалась только по важным причинам. — Нанами, если это Сукуна стреляет — не удивляйся так, всё в порядке вещей и в рамках разумного. — Сатору с гордым видом обходит и задумавшегося приятеля, возвращаясь маленькими шажками к выходу. Ему вслед что-то бормочет Кенто, но Годжо не слушает и не хочет слушать. Наконец-то что-то интересное. Всем известная истина: у Сукуны имеется украденная коллекция огнестрельного оружия, а у Тодзи склад ножей и кинжалов под подушкой. Тут остаётся только сложить 2+2 и понять, что Сатору с друзьями не прогадал. Он хмыкает и со странной улыбкой оборачивается обратно на Кенто. Последний недовольно хмурится и останавливается, с недоверием смотрит на Годжо и морально готовится к самому худшему. Сатору же тычет пальцем в сторону лестницы: — Пошли посмотрим! — Годжо обращается к своему визави со всей уверенностью и надеждой на одобрение, но получает неоднозначный то ли кивок, то ли отказ. Нанами думает ещё секунды три, а после с тяжёлым вздохом, скрипя зубами, соглашается: — Твоя взяла, но если что всё будет на твоей совести. — Кенто с ворчанием ровняется с Годжо, даже почти обгоняет. –Знал, что ты согласен, Нанами! Кстати, если они подрались, то я победил, представляешь? — Сатору чуть ли не сияет, выглядит на фоне старых стен ярче солнца, но на пару с этим его волосы с плиткой почти сливаются, а одежда пёстрая и яркая. Кенто же можно заметить и распознать только из-за серьёзной мины на лице и, если приглядеться, то у него на идеально выглаженной рубашке ржавый след от навершии на заборе. — Кто-то просто должен в случае чего быть свидетелем. — Игнорирует часть сказанного Нанами и не шутит, ведь реально готов быть тем самым «свидетелем». У него голос тихий и строгий, но уверенный. Годжо наигранно пугается: — Ты такой страшный с таким выражением лица, распугаешь всех призрако-ов, которые вселяются в тела… — Сатору прикрывает рот тыльной стороной ладони, по-детски кривится, а второй рукой активно жестикулирует. — Ты когда-нибудь замолчишь? — Кенто скептически разглядывает Годжо, складывает руки на груди и отворачивается. Им бы поскорее найти Сукуну с Тодзи, по возможности разнять всех троих, а после вернуться домой. Только благодаря Нанами тут вообще зажжён свет. — Зачем молчать, если можно болтать? Тут всё равно никого нет, да и вообще эхо прикольное. — Сатору пожимает плечами и смеётся довольно громко, на что Кенто реагирует странно: вздрагивает, а после хмурится пуще прежнего. Годжо смешит почти всё вокруг: — Неужели ты боишься, а? Я и подумать не мог. — Сатору не заканчивает, ведь свет резко и ритмично потухает. Он ещё в диалоге с Нанами слышал странные щелчки откуда-то сверху, которые становились всё ближе. — Даже свет не выдержал твоей болтовни не по делу. — Этого не видно, но Годжо уверен, что его собеседник мрачнее тучи, и в глазах его мелькает страх и неподдельный ужас. Белых стен больше не видно, а люминесцентные лампы не мигают с особой периодичностью. Повисшая в воздухе тишина была похожа на клубы дыма. Сатору настороженно пытается разглядеть хоть что-то, но даже окон поблизости нет, Кенто же стоит как вкопанный и, видно, прислушивается. — Они не вынесли всего моего великолепия. Кстати, у тебя фонарик есть? — У Сатору неприятная темень перед глазами, которая жжется и заставляет пару раз потереть их. Медленно, но верно, тревога подступает всё ближе и ближе — украдкой подбирается со спины, пугает. Годжо и сам хмурится, но быстро отходит от мыслей, улыбаясь Нанами, доставшему из потрепанной сумки фонарик. Кенто долго что-то щелкает, после чего тусклый холодный свет озаряет часть коридора. Сейчас, когда сзади неизведанная пустота и тьма — действительно можно прочувствовать всю ужасающую атмосферу пустых коридоров и зловещей тишины. В моргах холодно и тихо, особенно ночью, когда все ушли и лишь мертвые помнят и знают всё. Но мёртвые ничего не расскажут. О них говорят либо хорошо, либо молчат. Свет от фонаря подрагивает, как и руки Нанами, который сосредоточен на чем-то своём: — Срочно нужно найти тех двоих и уходить. Совсем не могу понять почему свет внезапно погас. — Кенто бормочет мысли вслух, медленно шагая за Годжо, тень которого зловеще пугала Нанами еще больше. Сатору в свете фонаря в принципе выглядел довольно зловеще: половины лица не видно, лишь полуоскал и поблескивающие глаза, в темноте казавшиеся черными, а сама его фигура будто бы вытянулась. Годжо кривляется и мысленно передразнивает приятеля, который всё еще что-то усердно бормочет, будто бы в бреду.       Сказать точно, где сейчас Тодзи или Сукуна нельзя, но Сатору уверен, что нужно идти в самое интересное место морга — к трупам в морозильные камеры. Вообще они могли бы залезть в больницу, которая находилась совсем рядом, но разве не классно посмотреть на умерших? Сам морг судебно-медицинский и тела тут не в лучшем состоянии: насильственные смерти, убийства и всё в этом роде. Япония — страна, в которой безопасно, но не идеально. Годжо ускоряет шаг и ускользает в тень коридоров, идёт уже по наитию и буквально вслепую: щупает стены и дверные ручки, металлические таблички и что-то ещё. Сзади недовольный Нанами ругается, но догонять не спешит — смирился с поражением. Сатору добегает до лестницы и чуть ли не падает, когда наступает на что-то мокрое и скользкое. Этот хлюпающий звук оглушающе громкий среди этой тишины, но шаги Кенто его притупляют. И всё же спускаться по лестнице вслепую — опасно, но Годжо был бы не Годжо, если бы остался ждать нудного Нанами, который ещё и лекцию прочитает. Странно пахнет железом и то ли кровью, то ли нет — Сатору плохо различает запахи. Он нащупывает ногой каждую ступеньку, скользит пальцами по каждому сантиметру перил, находит опорные точки и спускается, специально тихо и спокойно, чтобы лишний раз запутать Кенто, который наверняка дрожит от страха. Годжо хотелось бы так думать, ведь хорошая шутка над Нанами — хороший день. В данной ситуации ночь, но, тем не менее, заставить Кенто лишний раз испугаться — превосходно. Сатору искренни доволен, когда видит чужой страх или эмоции — неважно. Самое главное почти на поверхности: чужая реакция забавляет и Годжо, в каком-то из смыслов, ей питается. Одна ступенька за другой пролетают неумолимо медленно. Сатору осторожничает, хотя так делать и не любит — это слишком нудно и заурядно. Его индивидуальность должно подчёркивать что-то исключительное и превосходное, например, его глаза и внешность; Годжо заботится о своем внешнем виде с особым трепетом. Эти все мысли перебивает Кенто, который зовет Сатору с особой интенсивностью и чуть ли не кричит: «Годжо, черт бы тебя побрал». Последний про себя усмехается и пользуется моментом — бежит быстрее, почти спотыкается, но бежит, бежит, бежит. Скользит руками по перилам, а под ногами что-то отвратительно хлюпает. Нанами отпускает попытки докричаться и идёт, видимо, наверх. Шаги их с Сатору сливаются и уже даже не так уж и тихо. Подошва ботинок Кенто высокая и объёмная — каждый шаг хорошо слышен из любого угла. Годжо наконец спускается в камеру, где сразу становится заметно холоднее. Даже спускаясь по лестнице Сатору не замечал леденящего воздуха, который тут осел плотным комом. В помещении темнее, чем должно было быть; темнее, чем было сверху. Годжо щурится, но напрасно, ведь перед глазами всё такая же непроглядная тьма, которая забивает все мысли о его, Сатору, величестве. Визави его — нечто, что хрипло дышит и, видимо, хромает. Как Годжо понял из шаркавших по полу сандалей, которые обычно носил Тодзи. Один есть, но третьего пока не видно. В прямом смысле, да и в переносном тоже. Фушигуро тяжело дышит и чуть ли не падает — прискорбно слушать подобное в полной тишине. Сатору не привык к подобному со стороны его «друзей». — Тодзи? Ты что ли? — Годжо подходит поближе, а под ногами всё еще что-то противно булькает. Будто бы весь пол залило водой или чем хуже. Ответа на вопрос Сатору не было минуты три — Годжо успел заскучать, но всё же смиренно ждал хотя бы простого «отвали». — Я убил его. — У Фушигуро голос низкий, а сейчас в особенности тихий и будто бы наполнен он чем-то сродни безумию. Сатору чувствует, что взгляд Тодзи направлен прямо на него, он пронизывает до костей, хоть и ни черта не видно. Годжо морщится и обдумывает сказанное — неловкая пауза, он думает, что Фушигуро неудачно шутит, да и Рёмен, по-любому, сидит где-то и зло ухмыляется. Осталось только подождать Нанами с фонариком, который наверняка разрулит ситуацию на раз-два. Вообще голос Кенто почти всегда звучал убедительно, если вокруг что-то мерзко хлюпает, а помещение провоняло трупами, да еще и холодно. Сатору смеётся и подходит еще на шаг ближе, лукавит немного, шутки шутит: — Сукуну что ли? В жизни не поверю. — Годжо бы поверил, но не сейчас, когда ситуация слишком комична для его понимания. Морозилка, трупы, холод, Тодзи и лужи крови. А может быть где-то рядом лежит и ухмыляется Сукуна. Или лежит его труп — кто знает. — Я весь промок и замёрз, — Фушигуро говорит это недовольно и слишком привычно для того, кто еще минут пять назад утверждал, что убил человека, нет, самого Сукуну, который имеет при себе целую коллекцию огнестрельного оружия и не хилые навыки в рукопашном бое, конечно, не уровень Тодзи, но всё же. И выстрел был всего один — странно, даже никаких криков или возни, а визави Годжо, будто читая его же мысли, продолжает монолог: — Завтра тут найдут труп, расчлененный и наполовину сгнивший… — Фушигуро, видимо, разворачивается в какую-то из сторон, похоже, что в правую и что-то непонятное делает, что-то, что Сатору не уловил и даже не пытался, — и это будет моя работа. — Тодзи выплевывает последние слова с отвращением, достает что-то металлическое из кармашка и чехольчика. У Годжо глаза привыкают к вырвиглазной темноте довольно скудно: всё еще дальше вытянутой руки не видно даже очертаний. Сатору, видимо, осмелев и расслабившись, сокращает расстояние до почти минимального — хлопает Фушигуро по плечу и шарится по его лицу второй рукой, нащупывает лоб и интуитивно ведет ниже к груди, а после моделирует руку Тодзи у себя в голове, чтобы ощупать покрытые корочкой рукава. — Убери руку. — Фушигуро с раздражением и нескрытым чувством отвращения дёргается нервно — вспылил. — Зачем? — Годжо пытается сойти за идиота, выигрывает время, чтобы нащупать что-нибудь ещё. Быстро и мимолетно касается чужого запястья, но ведёт дальше и натыкается на ручку — тянется выше и гладит острое лезвие на секунду замирая от удивления. Сатору знал, что Тодзи любит ножи, но чтобы таскать с собой тесак. Годжо нервно отдергивает руку и улыбается в темноту, но понимает, что его глуповатой ухмылки всё равно не видно. — Весь меня облапал. Мерзость. От тебя воняет отвратным парфюмом На-на-ми. — Фушигуро кривится и отряхивает с себя невидимый сияж Сатору, который плотным слоем тут уже везде разлегся. — Ну, Тодзи, — Годжо перемещает руку с плеча на затылок его собеседника и невзначай поглаживает. — а мне вот парфюм Нанами даже нравится, есть в нём что-то. — Сатору пытается задобрить, в ответ получает лишь шипение, которое сопровождается сильным толчком в грудь — то что надо. Годжо выхватывает из рук Фушигуро тесак, отпрыгивая на несколько метров назад. — Сукин сын. — Тодзи скалится — это можно даже почувствовать, но всё ещё стоит на месте, — думаешь, что умный самый? — Фушигуро усмехается нервно и зло — проблемный подросток, Сатору об этом знает. — Как грубо, Тодзи, разве тебя не учили манерам? — Годжо перегибает, но ничего сделать не может, юный нарцисс распускается где-то внутри ещё больше и шире. — Меня учили избивать таких мудаков, как ты, — Тодзи медленно поворачивается и, чуть помедлив, решает сократить расстояние. — и я сделаю это с особым удовольствием. — Сатору махает руками и смеётся. Ходит он бесшумно и быстро, поэтому без труда утаскивает тесак в другой конец комнаты — нарочно шумит и ёжится от внезапного холода. Откуда-то сверху недовольный Кенто вновь зовёт всех по порядку: Годжо, Сатору, Годжо Сатору! Это заставляет хихикнуть и уже потом вспомнить, что и где он сейчас. Сатору будто бы в клетке со львом, который надменно приближается всё ближе и ближе — забавно. Для Годжо сейчас забавно всё и это то ли переизбыток адреналина, то ли особый вид мазохизма. Никто никогда не говорил, что Сатору нормальный и здоровый. Даже наоборот. — О, кстати, Тодзи, — Годжо еле уворачивается от удара и цепких кровавых пальцев, — я тут записку нашел, ты только послушай… — Сатору утыкается в стену и глухо стонет, когда Фушигуро со всей силы бьёт его в живот — Сукуна не обманывал, говоря, что Тодзи не щадит никого. У Сатору с рукопашным боем всё плачевно: он уклоняется и убегает хорошо, а дерется на уровне, конечно, высоком, но даже Сукуну честно победить не может. Вибрация от удара проходит по всему телу, а ноги чуть подкашиваются. Годжо бьёт по коленям и пытается повалить громадного Фушигуро на пол — у него не очень получается, но стенки за спиной уже нет. Дышать можно спокойно, но зудящие рёбра такой роскоши не дают. Сатору — избалованный ребёнок, который не должен любить боль. Тодзи со свистом вновь пытается подойти, но теперь Годжо, который учится на своих ошибках, не допускает тесного контакта со стенами. Темнота густым пятном давит на чувствительные глаза уже без очков — слетели. Годжо совершенно перестает слышать и вникать в происходящее. Он не слышит тяжелого дыхания Фушигуро и не слышит его шагов в гробовой тишине. И всё же перед глазами всплывает картинка с примерным расположением объектов в комнате. Сатору хмурится и отступает назад, ощупывает то, во что упёрся и дополняет «чертёж». Фушигуро молчит и, кажется, не дышит — это по-своему страшно и тревожно. Выжидает, подобно хищнику, или же забил на проблемного «приятеля». В любом случае данная ситуация — странное месиво из жестокости, абсурдности и заурядности. Годжо хорошо осведомлен о том, какими люди бывают, когда злятся. В раздумьях он засиживается слишком долго: он думал много, а в итоге лишь в последний момент отпрыгивает в сторону кушетки с почти свежим трупом. Он видит лицо этой девушки близи, потому что Тодзи почти вслепую бьёт по ложе, а Сатору еле еле ловит голову женщины, которая подлетает вверх. Сил Фушигуро на своих друзей никогда не жалел, а на безвинных мертвецов и подавно. Отмахиваясь от черных волос трупа, Годжо елозит на месте — и не зря — стоило бы ему только на шаг сдвинуться, так его бы женщиной той и придавило. Сатору почти спотыкается об её труп, но делает вид, что так и задумано: пытается прокрасться мимо Тодзи, но у последнего будто бы открылся третий глаз — бьёт снова по рёбрам и снова больно. У Годжо перед глазами мушки, а во рту сгусток крови, который он выплевывает, конечно, но пропускает ещё одну атаку от Фушигуро. От Тодзи веет раздражением и садистским удовольствием — монстр. Он мажет по чужой щеке кулаком, а после сжимает ладонь на довольно тонкой шее. У Сатору никогда не было фетишей на унижения или удушение. Однако чем крепче хватка — тем сильнее Годжо ощущает нахлынувшее давление и головокружение. Он вяло и слабо царапает ногтями кисти Тодзи, но тот держит крепко и чуть ли не рычит — Сатору одним видом задевает самое сокровенное, а у больных детей этого сокровенного слишком много. — Твои записки мне не сдались. Если я задушу тебя здесь и сейчас, то больше никогда не услышу. — Фушигуро, с явным желанием сломать чужую шею, цедит сквозь зубы то, как Годжо повезло умереть так легко. Нет, Сатору бы вообще не хотел сейчас умирать от рук Тодзи, который провонял кровью и запах этот ему будто родной. — И это меня чертовски радует, Сатору. — Фушигуро валит своего оппонента на пол, увеличивает напор и реально будто бы пытается сломать последнему шею. Годжо хрипит и пользуется тем, что руки ему не зажали, пользуется темнотой вокруг — достает тесак, который до этого украл — впивается лезвие не сильно, просто слегка, но Сатору знает, как Тодзи относится к порезам. В кромешной тьме не видно, но у Годжо улыбка до ушей, а у Фушигуро — злобный и хищный оскал и немного подрагивающие руки. Горло саднит, но времени терять просто напросто нельзя. Сейчас Тодзи отряхнет плечо и вновь перейдёт в атаку — это примерно две секунды. Тайминг, кажется, нереальный, но Сатору замахивается ногой и пинает Фушигуро в затылок — тот болезненно и сдавленно кривится, ослабляет хватку — это его ошибка — Годжо вырывается и пинает ещё раз, но уже по ушибленному плечу и с большей силой. Где-то сверху Кенто кричит о том, что больше никогда не пойдёт ни с кем из них «погулять». Тодзи уклоняется от ещё одного пинка, маневренно скользит по полу и стукается ушибленным затылком о стену. Глухой стук и шипение в этот раз слишком громко звучат, кажется, что сюда уже бежит Нанами со своими нотациями и ругательствами. Сатору проскальзывает в темноту, а в голове у него четкая планировка комнаты: набегались они с Фушигуро. Годжо считал, что это однозначно часть его только что придуманного плана — он будто бы открыл для себя Америку. Но не учел один момент: вероятность точности его моделирования в голове не равна 100%. Один момент для него всё ещё неизведан — пол, но мозг у Сатору работает, отчасти, на половину, а то и меньше: взгляд затуманен, а сильная и резкая усталость накрыла с новой силой. А ещё нюанс в том, что Годжо так и не поверил в то, что Тодзи убил, черт бы его побрал, самого Сукуну, который не брезгал стрелять в кого хотелось, а стрелял он метко и стрелком был хорошим. Сатору не мог принять то, что стрелял Рёмен один раз и проиграл. Но Фушигуро бы такие шутки шутить не стал, верно? Годжо, насколько это было возможно, скользит по липкому полу и уже слышит, как Тодзи поднимается и хрипит — устал и будто бы молнии метает — разозлился. Фушигуро никогда не отличался излишним терпением и вежливостью, а его ценности — подраться и заработать на победе. И он ведь не проигрывал ещё, что Сатору всегда забавляло. Пара шагов и слепая зона гладит по спине неожиданным поворотом: что-то на полу. Годжо идёт спиной и не замечает, как спотыкается об кого. что-то объемное и большое, похожее на человека, точнее, на труп. Сатору ахает и пытается удержать равновесие, но, мотая руками в разные стороны, с сильным грохотом падает на холодный кафель — болезненно и сдавленно стонет, хватаясь за ушибленный затылок. Годжо в полной прострации мечется из стороны в сторону, но на деле просто мотает головой и даже не слышит размеренный и медленные шаги прихрамывающего Тодзи. Он молчит и лишь тяжело дышит, ведь злой, как чёрт, а ещё он просто не хочет о чем-либо говорить с наглым Сатору, которого готов убить на месте — это и сделает. Фушигуро даже не бежит и не торопится, ведь «всё так и было задумано». Годжо медленно приходит в себя и пытается встать, но с характерным «чёрт» падает обратно, а рядом лежащее тело марает одежду, пальцы и руки в крови. Да что такое то? Сатору крови никогда не боялся, но ему страшно осознавать чей это свежий труп, если не Сукуны. Да не может быть такого. Годжо вздрагивает, когда не замечает руки на шее, которые сжимают её до красных полос, а рычание Тодзи слышится даже через шум, поднявшийся резко и из неоткуда. Но на деле тут довольно тихо, но явно не спокойно. Априори, Сатору ничего не стоило тогда просто подождать Нанами. А с другой стороны им бы двоим могло достаться. А Годжо Кенто любил, как вечно ворчавшего друга и как «родительскую фигуру». Но сейчас уже поздно, верно? Кисти рук своего визави Фушигуро, что тоже учится на ошибках, уже держит, а шею сдавливает в этот раз сильнее — Сатору протянет максимум минуту, может меньше. Перед глазами темень, а лицо опаляет горячее дыхание нависающего над ним Тодзи. Он силой вдавливает Годжо в кафель и что-то неразборчивое шепчет, а может он в бреду, а может сошел с ума — неизвестно. У Сатору просто нет выбора, кроме как кряхтеть что-то и брыкаться — 30 секунд. Годжо скребёт ногтями кисти Фушигуро — 20 секунд — этого слишком мало. Перед глазами разноцветные и кривые круги, палочки, точечки и звездочки, они смотрятся контрастно в этой зияющей бездне — финальные 10 секунд, которые Сатору не считает, но отчаянно всё ещё тратит силы на сопротивление. Девять, восемь, семь. – Прощай, Сатору. – Фушигуро с диким оскалом пытается отдышаться из-за чего голос у него хрипит. Испуганный Нанами освещает морозильную и кричит что-то, но Годжо видит перед собой лишь озлобленное и перекошенное из-за освещения лицо Тодзи, который, как удачно, поворачивается на свет и щурит глаза — шесть, пять, четыре. Сатору собирает последние крупицы сил и пинает Фушигуро в висок. Тот машинально отдергивает руку и переводит помутневший взгляд на Годжо, который откашливается и выползает из-под упавшего на него Тодзи. Глаза последнего закрываются медленно, его слабость — правый висок — это рабочая схема победы, когда Фушигуро может лишь прикрыть глаза и уйти в небытие. Но времени у них категорически мало, очень и очень мало. Сатору только сейчас поворачивается на обеспокоенного Кенто, который что-то говорит на повышенных тонах, но этого не слышно — слишком шумно. Годжо кряхтит и выдавливает из себя короткое: «у нас мало времени». Нанами его, кажется, слышит и подходит ближе, садится рядом и ставит фонарь на ледяной кафель. Кенто пару раз щёлкает и машет перед лицом Сатору, но не увидя результата бросает идею и трясёт за плечо. Сначала за правое, потом за левое, а потом за оба и противно шепчет что-то, ведь привык к тишине. А может быть охрип. Годжо кашляет и хватается за горло в какой-то судороге, он растерян и помят, а одежда почти вся измазана в такой привычной вязкой крови, запах которой приелся и казался уже чем-то обыденным. Фонарь светил не тускло, но и не слишком ярко, а Нанами уже принялся осматривать всё вокруг с широко округленными глазами. Сначала осмотрел само помещение, потом оглядел упавший труп девушки. Зрачки в его глазах с периодичностью увеличиваются — всё зависит от того, на что он смотрит. Кенто наконец добирается глазами до тела, об которое Сатору недавно споткнулся. Последний переводит взгляд на тело вслед за Нанами. Тишина. Годжо искренне не знает и недоумевает: смеяться или биться головой об стену. Это абсурдно и просто смешно, всё, что здесь произошло — простая и глупая шутка, которая просто пошла не по плану, верно? Годжо первый отводит взгляд от тела Рёмена, который, если уж совсем льстить, был даже неплохим другом. Сейчас надо было обезвредить Тодзи, как можно скорее уйти и. забыть? Вызвать полицию, попрощаться с Сукуной. А дальше как? Сатору смотрит на весь эпатаж, что они устроили за последние минут 15 — на душе паршиво и гадко, а на улице, наверняка, уже светает. Запуская руку в белоснежные волосы, Годжо, кажется, что вообще ни о чём не думал: ни о Нанами, ни о трупе Сукуны, ни о несчастном Фушигуро. Всё это не имеет значения именно сейчас, а на периферии давно засела тягучая пустота и мрак. Не страшно и не больно — это подавляет всё ещё больше, ещё хуже. Строгий взгляд Кенто теперь уже с любопытством скользит по Сатору, который странно молчалив. — Это. что произошло? — Нанами роется в своей огромной сумке и достает крепкую верёвку. Годжо глупо моргает пару раз и откашливаясь смеётся. — Да так, небольшие потери. — Сатору трёт болящую шею и недовольно бурчит что-то в адрес Тодзи — внезапно стало слишком весело на месте этой бойни. — Тебя чуть не задушили, а ещё рядом с тобой расчлененный труп Сукуны. — Годжо вновь удивленно переводит взгляд в сторону тела. И вправду. Кровавое месиво. У Рёмена по всему телу кровавые полосы, а лицо вытянуто и скорчено в злое. Грудная клетка не очень то и аккуратно вскрыта, а на шее огромный глубокий порез, нанесённый, наверное, первым. Все увечья сделаны вслепую — оно и понятно, ведь даже с фонарём тут было довольно тускло и темно. Смотреть на это было тяжело. Но Сатору, словно завороженный, встает и подходит ближе: кладёт руки на лоб Сукуны и тяжело вздыхает. — Ну я же живой, верно? — Годжо улыбается как-то странно и фальшиво, но сам вовсе этого не замечает. Кенто молча выдыхает и кидает Сатору в руки верёвку. — Я жду тебя на выходе, полицию и скорую я вызвал. — Удивительно то, что Нанами каким-то образом успел вызвать и полицию, и скорую, а Годжо даже не слышал. — Хо-ро-шо. — Чеканит Сатору и ловит верёвку немного дрожащими руками. Кенто встает с пола и уходит медленно, но фонарь оставляет и даже не оглядывается. Годжо в растерянности связывает бессознательное тело Фушигуро, мысленно усмехается над всем этим абсурдом и пытается приподнять Тодзи. Он тяжелый и ничего не выходит — Сатору и так ослаб, поэтому взял лишь фонарик и бинты, который так удачно кинул в него Нанами. Всё ещё перед глазами пелена и всё вокруг размыто уж слишком сильно, радостно и весело — состояние некой гипомании. Годжо не может описать своё состояние адекватно, поэтому, скользя по полу, добирается до лестницы и медленно поднимается. Он выглядит помятым, а волосы, руки, одежда и лицо все измазаны в крови. Картина маслом. Запрятанный ранее тесак Сатору любезно вернул хозяину, но на всякий случай положил подальше. Мало ли. Ступенька за ступенькой и Годжо уже видит свет и слышит, даже слишком громко, мигалки. В его сторону бегут врачи, но проходят мимо и даже не останавливаются. Наверное свежий труп поважнее — Сатору даже не возмущен. А люди всё бегут и бегут, Годжо идёт им навстречу, но на него, в основном, внимания не обращают, хоть и выглядит он вполне себе плохо. Видимо Нанами постарался, чтобы никто не докапывался. Но самое интересное то, что Сатору, озираясь по сторонам, замечает группу людей, окружающих какого-то парня ростом с Годжо. Может чуть ниже. Сатору всегда шёл на поводу у своего интереса и любопытства, поэтому неторопливо подошёл поближе и прислушался: — Это вы тот свидетель, который участвовал в драке с убийцей? — Одна женщина старательно осматривает удивленного подростка, который махает руками и вертит головой. — Нет, вы, должно быть, перепутали меня с кем-то. Я пришёл помочь отцу с работой. — У незнакомца смоляные волосы и янтарные удивленные глаза. Они пересекаются взглядами и рассматривают друг друга какое-то время, пока Сатору не отводит взгляд: — Эй-эй, это я тут, вообще-то, свидетель! — Годжо улыбается и махает кровавой ладошкой обеспокоенным врачам, которое моментально переводят взгляд на Сатору. — Ох, прошу прощения, что мы вам не верили, извините. — Та самая девушка извиняется и подходит ближе к Годжо, который чуть ли не падает. Жертва допроса смотрит на него с некой благодарностью и тревогой. — Думаю вам стоит опросить его после приёма у врача. — Незнакомец тоже подходит поближе, а после разгоняет персонал куда подальше, напоминает что-то про отца и все правда уходят. — Не люблю такие любезности. Ты отнял мою минуту славы! — Сатору возмущен, но не находит в себе силы показывать это как-либо ещё, кроме интонации в голосе. — Ты бы слёг раньше, чем прошла бы минута. Сходи к врачу сначала. — Парень со странной чёлкой разворачивается и уходит куда-то к кабинетам, пропадает из виду. Годжо готов проклясть его, потому что совсем не соображает. Он не понял суть диалога, но толика раздражения появилась где-то внутри. Однако Сатору не следует за незнакомцем, а просто разворачивается и идёт к выходу, где его, наверное, поджидает Кенто, который заботливо перевяжет и обработает, а после запинает в больницу. Сам пойдёт на сеанс к психологу, ведь видно, что нервный и раздраженный. Годжо этому умиляется и всё же доходит до Нанами, который в это время разговаривал с каким-то человеком — полицейский. Сатору подождал пару минут, а после начал тыкать Кенто, ведь хотелось домой и поспать. — Подожди, Годжо, я разговариваю. — Кенто отшатывается от поникшего Сатору и продолжает разговор. Годжо смирился и просто ждёт. Чудо настало через долгих минуты три, которые он насчитал постоянно сбиваясь, в уме. Нанами без слов берёт Сатору под руку и тащит к выходу с территории морга. Ноги у Годжо ватные и подкашиваются. Он прикрывает глаза, казалось бы, на секунду, но вокруг вдруг становится шумно…