Во власти кошмаров

В отличие от остальных, Рудольфус никогда не считал оборотней волками. Волки, как и другие звери, виделись ему неотъемлемой частью мироздания. В них он видел и силу, и семейственность, и некое благородство. И главное – они были естественны. Чего нельзя сказать об оборотнях, которые объединяли в себе худшее, что может быть в человеке и звере. Слово «животное», сказанное в адрес такого чудовища всегда приобретает негативный оттенок – какой-то буро-серый, но не тот, что окрашивает мех обычных лесных жителей. Нет, этот цвет был грязным, и даже на расстоянии его можно было ощутить, как нечто вязко-липкое и зловонное, точно гниющая плоть. И для Рудольфа не имело значения, что именно разлагается: мясо неудачливых жертв нелюдей или же их собственные души. Оборотни вызывали отвращение, граничащее со страхом. Он не боялся погибнуть от когтей монстров – это было бы унизительно, не более. Но вот пополнить их ряды – дело другое. В меру своих сил он старался избегать общества этих тёмных тварей, получалось это у него не всегда, особенно в последние месяцы. Тёмный Лорд был доволен тем кровавым хаосом, что сеяли его цепные шавки во главе с Грейбеком и явно желал видеть подобное рвение и от Пожирателей Смерти. Вот только те шли за политиком, а не за обезумевшим убийцей сонных домохозяек и младенцев – ему будто слава царя Ирода не давала покоя. Или, как в случае с самим Рудольфусом и его братом, поступали так, как того требовали традиции, семья, воспитание и всё то, что по прошествии лет потеряло свою значимость. Однако выбора им не предоставили и, вопреки принципам, они следовали приказам, стараясь не анализировать, не чувствовать, по возможности, не думать. Выходило откровенно плохо. Если в понятии «неоправданная жестокость» и есть какой-то не ироничный смысл, то он проявлялся во всей красе именно в совместных с оборотнями рейдах. Даже Беллатриса, с завистью и лихорадочным блеском во взгляде разглядывая результаты их акций устрашения, порой с трудом сдерживала рвотные позывы и тщательно скрываемый ужас. Но Рдольфуса беспокоила не их кровожадность – уже две недели перед тем, как отойти ко сну, он ставил на свою комнату заглушающие и все известные ему запирающие чары. Кошмары преследовали его, кажется, всегда, но особенно сильно повлияло близкое соседство с дементорами, однако никогда ещё они не были настолько реальны. Просыпаясь в холодном поту от собственного крика, он всё ещё чувствовал чужие руки на своём теле. Не помогали ни зелья, не обжигающе горячая ванна. Рудольф отчётливо помнил день, когда начал вздрагивать от любого, даже случайного прикосновения. Они тогда должны были продемонстрировать «какова плата за союз с грязнокровками», как пафосно именовали сие сомнительное действо самые фанатичные и инициативные сторонники Лорда. Для Лестрейнджей в этом не было ничего нового – очередные погромы и убийства неугодных. Как бы Тёмный Лорд не называл эти зачистки, Руди видел лишь насилие ради насилия. На что они надеялись, претворяя в жизнь свои нездоровые фантазии? Образумить сомневающихся? Ни один вменяемый волшебник не встанет на сторону чудовищ, которыми они сами себя выставляли. Запугать противников? Всё рано или поздно приедается. Постоянный страх здорово изматывает – в какой-то момент просто устаёшь бояться. Истребить всех врагов нового порядка? А кто они, эти враги? Если исходить из выбора жертв, то ими должны быть магглы. Но как, во имя Мерлина, кучка магов уничтожит миллиарды магглов, которые, в отличие от своих оппонентов, были куда сплочённей, имели армии, владели внушительным арсеналом оружия и умели всем этим эффективно пользоваться? Даже отбитый Пиритс понимал, что у Пожирателей нет ни единого шанса в открытом противостоянии. Случись подобное, магов попросту сотрут с лица Земли, а горстка тех, кому посчастливится выжить, позавидует мёртвым. Они будут вынуждены скрываться от новой охоты на ведьм, которая, по словам Снейпа и Руквуда, продолжится недолго, ведь теперь не будет никаких костров – современные простецы научились на своих ошибках и изобрели более действенные способы справиться с нависшей угрозой. Но даже будь расстановка сил иная, Рудольфус всем своим существом не желал подобного противостояния. Он не видел в нём смысла, не чувствовал необходимости – ему вообще не было дела до магглов, если те не лезли в его жизнь. Было даже забавно слушать, каким магглоненавистником его выставляют, какие сомнительные подвиги приписывают. Правда, именно эта слава не раз играла с ним злую шутку, но содрать это клеймо Рудольфусу было не по силам, как и то, что запятнало его предплечье. И он смирился. Почти. В том злополучном рейде он убил многих – быстро, безболезненно. И на этот раз на его выходку обратила внимание не только ненавистная жёнушка – Грейбек был весьма недоволен, чем позже и поделился с хозяином. На этот раз Лорд не стал списывать оценку действий одного из самых верных последователей на банальную ревность – смешно даже сказать: законная супруга ревнует к нему своего любовника и всеми возможными способами старается извести, как единственную помеху своему счастью. За оборотнем же подобного не наблюдалось, и Лорд не упустил возможности прилюдно наказать своего нерадивого слугу. Что и раньше не было редкостью, но в этот раз, едва Рудольфус пришёл в себя после пыточного проклятья, Волдеморт дал обещание, которое и стало плодородной почвой для непрекращающихся ночных видений. Думал ли Лорд, что Грейбек и его стая воспримут эти слова именно в таком, извращённом смысле, Руди не знал и, стараясь быть честным с собой, не хотел знать. Ведь куда легче жить с мыслями, что животное в людском обличии просто не понимает человеческого языка, чем осознавать, что тебя бесцеремонно пообещали в качестве награды своре бешеных оголодавших псов, если совершишь ещё хоть одну провинность. Никогда Рудольфус не чувствовал подобного унижения. Как ни старался он держать лицо и мысли под контролем, опаляющее все его нервные окончания желание вцепиться в глотку бледному змееподобному выродку собственными зубами, вырывая куски плоти, пока тот окончательно не сдохнет, было нестерпимым. Он мечтал отсечь голову скалящемуся в предвкушении оборотню, заавадить каждого свидетеля его позора и уже было потянулся к волшебной палочке, как встретился взглядом с до смерти напуганным братом. Басти знал, чувствовал, что вот-вот случится непоправимое, понимал, что у них с Руди нет шансов против Лорда, Пожирателей и оборотней. Это осознание так ясно читалось в его глазах, что Рудольфус разом растерял всю решимость. Гнев не рассеялся, но притупился, выжидая подходящего момента, как загнанный в нору зверь. До конца собрания Руди старался ни на кого не смотреть и силился устоять на ослабевших после недавних пыток ногах. Удержать себя от необдуманного поступка оказалось не так просто – сил даже на то, чтобы выслушивать очередные упрёки в адрес уже другого подвернувшегося под руку слуги, у него не осталось. Он бы и не вспомнил, как оказался в своей спальне, любезно предоставленной Люциусом, как и не вспомнил бы, о чём и с кем перед этим разговаривал. Но вот на Малфой Мэнор опустилась ночь, а вместе с ней пришли кошмары. В этот раз они отличались от обычных его мрачных гостей: ни искажённых страданием лиц его жертв, ни ужасающе детальной очередной вариации гибели его брата, ни безмолвных стражей Азкабана. Ему бы облегчённо выдохнуть, но для этого надо было сделать вдох, а он не мог. Никак не мог, ведь тогда оборотни оказались бы и в его лёгких, а они и без того были везде. Смеялись, тянули свои огромные серо-бурые лапы. Он не сразу понял, что его глаза закрыты. В густой липой темноте его трясли и не выпускали, как бы сильно он не пытался выбраться. Внезапно на него хлынул поток ледяной воды. Только тогда он смог оглядеть спальню, в которой царил уютный полумрак благодаря растопленному камину, и увидеть Рабастана с направленной на него палочкой. Тот, едва поняв, что брат очнулся, мгновенно высушил его и постель быстрым заклинанием. Но как бы он ни старался разговорить брата, Руди молчал об уведенном во сне, как и об угрозе Лорда. Это, пожалуй, был второй случай, когда Рудольфус не мог выговориться, хоть и чувствовал в этом необходимость. Они просидели остаток ночи у камина, обсуждая какую-то совершенно незначительную чушь – оба чувствовали себя лицемерами и оба понимали, что иначе просто нельзя. Весь следующий день Руди отгонял неприятные воспоминания и, погружаясь в сон, готовился к привычной для себя встрече с дементорами. Но они уступили эту честь своим тёмным собратьям со слишком длинными для человека ногтями. Эти когти с лёгкостью вспарывали ткань, оставляли красные отметины на бледной похолодевшей коже. На этот раз он проснулся сам и возблагодарил Мерлина, что не забыл поставить заглушающие.