И все цитаты я забрал у тебя

…И теперь я как ты, или ты как я

      — Юнги-щи?       — Ммм, он самый, — раздаётся из трубки хрипло, низко, вибрирующе, у Чонгука горячая волна по телу прокатывается с головы до пят. Каждый божий раз, ну сколько можно? — С «разлепить глаза успею» это я, конечно, погорячился. Буду слушать с закрытыми, если ты не против.       На часах четверть двенадцатого. Утра, потому что Юнги раньше полудня обычно не просыпается. Когда проснулся — тогда и утро. Созвон поставили на одиннадцать, Чонгук и без того выбил хёну лишних десять минут в объятиях Морфея, одеяла и черт знает кого там ещё.       — Н-не против, — запинается он позорнейшим образом, оглушенный и беспомощный. Голос Юнги превращает Чонгука в жалкое подобие того инициативного, бойкого, дерзкого директорского ассистента, которым он является во всё остальное время. В размазню его этот голос превращает, быстро и надёжно. Без шансов. — Прошу прощения, что так рано, Юнги-щи. Директор-ним просил уточнить, что совещание сегодня перенесли на час дня.       — Можно же было сообщение отправить, господи боже, — стонет Юнги так натурально, что Чонгуку совсем плохо становится.       — Так вы бы проспали тогда наверняка, — из последних сил держится Чонгук. Профессионал он или куда.       — Справедливо, — из динамика раздается шорох и громкий, сиплый выдох. Видимо, Юнги перевернулся в постели, а вместе с ним совершили фатальный кульбит чонгуковы внутренности. Остатки здравого смысла, кажется, тоже. — Я буду, только сообрази мне кофе, Чонгук-а. Тебе несложно?       — Большой айс американо, два шота эспрессо, без сахара, — приходит в себя Чонгук. Сообразить кофе это он может, в этом он уверен. Хоть в чём-то он уверен.       — Умница, малыш, — и все усилия идут прахом. Мгновенно и безоговорочно. Юнги, явно ни сном ни духом о происходящей драме с элементами насилия над несчастной чонгуковой нервной системой, издаёт скрипяще-мурчащий звук, потягиваясь. — Ладно, до скорого, Чонгук-а. Целую-обнимаю, восемь раз, не вынимая.       И он отключается.       Чонгук дышит квадратом на восемь. Юнги напиздел и вынул из него всё, что можно было. С душой, сердцем, мозгами и адекватностью включительно.       Чонгук работает персональным ассистентом у Чон Хосока.       А Чон Хосоку досталась в наследство от старшего брата небольшая студия, выпускающая фильмы для взрослых. К моменту этой судьбоносной встречи студия находилась на последнем издыхании. Контент она выпускала откровенно низкосортный, продавать его было невозможно, да и некуда, — многие каналы на каком-нибудь онлифансе делали ролики в десять раз лучше при возможностях куда меньших. Звёзд своих не держала, актерам платила паршиво, от репутации осталась только дырка от эрекционного кольца.       Брательник явно радовался, что удачно сплавил идущий ко дну бизнес, со дня на день ожидающий страстной встречи с объявлением о банкротстве и сворой голодных кредиторов.       Хосок окинул горящим взглядом упадок, тлен, разруху и потрепанные жизнью грустные члены в коробках, многообещающе издал фирменное «Айщ!», хлопнул в ладоши и развёл бурную деятельность. К спасательной операции немедленно подключили маркетологов, бизнес-стратегов, пиарщиков, дизайнеров, режиссеров и других крайне полезных людей в чрезмерном количестве. Среди них был и некто под псевдонимом Шуга.       Чонгук помнит — сначала он подумал, что Шуга порноактер. Ну какой мужик в здравом уме возьмет себе псевдоним «Сахарок»? Только гей, порноактер или гей-порноактер.       Чонгук ошибся. Шуга оказался кем-то похуже.       — Назначь встречу на завтра на полдень, — невнимательно говорит Хосок, наматывая на палец петлю из разноцветных бусин на брелоке смартфона. Хосок вообще нихрена не выглядит как директор хоть чего-нибудь, кроме, может, расписанной граффити подворотни, где подростки с пивом танцуют брейк под музло из колоночек. К Чонгуку он относится, как к любимому младшему брату. — Хотя, нет, зная Юнгеза, лучше на вечер. В полдень он из одеяла не вылезет.       — С кем, хён? — непонимающе уточняет Чонгук, занеся стилус над планшетом. Курсор мигает в поле «назначение мероприятия».       — Айщ, с Шугой, Чонгук-а. Его Мин Юнги по паспорту зовут, сладкого такого.       — Ты с ним знаком что-ли?       — О, да, — ржёт Хосок совершенно неприличным образом, запрокидывая голову. Чонгук хлопает глазами, огромным усилием воли останавливая рот от того, чтобы раскрыться и вывалить на начальство все вопросы, которые генерирует его неуемный мозг. — Мы учились вместе в универе, мелкий, лучшие годы моей жизни. Юнгез уже тогда выдавал такие тексты, что все от зависти на говно исходили. Профессора ему пророчили если не нобелевку, то хотя бы Букера или Пулитцера. В принципе, не то, чтобы оказались неправы, хотя бедняга Йи Санг наверное сейчас икает от ужаса.       — Подожди, хён, а чем он занимается?       Хосок немедленно прекращает хихикать и смотрит на Чонгука с искренним недоумением, забавно округляя глаза и по-птичьи склоняя голову набок. Смартфон в его руке почему-то наклоняется в противоположную сторону, постукивая внушительной коллекцией брелоков и грозя совсем вывалиться из красивых пальцев. Блестящий лак на ногтях немного облупился по краям.       — Кто ты такой и что сделал с моим любопытным Чонгуки, самозванец?       Ну не говорить же ему, что Чонгук совершенно по-снобски решил не искать ничего на гея-порноактёра с псевдонимом Сахарок. Кажется, очень зря.       Чонгук сворачивает расписание и под пристальным, подозрительным взглядом Хосока лезет в Навер, набирает в поле запроса для поиска «Шуга», нажимает энтер.       Навер выплевывает целую пачку картинок и ссылок, в том числе — на страницу в Энциклопедии, разделы во всех крупнейших книжных онлайн-маркетах и персональный сайт. Полутора минут Чонгуку достаточно, чтобы сделать ошеломляющий вывод — Шуга не порноактер. Шуга — писатель.       — Да почему Шуга-то? — растерянно стонет Чонгук первое и единственное, что приходит ему в голову. Хосок снова ржёт.       — Специфика жанра. Он пишет эротику. Очень крутую, высококлассную, и высокорейтинговую эротику, Чонгук-а. Книжки для взрослых.       К такому жизнь Чонгука точно не готовила. Гей-порноактер выглядел как-то убедительнее.       Дважды совершать ту же ошибку он не намерен, потому лезет пробежать глазами какой-нибудь текст посвежее, спускаясь в метро после работы. Не ожидая чего-то гениального, хотя премия Йи Санг за первый роман однозначно намекает, что стоило бы. Безумная популярность последних — тоже. Ну где эротика и где гениальность, честное слово. «Пятьдесят оттенков серого» вон безумно популярны, Чонгук так и не понял до сих пор, почему. Херня же откровенно нездоровая, ещё и написано плохо. Зато рейтинги на девять с половиной звёзд везде, миллиарды отзывов и гигантский фанклуб. Он явно ничего не смыслит в литературе.       Уже на десятой странице «Голоса их хозяина» Чонгук понимает только, что он очень, очень глупый. И наивный. И пропал с концами.       Его постоянно цепляют плечами в толкучке, оттаптывают ноги, в вагоне стискивают со всех сторон, что дышать сложно, чей-то длинных мех на капюшоне куртки лезет в нос, но Чонгук всего этого даже не замечает. Чонгука вообще ни в этом вагоне, ни в этом поезде, ни даже в этом мире, кажется, нет.       Шуга пишет не просто эротику, Шуга пишет что-то за гранью привычных для неприхотливого в целом Чонгука «хороших книг». И дело даже не в сексе, которого в истории таки полно, не зря же на обложке жирный знак восемнадцать плюс поставили.       Чонгук проглатывает полкниги, пока едет из одного конца ветки в другой. Жадно, торопливо, взахлёб. Кажется, неоновые вспышки придуманного Шугой города проносятся перед глазами, когда нетерпеливо смахивает страницы пальцем. Рев мотоциклов, стрекотание дронов, металлические басы клубной музыки, сияние далеких звезд где-то бесконечно высоко над гигантскими небоскребами. И любовь. Такая реальная, такая настоящая, такая вездесущая, будто пропитала каждую строчку, каждую букву, вот-вот начнёт сочиться с экрана, пачкая руки. Чонгуку жарко отнюдь не из-за набитого людьми вагона.       Дома он лезет в Энциклопедию.       Шуге (настоящее имя Мин Юнги) тридцать, пишет с детства, живёт в Ханнам-дон, есть пёс Холли, выпустил семь романов, последний продан тиражом в десять тысяч экземпляров только в Корее. За пару месяцев.       В разделе «Личная жизнь» одно сплошное, девственно-чистое ничто.       А судя по «Голосу» — должен быть список бывших и нынешних всех полов, возрастов и идентичностей. Возможно — по несколько за раз.       Может, он не слишком симпатичный?       Слишком.       Чонгук пялится на фото, развернутое во весь экран ноутбука. Шуга сидит за столом в Кёбо в Каннамгу, по бокам высятся стопки книг на подпись, рука зависла над страницей, взгляд в камеру и навылет через застывшего в скрипучем кресле Чонгука.       Лучше бы он был геем-порноактером, обречённо думает Чонгук.       К личному общению с Шугой готовым быть, похоже, в принципе невозможно.       Нет, у него нет звездной болезни, раздутого самомнения или что там ещё должно быть у известных людей. Чонгук — правая рука Хосока, а с Хосоком у Шуги, похоже, самые теплые отношения в мире. Так что и Чонгука этой тепловой волной мгновенно задевает по касательной. Примерно целиком.       Мерзкого характера, в принципе, тоже нет. Ну ворчливый немного, с точки зрения Чонгука это даже недостатком назвать нельзя. Кто не будет ворчать, если разбудить с утра или от работы отвлечь? Солнечный лапочка-Хосок, улыбчивый двадцать четыре на семь, вне зависимости от времени суток, погоды и количества кофеина в организме, и тот разворчится.       Нет, дело не в ворчании.       Дело в манере разговора.       Шуга не просто пишет про секс, Шуга на нём говорит.       Чонгук вообще не знал раньше, что так можно.       А потом в ответ на деловое сообщение с вопросом, будет ли окей, если он созвонится с писателем завтра в десять утра получает:       Шуга (Мин Юнги):       позвонишь раньше полудня — будешь благословлен режимом «он хрипел, сипел и стонал, и всё это — без минета». и не факт, что я смогу связать языком хоть пару слов       На радостную новость, что Хосок обещал выбить достойное финансирование и выплатить нормальный гонорар:       Шуга (Мин Юнги):       там, кажется, товарищ Санта забыл разлогиниться, не нужно никого бить. я был хорошим мальчиком, честно-честно. кроме тех моментов, когда я им не был       На список уточнений к наброску затребованного сценария:       Шуга (Мин Юнги):       ну кто блядь дёрет автора насухую без прелюдий? где смазка, блядь? кто должен был растянуть нормально, прежде чем ебать, я вас спрашиваю?       На извинение, что совещание переносится, потому что Хосок всё ещё не очухался после простуды:       Шуга (Мин Юнги):       вот и нечего ему в офисе делать, после БДСМ-сессии положен сеанс комфортинга, пусть комфортится нормально, а не бежит жопу подставлять по новой       Он всегда говорит четко, понятно и по делу, но то, как именно он это говорит первое время доводило отнюдь не невинного Чонгука до красных щек и неприличных мыслей.       А ведь ещё есть голос. И вот что делать с голосом, Чонгук вообще в душе не ебёт.       Когда он позвонил Шуге впервые — впал в такой жесткий ступор от низкого, грудного тембра и хриплого звучания спросонья, что тот подумал — связь прервалась. Спустя какое-то количество нервных заиканий, Шуга вздохнул тяжело и невозмутимо поинтересовался:       — Чонгук-а, ты по мальчикам или по девочкам?       Чонгук нервно икнул.       — П-по мальчикам. Вроде.       — Ну тогда представь, что я девочка, которая по девочкам. Я не в твоем вкусе, ты не в моём, а общаемся мы просто потому, что чисто по-человечески друг другу симпатичны. И кончай заикаться, я не буду тебя есть. Даже облизывать не буду.       Легче нихрена не стало.       В кои-то веки очередная встреча назначена не на студии, где к середине ноября холодно так, что зубы стучат, потому что систему отопления привести в порядок не успели. Чонгук спускается по ступенькам, уточняя у Хосока, когда тот намерен быть — задержали на предыдущей встрече, а обсуждать сценарий без Хосока смысла нет никакого.       Шуга позвал их в довольно известный гей-клуб, Чонгук решил, что у него нет сил удивляться.       В половине четвёртого клуб ещё закрыт для посетителей, неоновая вывеска ОТ7 над входом не горит и потому заметно, что её здорово присыпало пылью. У тяжелой металлической двери курят двое парней, молча кивнувших на чонгуково «К Шуге». Внутри сумрачно и тепло, пахнет чем-то сладким, синтетически, но не приторно, ненавязчиво журчит джазовый мотивчик, совершенно не сочетаясь с обстановкой.       Шуга сидит за барной стойкой, перед ним ноутбук, листы бумаги, наполовину выпитый коктейль с завитком апельсиновой корочки, и симпатичный бармен, перегнувшийся навстречу так, что треск красивого цветочного корсета, охватившего талию, кажется, можно услышать с порога. Они оба над чем-то смеются, между лицами ничтожное количество сантиметров, тут и дураку всё понятно. Чонгук не дурак. Бармен определённо очень симпатичный, у него полные губы, розовые волосы, усеянные кольцами пальцы и доверие Шуги. Ничего из этого у Чонгука нет.       — Здравствуйте, Юнги-щи, — некрасиво рушит романтичный момент Чонгук. Не со зла, ему даже немного неловко. — Прошу прощения, что помешал. Хосок-щи будет через полчаса. Задержали на предыдущей встрече.       — Привет, Чонгук-а, — Шуга обезоруживающе улыбается, открыто и приветливо. Бармен медленно выпрямляется, окидывая Чонгука любопытным, доброжелательным взглядом. Прикусывает нижнюю губу и постукивает по ней пальцем. — Ты не помешал, не выдумывай. Чимин — Чонгук. Чонгук — Чимин. Я никуда не спешу.       — Приятно познакомиться, — мягко произносит Чимин.       — И мне, Чимин-щи, — грустно вздыхает Чонгук.       В конце-концов, он даже ничего о Шуге толком не знает. Тот пишет потрясающе красивые романы (Чонгук как раз закончил читать четвёртый, «Мишпахот», окончательно уверовав в пансексуальность и полиаморность автора), потрясающе сексуально стонет в трубку по утрам спросонья, потрясающе много говорит о сексе, и в остальном — одна сплошная потрясающая тайна. Вон, даже раздел «Личная жизнь» в Энциклопедии Чонгуку напиздел — личная жизнь у Шуги явно есть. Продолжает изучать Чонгука теплыми, карими глазами из-за длинной, похожей на сахарную вату челки.       — Смешать тебе коктейль, Чонгук? — интересуется наконец с улыбкой, лукавой такой, очень шкодливой. — У меня это хорошо получается, правда, Юнги-хён?       — У тебя много что хорошо получается, Чимини, — беззлобно ворчит Шуга, уже уткнувшись обратно в ноутбук и быстро бегая пальцами по клавишам. Чонгук подвисает на минуточку, потому что не может быть в человеке настолько красиво прямо всё. — Языком работать — так вообще отлично.       Ну конечно, куда без этого.       Чимин откровенно смеется, ни капли не смутившись. И смех у него тоже приятный.       — Давай сделаю фирменный, ммм? Ты любишь сладкое, кислое или чтобы горело всё, как после хорошего засоса?       Теперь их двое. Вот и за что всё это Чонгуку? Какое плохое зло кому он сделал?       — Сладкое, — бурчит Чонгук, забираясь на соседний с Шугой стул.       — Правильно, подрихтуем твой кислый вид, красавчик, — Чимин подкидывает бутылки и орудует шейкером с ловкостью профессионала. Не без некоторой показухи, но это всё равно красиво и впечатляюще. Особенно учитывая, что непонятно вообще, как он дышит в корсете, талия у него просто нечеловечески тонкая. — Не расскажешь, чего унылый такой?       Что Чонгук ему, такому милому и хорошенькому расскажет?       Что имел виды на хёна, который имеет виды на чиминов язык? И Чимина, судя по всему, тоже имеет.       Что влип в незнакомого человека как подросток, только из-за голоса и красивых историй, ничего о нём не зная?       Так себе варианты ответа, честно говоря.       Чонгук делает невнятный жест рукой, призванный молчаливо обобщить, что жизнь вся такая какая-то кислая и унылая слегка.       — Понял, — не лезет с расспросами Чимин, ставит перед ним высокий стакан, обсыпанный по краю кристаллами сахара. Внутри что-то молочное, источающее приятный кокосовый запах. — Держи. Повышай уровень глюкозы и этанола, должно полегчать.       Чонгук в этом нихрена не уверен, но коктейль вкусный, не поспоришь.       — А ты книги хёна читал? — внезапно интересуется Чимин, подперев голову рукой с видом заправского сплетника. — Хотя бы последнюю, «Голос…       — «Голос их хозяина», — кивает Чонгук. Он Шуге о своём увлечении ничего не говорил, но и скрывать его не намерен. Книги хорошие, Чонгуку они действительно нравятся, он о таком не молчит обычно. — Читал. Я ещё три других прочёл, не успел больше, работы много.       Глаза у Чимина загораются, как пара фар дальнего света.       — Ооо, ну наконец-то, хоть будет с кем обсудить, — выдыхает он с натуральным восторгом. — Юнги-хён вредина, и никогда со мной свои тексты не обсуждает.       — Я их ни с кем не обсуждаю, — занудно и слегка невнимательно уточняет Шуга, не поднимая головы от экрана.       — А как быть с прототипами персонажей? — не удержавшись, спрашивает Чонгук. — Нельзя же не обсуждать, если используешь чужие истории в своих текстах.       Шуга мотает головой, явно не сразу уловив суть вопроса, а потом смотрит на него. Абсолютно непонимающе.       — О чём ты, Чонгук-а? У моих персонажей нет реальных прототипов, они полностью выдуманы от начала до конца. Это же фикшен, всё придумано.       — Как? Серьёзно?       — А ты думал, я это всё из своего опыта пишу что ли? — смеется Шуга. Но быстро осекается, потому что у Чонгука на лице огромными светящимися буквами бегущей строкой — думал. — Ладно, это вот почти обидно, Чонгук. Но я понимаю, что это первая мысль, которая может прийти в голову, ты такой не один. Обычно так и думают, — он вздыхает тяжело, и Чонгуку почему-то резко хочется отмотать всё минут на пять обратно. Потому что он задницей чувствует — Шуга в нём сейчас, кажется, разочаровался. Но фарш назад не провернёшь, увы. — Я про секс только пишу и пизжу, Чонгук. Я им не занимаюсь.       Чонгук переводит недоуменный взгляд с Шуги на Чимина и обратно, будто пытаясь жестами как-то передать последний жалкий аргумент и задать дурацкий вопрос, облечь в слова который просто не способен. Хуже всё равно уже не сделает.       — У меня парень есть, — ласково улыбается ему понятливый Чимин, потому что Шуга уткнулся обратно в ноутбук. — Не Юнги-хён. Хён ни с кем не заводит отношений. Он асексуален, ему отношения не нужны.       Сделал.       Через двадцать четыре часа Чонгук знает об асексуальности всё, что о ней может знать человек, имеющий пальцы, Навер, похеренный здоровый сон и краш на асексуального писателя с охуенным голосом и, судя по всему, ещё более охуенной фантазией.       И он всё ещё не понимает, как можно писать то, что пишет Шуга, не имея при этом соответствующего опыта.       Ладно, за референсами к сексу можно сходить на порнхаб или онлифанс. Правда, в таком случае всё их сотрудничество начинает напоминать какую-то очень дикую зацикленную инверсию. Ну да хрен с ней. Секс можно написать безо всякого опыта, если есть мозг и умение им пользоваться.       Чувства просто так от балды не напишешь. В этом Чонгук уверен.       Шуга про чувства пишет много и до ужаса реалистично.       Он ведь только про секс говорил? Ну, что не занимается.       Про чувства там ничего не было.       Это оставляет маленький, хиленький такой, но всё же шанс.       Пиарщики и маркетологи, согласно принятой стратегии, потихоньку сливают в прессу слухи о сотрудничестве с Шугой, намеренно умалчивая, над чем идёт работа. Интерес растёт, вместе с ним — догадки, что же будут экранизировать. С отрывом лидирует «Голос». В тщательно отрихтованные соцсети с новым стильным дизайном тянутся подписчики, следом начинают появляться заинтересовавшиеся инвесторы. Студия потихоньку поднимается с колен.       Хосок предлагает действительно экранизировать «Голос».       Шуга обещает подумать.       Приложение ищет такси уже добрых минут двадцать, игнорируя все топ-апы. Час пик, дороги забиты, спрос максимальный. Шуга хмурится, гипнотизируя взглядом экран смартфона, и нервно стряхивая под ноги пепел у дверей студии.       — Куда тебе, хён? — спрашивает Чонгук, зажимая шлем подмышкой, пока возится с ключами.       С остатками вежливых обращений они попрощались, когда на очередное «Юнги-щи» Шуга раздраженно выплюнул «Хуем в щи, мелкий. Кончай с этим, я себя стариком чувствую». Чонгук кончил и с тех пор называет его хёном и по имени.       — На тот берег, — он затягивается, обхватывая сигаретный фильтр розовыми губами. Любая эротика обрыдается, глядя на курящего Шугу. Чонгук, в принципе, тоже.       — Такси не поможет. Встанешь на Тонджаке, там сейчас тянучка во всю длину моста. Я тебя подкину, — он садится на мотоцикл и хлопает по сидению позади себя. — Давай, хён. Побуду твоим призраком в доспехе.       Шуга вздергивает бровь, но ничего не говорит. Втаптывает окурок в тротуар подошвой конверса, и послушно забирается на мотоцикл. Даже не спорит. Видимо, действительно опаздывает.       Когда они трогаются, тот с непривычки резко впивается в бока Чонгука, стискивая чуть ли не до хруста. Чонгук рвано выдыхает и глухо смеется в шлем.       — Это был не самый умный поступок, мой господин. Рёбра мне ещё пригодятся, ослабь хватку.       Кажется, хён за его спиной громко матерится.       Они со съемочной командой обозревают масштабы катастрофы после трехчасового брейншторма, выжавшего всех подчистую, куда там лимонаду.       — Раскадровку нужно переделывать полностью, — стонет режиссёр, зарываясь пальцами в волосы. У него на голове натуральное гнездо от этой привычки. — Снова.       — Камера не подлезет с такого угла, вот вообще никак, люди так не изгибаются, — горестно вздыхает главный оператор.       — Если внесём в текст ещё правки, будет херня полная, — со знанием дела отрезает Шуга, перебирая листы, исчерканные вдоль и поперёк.       — Если не внесём — половину не сможем отснять, мощностей тупо не хватит, — Хосок откидывается на спинку стула и зависает, уставившись стеклянным взглядом в никуда.       — И всё это — без минета, — обречённо заключает Чонгук, раздражённо отбрасывая ручку.       В павильоне жарко от теплопушек и разогретой аппаратуры. Хосок обмахивается распечаткой скрипта, листы хлопают и шуршат друг о друга, но безразмерная футболка, сплошь покрытая разводами краски и желтыми смайликами, всё равно липнет к мокрой спине. Чонгук протягивает ему бутылку воды из холодильника и тот, вместо того, чтобы пить, с блаженным стоном прижимает покрытый пленкой конденсата пластик к розовой щеке.       — Чувствую себя мороженным, выпавшим из рожка на раскаленный асфальт, — жалуется он.       — Вспомни, что снаружи плюс три и дождь, — советует Чонгук и ухмыляется, когда Хосок смотрит на него хмуро и недовольно. — Держи, хён.       Шуга, застывший рядом с креслом режиссера, на жару не жалуется, хотя пряди тёмных волос на висках влажные. Воду он принимает с благодарностью и жадно пьет, пока Чонгук, так же жадно, совершенно не скрываясь следит за дергающимся кадыком. Из-за уха с рядком серёжек-колечек ползёт по шее капля пота. Огромных усилий стоит не потянуться стереть её пальцем, Чонгук благоразумно отворачивается к средоточию адской жары на площадке — декорациям.       Они отстроили целый восточный дворец. С витражами, светильниками, пальмами, фонтанами. Угрохали целое состояние, но выглядит охуенно. К тому же всё это можно разобрать, как лего, и собрать из тех же частей другой интерьер. Собственно, почти три четверти астрономической суммы было отвалено именно за этот бонус.       Сейчас, в перерыве, актёры в минимуме одежды и выверенном переизбытке украшений сгрудились вместе, что-то обсуждая и заливаясь кто холодной газировкой, кто лимонадом. Вот так, позвякивающей, шушукающейся группкой, они действительно напоминают настоящий гарем.       — Вот же ж действительно лахак, — тихо смеется Чонгук себе под нос, не замечая внимательного взгляда Шуги.       — Знаешь, у тебя очень интересная манера флирта, — говорит Шуга, глядя на него спокойно, с легкой полуулыбкой.       Чонгук пожимает плечами и делает ещё глоток. Чиминовы коктейли всё ещё вне всякой конкуренции. Сам Чимин вне их поля зрения, поскольку куда-то умчался, как только закончил трясти шейкером. В зале клуба пусто и тихо.       — А ты не занимаешься сексом, хотя говоришь о нём постоянно. Мы отлично сочетаемся, хён.       — Я никак не могу понять, ты упорный или упрямый?       — Всего понемногу, наверное. Ты мне нравишься.       — И поэтому ты решил говорить моими цитатами?       — Твои цитаты мне тоже нравятся, я не делал это нарочно. Просто запомнилось, откликнулось, я и взял себе в пользование.       Шуга опускает свой стакан на барную стойку. Впервые за всё время их знакомства Чонгук видит в его глазах сомнения, неуверенность и даже, кажется, страх. Вау.       — Чонгук, ты это серьёзно? — спрашивает тихо. — Что я тебе нравлюсь.       — Серьёзно, хён.       — Не потому что я пишу романы для взрослых и тебя это кинкует?       — Меня, честно говоря, больше кинкует, как ты пишешь о чувствах, — отвечает Чонгук, немножечко обмирая внутри. — С первой книги задело, насколько реалистично. Я ещё подумал, что невероятно, если ты всё это действительно пережил, там такие эмоции яркие, настоящие. Не уверен даже, что сам такое испытывал. Так что нет, Юнги-я, дело не в том, что ты пишешь, а в том, как. Но в первую очередь — в тебе самом, конечно.       — Я не асексуал, — спокойно говорит Шуга. Чонгук с ним таки действительно удивляться разучился. Потому он кивает, выжидающе глядя на хёна. Это определённо ещё не весь монолог, поскольку без объяснений тот мало что оставляет обычно. — За столько лет в шкуре писателя эротики меня откровенно заебали в мозг фанаты, думающие, что раз я такое пишу, то сам в большой мере сродни проститутке, и радостно брошусь воплощать в реальность всё написанное с первым встречным. Или тащились от манеры общения. Или заводились от опытности, вообразив, что я готов обучать всех желающих глубокой глотке. Или просто кинковали до трясучки от любой моей черты на выбор. У меня была куча сталкеров, горы похабных писем, никакой личной жизни. Стоило начать с кем-то встречаться — на человека тут же обрушивались волны хейта и грязи. Стоило расстаться — начинался новый шквал неприличных предложений. Мой агент предложил в качестве предохранителя попробовать кинуть слух, что я асексуал. На удивление это не просто помогло, а даже подогрело интерес читателей. Видимо, из-за контраста с тем, чем я зарабатываю на жизнь.       — Ты решил, что я очередной ударенный головой фанат? — усмехается Чонгук.       Ему не обидно, история-то вполне логичная. Да и ничего плохого хён не сделал, по сути. Отталкивать тогда не стал, общение не прекратил, даже наоборот — вроде пошел на сближение, пусть и по-дружески. Чонгук это оценил.       — Я решил перестраховаться на всякий случай. Знал тебя недолго и, честно, Чонгук-а, неадекватным ты не выглядел. Но я не слишком доверяю людям после всего пережитого.       — А зачем сейчас всё это рассказываешь?       — Тебя мой предохранитель не остановил почему-то, — смущённо говорит Шуга.       Он, оказывается, умеет смущаться. Вот это действительно вау.       Слегка порозовевший от смущения хён выглядит ещё красивее, чем обычно. Если такое вообще возможно.       — Люди исчезали, стоило мне сказать, что в сексе я не заинтересован. А ты остался. Я бы спихнул всё на рабочие отношения, но наше общение никогда не выглядело вынужденным. Ты не пытался переть напролом, не действовал грубой силой, не выбросил мои книги, не перестал со мной разговаривать.       — Потому что я тебя уважаю, хён. Не занимаешься сексом — значит не занимаешься сексом. Возможно, я не смог понять такое, хотя интернет прошерстил и кучу материалов перечитал, но на мою симпатию к тебе это не повлияло. В конце-концов, от дрочки умереть довольно трудно, у меня проблем никогда не было. Мне важен твой комфорт рядом со мной. И книги у тебя действительно классные, я не ради постельных сцен их читал.       Если в этом мире и существует что-то, действительно способное довести Чонгука до сердечного приступа, то это, однозначно, офигевшее выражение лица Мин Юнги.       — Хреновые же тебе люди попадались, хён, — тихонько смеётся Чонгук, чтобы не спугнуть вот это вот зарождение вселенной в тёмных глазах, приоткрытый в изумлении рот с чуть вздернутой верхней губой, взмывающие вверх и опадающие вниз ресницы. Шуга, кажется, даже дыхание задержал. Просто смотрит молча. Красивый. Его такого хоть кто-то любил вообще в ответ? Хотя бы раз? — Юнги-я, ты дыши, пожалуйста, а?       Он делает свистящий вдох через открытые губы и Чонгук вспоминает, что этот звук хён издает каждый раз, когда задумывается вслух, а потом мило шепелявит.       Он столько страниц исписал словами любви к другим.       Неужели его самого никто не любил?       — Раз мы разобрались, что моя симпатия выходит за рамки голого желания валить и трахать, а ты — не асексуал, можно я тебя поцелую, хён?       — Научил дурному на свою голову, — ошалело хрипит Юнги.       Для Чонгука он больше совсем не Шуга.       — Дурное, оно знаешь какое полезное? — хитро интересуется Чонгук, придвигаясь ближе, и тянет загребущие ручонки к недолюбленному хёну. Чтобы долюбить. Качественно и со вкусом.       Юнги этому дурному не сопротивляется. Даже наоборот — охотно подается навстречу, откликаясь губами, руками, всем телом. Мягкий, сладкий, жадный по-своему, по-особенному, в какой-то трогательной, нежной манере, от которой Чонгуку крышу рвёт нещадно. Он подгребает хёна поближе, вжимая в себя, и ловит ртом довольное, низкое урчание, столько раз прослушанное в трубке.       Чонгук упорный и упрямый, и получает то, чего хочет.       Даже если для этого и пришлось стратегически присвоить парочку красивых цитат. Он в любом случае сделал это искренне и от всей души.       С любовью.