Bite me

Чан никогда не обращал внимание на слухи. Их распускали от скуки, а ему было чем заняться – провести время с возлюбленным было для него куда важнее, чем выискивать и расправляться с теми, кто дурно о нём отзывается. И его совершенно не злило то, что многие кланы и стаи в округе называли его щенком, слугой или даже игрушкой вампира, как и он, однажды отбившегося от других представителей своего вида. Не то, чтобы вампирам требовался подобный вид коммуникации, ибо зачастую они любили жить и охотиться поодиночке, но всё же о тех, кто никак хотя бы не сотрудничал с каким-либо кланами, сплетничали намного чаще, чем о ком-то другом. Но, благо, доходило лишь до оскорблений волка, чересчур открыто защищающего свою пару. Во время очередной вылазки Чан вспомнил об этом лишь из-за того, что они учуяли запах кого-то из сплетников, но так никого и не повстречали – видимо, те закончили охоту раньше их прихода, чему оборотень был даже рад. Сегодняшний улов в виде целого оленя был удивительно хорош, в особенности зимой, когда часть живности перебиралась в более тёплую местность. Этого им на неделю хватит – Хёнджину много крови не требовалось, а Чан не так часто использовал свою силу для того, чтобы быстро уставать и нуждаться в энергии. Иногда он, конечно, делал вылазки самостоятельно, если ему необходимо было больше еды, но чаще добычи с совместной охоты всё-таки хватало, в особенности, когда та в последствии была приготовлена Хёнджином. На самом деле, оборотень и сам мог пожарить на костре мясо, посолив то перед употреблением, но это и в сравнении не шло с теми кулинарными шедеврами, что создавал его возлюбленный, не имея возможности даже полноценно съесть это. Чан с каждым разом всё больше поражался памяти Хёнджина не только на значимые вещи, события и фигуры в мировом искусстве, а и на несколько десятков, если не сотен, рецептов с довольно точной граммовкой специй в соотношении к мясу – потому что в основном лишь оно входило в рацион парня, включая редкие горячие бульоны на костях, когда тот простужался. Чан не так уж часто болел, но когда это всё же происходило, Хёнджин в первую очередь ощущал изменённые нотки в его запахе и повышенную температуру и без того горячего – во всех смыслах – тела. Именно поэтому бывало и такое, что его простуду замечали ещё за день до первых симптомов, а сам Хёнджин тихо запасался нужными травами во время прогулки, заведомо зная, что его не послушают. Чан в такие моменты слишком самоуверен, не желая тревожить кого-либо «по пустякам». И каждый раз это невольно навевает ему воспоминания о том, как они с Хёнджином познакомились – так сумбурно, нереалистично и до банального просто, что прямо в их стиле. Его и так маленькая стая в какой-то момент попросту распалась, отчего вместо того, чтобы примкнуть к кому-либо ещё, оборотень просто беспрерывно странствовал, пока не набрёл на здешние края: несмотря на холодные зимы, добычи было так много, что ему удалось остаться дольше обычного, а после и вовсе договориться с местными стаями насчёт постоянного проживания на их территории. Укрепив доверие к себе полученными в путешествиях знакомствами и примерным поведением, этого добиться было проще простого, отчего первые месяцы ни он, ни его никто не беспокоил, соблюдая установленные границы настолько чётко, насколько это было возможно. Но в действительности у Чана так и не было стаи. Проблемы он в этом не видел до тех пор, пока не получил ранение от одного слишком упёртого оленя, что каким-то образом умудрился всадить часть своего рога ему в бок, а после ещё и отбросить на острые камни, оставив неглубокую, но болезненную рану, и убежав в другую сторону леса. Из-за этого, помимо изначального отсутствия еды, Чан не смог охотиться ещё несколько дней, упрямо считая это недостаточно серьезной проблемой для того, чтобы обратиться за помощью. Ныне он до сих пор не понимает чем именно руководствовался в то время: то ли нежеланием напрягать кого-либо, то ли страхом признать собственный просчёт, то ли его здравый разум вовсе помутнили голод и долго заживающая рана – в любой другой ситуации слегка повышенная у оборотней регенерация сделала бы своё дело, но в истощённом состоянии это было проблематично. В какой-то момент Чан и сам не понял как оказался не в относительно уютном укрытии, где хотя бы не было снега, а посреди леса, в человеческом – так было легче передвигаться – обличии. Окончательно он выдохся ещё спустя час или около того, не сумев поймать намного более прыткого в данной ситуации кролика, что, будто насмешливо, убежал из-под носа аккурат тогда, когда Чан от истощения и усталости попросту потерял сознание. Следующее, что он увидел, открыв глаза – был потолок небольшой, но светлой, из-за окна, комнаты. В голове творилась каша, ранее мучившая рана, по ощущениям, была обработана более тщательно, чем это изначально сделал он, и забинтована, а мягкие матрац и подушка довольно сильно отличались от используемой оборотнем подстилки из листьев и шкур некогда пойманной добычи. И только потом Чан заметил незнакомца, по всей видимости, задремавшего на стуле рядом с кроватью. Первым же делом – в своей привычной манере – оборотень попытался встать, не рассчитав силы и выругавшись от неожиданной боли в мышцах. Незнакомец от этого, ожидаемо, проснулся, отчего оборотень хотел уже было расспросить его обо всём, но, как при дальнейшем рассмотрении оказалось, вампир лишь вскочил, прося отдыхать и не пытаться встать слишком резко. Не успев ничего услышать в ответ, он убежал, оставив Чана в ещё большем недоумении, а через полчаса и вовсе принёс огромный кусок обжаренного в печи мяса, по всей видимости зная, что раненный гость будет ужасно голодным. — Прости, что оно не приготовлено только что, а лишь разогрето, — зачем-то ещё и извинился он. — Я не знал когда ты очнёшься, поэтому решил приготовить его заранее, дабы не мучить тебя голодом ещё дольше. В первую очередь Чана удивил факт того, что о нём заботились и даже извинялись за небольшие огрехи, что в ситуации едва не погибшего от голода парня и заметны не были. Даже если незнакомец и хотел получить какую-либо выгоду с раненного оборотня, то тот был даже рад такому исходу, если будут хотя бы кормить на постоянной основе. Во вторую же, его удивило то, что вампир, по всей видимости, не имел слуг, что были у практически всех не новообращённых представителей его вида. Но он не выглядел новообращённым и уж тем более не являлся путешественником, как тоже бывало. Хозяин поместья, что приютил истощённого Чана, давая ему кров и еду, был добрым настолько, насколько это вообще было возможно. Оборотень, на самом деле, знал про то, что не все вампиры эгоистичны и тем более мало кто из них является хладнокровным убийцей, но доселе встречать таких ему не доводилось. В какой-то степени после этого он был даже благодарен своей беспечности за подобное знакомство, пускай было и глупо искать плюсы в этой ситуации. А они определённо были, потому что иначе Чан бы, как минимум, ещё чёрт знает сколько времени не решался обратиться к кому-нибудь за какой-либо помощью, если та могла потребоваться. Смотря на это сквозь время он ещё и определённо радовался знакомству со своим будущим возлюбленным, но конкретно в тот момент думать хотелось обо всём и ни о чём одновременно. — Как ты меня нашёл? — Среди спутанного роя вопросов в голове почему-то именно это в первую очередь произнёс вслух Чан. — По запаху крови. Я был на охоте и... Я не собирался тебя есть, когда запах учуял, совсем нет! Мне просто показалось, что кому-то может понадобиться помощь, — обращённый в, по всей видимости, довольно молодом возрасте юноша пытался расположить Чана к себе, что было логично – оборотни, да и любые разумные существа в принципе, могли в растерянности бояться и оттого злиться, метаться и крушить всё вокруг, чего не хотелось бы ни хозяину дома, ни заживающему организму самого спасённого. — Но сейчас лучше поешь – так рана заживёт быстрее. И Чан слушается, не столько из-за отсутствия вопросов, сколько из-за урчащего от голода желудка, что, по ощущениям, к его спине прилипнуть успел. Для него этот кусок мяса был самым вкусным в его жизни. Возможно, из-за голода и долгого отсутствия возможности хорошо прожарить какое-либо пропитание до этого, но оборотню всё же кажется, что дело в рецепте – на языке точно ощущались какие-то заморские травы! Или по крайней мере какие-то очень дорогие, которых он никогда не пробовал! Именно для того, чтобы узнать его, Чан и остался – изначально, конечно, хотя скорее всего ему лишь хотелось так думать первое время. Милый и гостеприимный вампир в лице, как позже выяснилось, Хёнджина был рад тому, что его новообретённый знакомый задержится у него подольше, помогая в охоте, оценивая не самые изысканные, но определённо очень вкусные блюда из мяса, а также попросту не давая заскучать. И в итоге Чан живёт здесь до сих пор. Ни о чём не жалея. Просторное поместье, бо́льшая часть комнат которого почти всегда пустовала, уже стало Чану домом, в особенности большая спальня, в которую он «переехал» сразу же после того, как смог нормально ходить – Хёнджин изначально поселил его в комнатке для слуг исключительно из-за того, что не смог дотащить потерявшего сознание оборотня на второй этаж. А потом в какой-то момент мысли Чана о том, что юноша был очень мил – как внешне, так и характером – переросли в нечто бо́льшее, из-за чего уже ответившему ему взаимностью Хёнджину захотелось переехать к нему в спальню, что в данном случае была намного удобнее его прежних покоев. Всё произошло как-то быстро – по меркам вампиров, как минимум – но не менее романтично, чем в некоторых сборниках классической литературы, находящихся в довольно большой личной библиотеке вампира. Практически ни с кем не общаясь на постоянной основе, Хёнджин любил отдыхать от рутины во время чтения, за чуть меньше, чем век, дополнив скудный ранее архив поместья множеством разнообразных историй, каждую из которых прочитал лично. С приходом принципиального оборотня в его жизнь библиотека, однако, потеряла такое сильное значение в его повседневности, ведь всё больше времени хотелось проводить с Чаном, пускай они вместе всё же иногда и читали что-то – то вслух возле заженного камина по вечерам, то по отдельности про себя, но всё ещё находясь в одной комнате, тишину которой нарушал лишь шелест переворачиваемых страниц и вопросы оборотня насчёт значения некоторых слов. Он, конечно, не был глупым, но за неимением возможности читал редко, не знал нескольких языков, изучение которых было присуще Хёнджину, да и в принципе не разбирался в важных для аристократии вещах, что были у вампира едва ли не в крови. Чан не ручался говорить, что именно это привило юноше любовь к такому формату знаний, но был рад, что тот занимался нравящимся ему делом, помогая также и своему возлюбленному. Безусловно, они не всё время проводили вместе, что было довольно полезно – Чан мог заняться своими «волчьми штучками» как это в шутку называл Хёнджин, не подразумевая чего-то конкретного, пока сам рисовал очередной шедевр либо в своей мастерской, либо на веранде, любуясь красками неба и шелестом листьев растущих на территории поместья деревьев. Они оба принимали личное пространство друг друга в этом плане и не нарушали его границы, давая время на эмоциональный отдых каждому. Чану порой нравилось резвиться в лесу, разминая мышцы не только на охоте, а Хёнджин мог сосредоточиться на вдохновении, помогающем ему опустошать кюветы с акварелью и тубы с маслом и переносить все свои мысли на холсты. Картины он иногда обменивает на вино, специи, новые краски и, изредка, книги – всё равно его творчеством и так целое поместье обвешано, а складировать холсты в каких-нибудь пыльных комнатках не хотелось вовсе. Юноше даже повезло, что одному торговцу удалось восславить его имя в соседнем государстве, где за написанные им работы едва ли не дерутся на аукционах и рынках. Правда, никто из покупателей не в курсе, что приобретённые ими экземпляры сделаны совсем недавно, а их автор вообще является вампиром – не то, чтобы это уменьшило спрос на картины, но Хёнджину не хотелось лишний раз заявлять о своём «нынешнем» существовании. Так, на всякий случай, ибо мало ли кто решит заявиться сюда из любопытства или родственных связей, с коими иметь дело не хотелось вовсе. Чану самому нравилось уединение. Принадлежащая Хёнджину территория не была большой, но этого и не требовалось – хотелось лишь покоя и уверенности в том, что к ним никто не заявится, как это было указано в своеобразном кодексе всех местных. Естественно, были и те, кто забредал к ним случайно или лишь с благими намерениями: в первом случае, к примеру, совсем недавно они помогли заблудившемуся, совсем ещё юному новообращённому кицунэ, а во втором – честный вампир, владеющий соседними землями, пришел извиняться за то, что неспециально убил из лука добычу на территории Хёнджина, принося в качестве компенсации ту самую тушку подстреленной им птицы. Ни Чан, ни Хёнджин, не относились к этому как-то строго, да и понимали, что наказывать за случайность нецелесообразно и всякое может быть – сами они в принципе охотились либо на нейтральной, либо на общей для оборотней территории – но также они понимали, что если спускать абсолютно всё на самотёк, на их земли будет заявляться уйма нежелательных гостей, думая, что им это сойдёт с рук. Приходилось иногда в особо холодной манере объяснять и заявляющимся искателям приключений, что им в поместье не особо рады, в особенности, если они специально обходили малые владения не состоящих в кланах вампиров в различных целях. И всё же это не отменяло того факта, что Хёнджин для вампира слишком добрый, отчего его холодный взгляд не работал дольше пары фраз, сказанных незнакомцами в чересчур лестной манере. В этот момент в ход шел уже Чан, буквально рыча на тех, кто пытался специально как-либо воспользоваться Хёнджином и его смущением в подобных ситуациях. Чан знал, что тот себя в обиду в любом случае не даст, но всё равно хотел защищать. В этом он даже соглашался с теми, кто называл его ручным псом Хёнджина – метафора изначально не блистала уважением, но смысл имела, ведь Чан взаправду был готов перегрызть глотки всем тем, кто лишь подумает о том, чтобы навредить его возлюбленному. Оборотни – в особенности волки – по своему характеру были именно такими, имея необъятное желание защищать пару любой ценой, но некоторые просто не понимают, что в случае межвидовой любви такое тоже возможно, отчего и говорят всякое. А Чан игнорирует их, концентрируясь лишь на том, чтобы сделать Хёнджина счастливым. Он думает об этом даже тогда, когда они разделывают оленя дома, и Хёнджин выглядит таким радостным, предлагая ещё не испробованные Чаном рецепты, что сердце от любви щемит. — Может, лучше засолить его в погребе? — Спрашивает вампир, откладывая для себя части с наибольшим количеством крови – некоторые из них он также приготовит, но немногим позже. — Пускай у меня и не будет возможности съесть это, но зато я буду точно уверен, что во время сильных холодов у тебя будет еда. Чан, конечно, знал где искать добычу даже в самую холодную зиму и не раз говорил об этом своему возлюбленному, но тот всё равно каждый раз переживал за то, что пойманного будет недостаточно. Не то, чтобы Хёнджину доводилось застать голод в отношении себя, но повторения истории их с Чаном знакомства он не особо хочет – а тот вряд ли станет прямо признавать свою проблему, если та будет. — Я бы с радостью попробовал, — искренне отвечал оборотень, продумывая то, как бы мягче высказаться на тему того, что не стоит откладывать что-то на потом. Они отнюдь не ссорились по этому поводу – Чану лишь хотелось успокоить режим «а вдруг что-то случится» Хёнджина, не давая ему забивать этим голову. — Только нам не обязательно запасаться. Если что, у торговцев на что-нибудь обменяем или, в крайнем случае, у других оборотней одолжим. — Зная тебя, одалживать придется мне, — сказал Хёнджин, скорее, в качестве шуточного укора, но доля правды в его словах присутствовала и Чан это понимал, прикрыв глаза и выдохнув. Ухмылка вновь появилась на его губах, когда он посмотрел на возлюбленного, заботящегося о нём даже сейчас – когда, казалось бы, они уже вернулись с удачной охоты и находятся в уютном поместье, где им ничего не угрожает. И, несмотря на то, что они буквально занимались разделкой оленя, этот момент показался Чану более чем романтичным, отчего не поцеловать Хёнджина прямо в это мгновение он просто не мог, притягивая того ближе и не давая и шанса отступить. Не то, чтобы он хотел. Это не было так страстно и горячо, как во время проведённых вместе ночей, и также и в сравнении не шло в переполненными ленью и нежностью утренними поцелуями, но это всё равно было идеально – каждый их поцелуй был идеальным. Оторваться друг от друга у них вышло лишь спустя время и то, только для того, чтобы наконец-то закончить с делом – мясо могло испортиться, да и вид разделанной туши был не самым приятным для них обоих. И всё же, краткими поцелуями и нежностями они обменивались весь оставшийся вечер, готовя, прибираясь, а после, переодевшись и отмывшись от крови с помощью небольшого ковша – полноценную ванную они любили принимать вдвоём и немногим позже – также ужиная. Внутри поместья Хёнджин любил ходить в изысканном шелковом халате в пол, идеально огибающем очертания его тела и не дающем Чану ясно мыслить в полной мере, ведь какая-то часть его сознания да была набита картинами того, как ткань на бедре сползает, оголяя то в явном приглашении, или того, как пояс в принципе развязывают, являя намного больше открытого тела. Он не знает, надевал ли нечто подобное его возлюбленный специально, дабы подразнить, или ему взаправду было в этом удобно, но в любом случае Чан старался не засматриваться, дабы ведомый фантазиями мозг давал ему думать хоть о чём-то, кроме изящного тела, скрытого за тканью. Хёнджину же нравилось, когда на него смотрели так – с обожанием и лёгким волнением перед прекрасным в глазах – отчего он никогда не окликал парня, стоило тому на пару мгновений застыть в восхищении. Сейчас же, в попытках отвлечься, Чан невольно бросает взгляд на чужую ключицу, вспоминая о мыслях, что преследовали его уже не один день. Они не раз это обсуждали, но каждый раз это приводило к слегка различающимся итогам, отчего ему интересно что же из этого выйдет сегодня. Атмосфера довольно интимная – такая, во время которой хотелось съедать друг друга глазами. — У тебя никогда не возникало желания укусить меня? — В каком смысле? — Было всего три варианта. Хёнджин думал о каждом, но не знал, диалог о каком станет сегодня решающим. — Во всех, — открыто отвечает Чан. — Каждый раз, когда я чувствую чью-то кровь, у меня возникают ощущения, подобные тем, когда кто-то жарит мясо на костре или готовит что-то вкусное в печи. Если я знаю, что это не моя еда, то я её и не трогаю, но во время голода с этим свыкнуться тяжелее, — Хёнджин, сам не понимая почему, говорит Чану то, что тот и так уже знает, но эта мысль меркнет на фоне следующей. — Возможно ли обращение в нашем случае, ещё неизвестно. Я бы хотел... Я бы хотел знать наверняка, что всё будет хорошо, когда мы это сделаем. Когда. Он всегда говорил это, пускай никто из них и их знакомых даже не был уверен, что такое возможно: вампиры довольно редко делились бессмертием, ведь то считалось больше бременем, чем благословением, что уж говорить об экспериментах с отличающимися от людей существами. Но здесь ситуация отличалась. Они оба всего лишь хотели найти своё «долго и счастливо», но по меркам Хёнджина первая часть будет до ужаса короткой, если ничего не сделать. Довольно иронично, что более позитивный взгляд на всю эту ситуацию был как раз у вампира, но Чан привык – их союз в принципе был странным. И им это нравилось. — А что насчёт метки? — Единственный реальный для них сейчас вариант укуса, ощущающийся намного более интимно, чем всё предыдущее. У оборотней та буквально была заявлением права на пару и обещанием защищать её, отчего Чан, каждый раз спрашивая об этом, проявлял серьёзность своих намерений. И всё равно, что, если метку оставит Хёнджин, она не будет действовать «правильно». Главное, что таким образом они бы показали любовь друг к другу. — В этом случае я бы хотел, чтобы укусил меня ты, — игриво-искреннее признание Хёнджина было вполне ожидаемым – он не раз признавался в том, что ему доставляли удовольствие следы, оставленные на его теле Чаном, будь то засосы или синяки оттого, насколько сильно он сжимал чужие бёдра. Или же метка. — На что это будет похоже? По ощущениям? — Без понятия, — для оборотня эти отношения первые, как и для Хёнджина, впрочем – для них до сих пор является загадкой как им, прячущимся одиночкам, вообще удалось познакомиться и кого нужно за это благодарить, — Но говорят, что во время страстных моментов это чувство кажется изумительным и незабываемым. — Тогда нам лучше продолжить в покоях? Вместо ответа, Чан поддерживает игривое настроение возлюбленного и вскакивает, быстро, но не менее бережно подхватывая Хёнджина на руки. Отчего-то каждый раз, когда на него накатывало возбуждение, а происходящие события так и вели его дальше – в пучину разврата и необъятного удовольствия, он лично относил возлюбленного туда, куда тот только пожелает, несмотря на возможность самостоятельно дойти в необходимое место. Сегодня этим местом были их совместные покои, оборудованные всем необходимым и являющиеся самым удобным вариантом, когда настроения для экспериментов не было. Находящаяся там большая и мягкая кровать служила не только для самого комфортного в жизни оборотня сна, а и немного иного времяпровождения, порою настолько безумного, что широкий матрац был попросту необходим, дабы не получить болезненные ощущения от внезапного падения на пол. Не то, чтобы это как-то их отвлекало, ведь ненасытными были они оба, но избежать траты времени даже на лаконичные вопросы о самочувствии всё же хотелось. Именно поэтому Хёнджин ползёт на середину кровати как только Чан садит его на постель, почти что вгрызаясь в опухшие от поцелуев губы и двигаясь следом, не желая прерываться ни на секунду. Когда шёлковая ткань аккуратно сползает с бледного тела, а им двоим нужно оторваться друг от друга лишь для того, чтобы отдышаться, Чан в который раз понимает одну очевидную истину. Хёнджин невероятно красив. Не только внешне, но и умом, конечно же, просто конкретно в такие моменты его возлюбленный мог лишь смотреть, затаив и так сбившееся дыхание, отчего вампиру всё же приходится отвлекать его, дабы Чан совсем сознание не потерял. Но даже это Хёнджин делает изящно – плавно касается ладонью чужой щеки, направляя взгляд в сторону, этим одновременно и зрительный контакт прерывая, и указывая на свои намерения его направлением. Заранее стоящее на прикроватном столике специальное масло первым попадается Чану на глаза, стоит ему выполнить немую просьбу, отчего он наконец-то отмирает, стараясь поскорее перейти к самому главному. Слегка прохладная жидкость – несмотря на то, что бутылёк с ней весь день провёл под лучами зимнего солнца – слишком привычно ощущается на коже, учитывая то, насколько часто они им пользовались. И каждый раз Хёнджин доверял процесс подготовки Чану. Он, конечно же, сам знал как это делать и самостоятельно даже мог закончить намного быстрее, чем это происходило во время их обычных прелюдий, но для них подготовка была уже чем-то вроде ритуала, после которого занятие любовью было ещё более интимным, чем представляло из себя изначально. И всё равно, что этот процесс был до ужаса предсказуем – Хёнджин каждый раз открывался по-разному, и заученность чужих движений никак не влияла на это. Вот, Чан привычно целует его в бедро, помогая расслабиться, а вот – он уже ввёл один палец, не переставая поглаживать нежную кожу свободной рукой. Иногда, одновременно с этим, Чан мог ещё и съесть Хёнджина, заставляя того метаться по простыням, сминая те переизбытком собственных эмоций. В этом и была причина, по которой они практически никогда не занимались сексом на кровати в иной позиции – если вампир лежал спиной кверху, то все подушки и простынь попросту не выдерживали натиска его зубов, беспощадно распарывающих ни в чём не повинную ткань. Вместо этого Чан предпочитал, чтобы следы оставались на его шее и надплечьях, украшая те лучше всяких украшений. Но делали так они не всегда – лишь после ужина Хёнджина, дабы он мог полностью отпустить себя, не переживая о вероятности случайно навредить возлюбленному в полу сознательном состоянии. Но сегодня он был сыт, а значит, Чан тоже. Почти закончив с подготовкой, он вновь не перестает думать о том, что в Хёнджине идеально всё – от слегка дрожащих в предвкушении рук и до изгиба его рта, приоткрытого от приятных ощущений. То, как он обнимает Чана, стоит тому украсть очередной поцелуй, и то, как стонет, когда излишне чувствительное место внутри него задевают, заставляя ощущать себя очень хорошо. Для Чана это главная цель – заставить возлюбленного плыть в удовольствии и не думать ни о чём другом. Поэтому толкается он аккуратно, но не излишне нежно – именно так, как любит Хёнджин – и постепенно ускоряется, подводя возлюбленного всё ближе к яркому финалу. Собственное же возбуждение не было преобладающим в данной ситуации, но Чан никогда и не скрывал, что может испытать оргазм от одного лишь вида изнеженного и довольного Хёнджина, кончившего от каких-то милых слов, прошепченных на ухо. Говорил что-то осознанно в такие моменты оборотень редко, ведь сознание того само плавилось, всё чаще оставляя возможность только смотреть на Хёнджина – часто дышащего, тихо стонущего и кусающего пухлые губы, в которые в это же мгновение хотелось впиться собственными. Во время каждого толчка его отброшенные на подушки волосы сползали ниже, ровно до тех пор, пока их обладатель не откинет голову снова, купаясь в ласках. На одну лишь эту картину Чан готов был смотреть вечно, наблюдая за каждым локоном по-отдельности и всё больше понимая любовь Хёнджина к искусству. Он сам был одним сплошным искусством. Одновременно с этим и вдохновением, и творцом, и кистью. Благодаря умению различать некоторые сигналы тела возлюбленного, Чан без колебаний ловит его оргазм, в то же мгновение ставя на чужой ключице метку, заявляющую о своих намерениях. Хёнджин от этого стонет громче, прижимая горячее тело ближе к себе и помогая тому также перейти через край, наконец-то отпустив себя и расслабившись. Хочется прямо так – грязными и уставшими – провалиться в сон, но через некоторое время Чан обязательно отнесёт его в ванную, после чего они вернутся в покои и наконец-то заснут, а следущий день начнёт всё по новой. И их в этом почти всё устраивает. Возможно, однажды их друг-торговец всё же найдет пример того, что с укушенным вампиром оборотнем всё будет хорошо, а полученное бессмертие не даст никаких негативных эффектов. Тогда Чан и Хёнджин точно будут уверены в своём союзе и без раздумий опробуют это, ни на секунду не жалея о своём решении в будущем. Тогда и наступит их «действительно долго и счастливо».