Федор должен умереть

Николай осторожно закрыл дверь квартиры. Может он и был членом террористической группировки, но так же был и обычным человеком и спал не на коврике под дверью какого нибудь тайного места. Стокер предоставлял им свободу в выборе где они должны находится между пунктами плана. К слову, квартира была небольшая, в темном переулке двора куда с трудом проникал свет и не было видно неба. Плотно зашторенные окна обеспечивали приватность и некую иллюзию защиты, хотя бы на время. Он тихо вздохнул, лицо стало расслабленным - кто то сказал что грустным, но он бы ошибся. В голове вертелся жужжащий рой мыслей, образов, чувств, цветов и звуков, вперемешку с какими то идеями и догадками. Это бесконечное радио никогда не утихало. Николай рассеянно бросил в угол трость и шляпу, аккуратно сложил плащ, посередине коридора на тумбе - так его проще всего было если что схватить в любой момент в непредвиденной ситуации. Под жилетом и рубашкой была обычная майка, снять брюки он не удосужился, несмотря на то что внутренний перфекционист негодовал от хаоса царящего в квартире. Но этого внутреннего перфекциониста он слушал лишь по надобности в работе, в остальное время он не имел права голоса и власти. Финальная стадия плана, Достоевский и Дазай в тюрьме, такие похожие, но такие разные. Он усмехнулся этой мысли что то мурча под нос и заглядывая на полку буфета - там обычно валялось что то съедобное наподобие печенья или конфет. Откуда они появлялись одному черту известно, он не помнил когда и откуда их притаскивал. Некоторые с мест преступлений, где то верх брала его маленькая слабость - лёгкая клептомания - стянуть откуда то втихую пачку. Ничего не обнаружив Николай рухнул на стул, подперев щеку ладонью. Шум надоедал и давил, но что бы он не делал этот шум всегда возвращался. Он перепробовал все. Все что легально и за что могут посадить быстро и надолго. Быстрым движением он распустил и растрепал косу, волосы легли на спину. Рассеянный взгляд бродил по трещинам на потолке, а в голове вертелись детали, множество деталей предстоящих дней. Он добавлял в план свои детали и вносил коррекцию. Да, он мог помочь выбраться Федору из тюрьмы ... Особой тюрьмы. От этого имени что то скрутило внутри, его раздирали противоречия и ужас от того что он хотел сделать. Он должен это сделать. Иначе его цель не будет достигнута. Но Федор - единственный живой, осязаемый человек что его понял. Он его друг. В его искаженном и изломанном понимании этого слова. Николай понимал что обсалют в свободе недостижим, но он стремился к нему. Разве, стремится к чему то порицаемо? Он криво усмехнулся и вытащил из под дыры в подоконнике мятую пачку сигарет. Почти полную. Он редко курил, не желая получить зависимость. Это противоречило его идее. Поиски зажигалки или спичек привели его в комнату, которую можно было назвать спальней. Ей она была из за небрежно застеленного дивана. Он закурил, не открывая окно. Свобода... Он ненавидел это слово. Это маниакальное стремление, некое недостижимое и выжигающее его желание. Но знал бы Господь как он этого хотел. Федор должен умереть. Но.... Он даст шанс судьбе. Даст ему шанс. Достоевский его поймет, если выживет, а если нет... Значит он станет ближе к свободе. Ему будет отвратительно и мерзко, его совесть и привязанность сожрет его заживо, но такова цена. Ведь ещё он получит странное удовольствие в самобичевании. Мурлыканье затихло. - Федор должен умереть. - голос звучал неестественно низко, серьезно и будто бы с нотой печали. Или показалось?... Рука потянулась к глазу, который обычно перекрывала карта, но зацепила лишь прядь белых волос, как солома на ощупь. Он перебрался за стол и качая ногой проверял различные предметы что ему понадобятся. Монеты. Необычные монеты. Влажная мечта малолетнего пиромана, впрочем, и великовозрастного тоже. - послышался довольный смешок. Пистолет. Грубый, тяжёлый и так приятно отяжеляющий руку, особенно при отдаче. Мелкий мусор. Давно пора выкинуть из карманов, но он то забывает, то ему лень дойти до мусорного ведра. Которое, к слову, пора бы вынести.... Николай лежал на диване и смотрел в пустоту, на трещины на потолке. А стоит ли оно все того?... Поздно.