Кошмарный привет из прошлого

***

— Приведите мне его! Дарованное нашим Богом тело, должно быть готово, чтобы быть принятым обратно в его лоно. — жрец обошел каменный выступ для жертвоприношений.       До рассвета оставалось несколько часов, и тогда, лучи зимнего солнца, именно в этот день идеально будут вылизывать утренним пламенем вершину этой пирамиды. Кровь жертвы будет стекать по ступеням, и её разнесут на своих грязных босых ногах, до самого основания этого великого творения. Тысячи паломников этой маленькой цивилизации будут слизывать в первых лучах солнца эти капли крови, чтобы получить благословение от Творца и Создателя, Единого кровавого Бога.       Шаман наблюдал за многотысячной толпой, что кружилась в дикой пляске у входа в храм. Мокрые разрисованные тела блестели в свете напольных факелов, звуки барабанов, натянутых мастерски обработанной человеческой кожей, вторили сердцебиению, вводили в транс. Он пританцовывал и в глазах переливались огни из объёмных чаш, наполненных черным маслом. Шаман держал в руке деревянную емкость, в которой ступкой измельчал дикие семена, перемешивая ключевой водой, освещенной прошлым утром. Он что-то напевал себе под ритм барабанов, восхваляя божество.       В этот раз будет всё не так, как в предыдущие зимние празднества, но это для него уже не важно. Прошлый рассвет. — Ты же знаешь, что только несколько семей достойны быть принесёнными в жертву! — крик мужчины в белых одеждах разрезал тишину в глубинах храма. — Какое ты имеешь право порочить выбор Творца? Жребий пал на него! Тут не о чём спорить! — голос Главного Жреца М сокрушался в каменных стенах.       Под ногами, дергаясь и всхлипывая полной грудью было скукорченое в низшем поклоне тело в белых одеяниях. Помощник жреца умолял главного изменить решение. — Прошу вас, о величайший, снизойдите до моей мольбы! Не нужно! Только не его! Прошу! — руки, грязные от количества пепла и пыли, тянулись к полам жреческой одежды. — Это не может быть он, не так скоро! Он же младше меня! — Жребий пал на него, таков был выбор нашего Создателя, Хёнджин. Ты не можешь оспаривать выбор Единого Творца! — Я умоляю вас! Он младше меня на две осени, я… Жрец М перебивает помощника: — Ты хочешь предложить себя в качестве жертвы?       Судорожно сжимающееся в истерике тело замирает, помощник поднимает голову на главного жреца. — Ты же знаешь, что это будет первый и последний раз, когда ты станешь на его защиту. Что если в следующей зимой выбор снова падёт на него? Новое поколение вас ещё не подросло достаточно, чтобы быть принесёнными в жертву великому Творцу. — голос становился мягче, ломался. — Ты действительно хочешь порвать нашу связь ради младшего по вашей крови?       Молодой жрец, размазывая грязь рукой, вытирая мокрое от слёз лицо, смотрит в бездонные чёрные глаза. Старший в неверии смотрел на коленопреклоненного парня, стоявшего напротив него. — Да, я готов. — собирая всю свою волю в кулак, сказал помощник, и сорванным голосом продолжил. — Могу ли я удостоиться величайшей чести быть жертвой для того, чтобы наши запасы не заканчивались в эту новую прекрасную зиму? Чтобы враги не достали до нашей страны и цивилизации своими опороченными и гнилыми ручищами? Могу ли я иметь честь быть той кровью, что сам Единый Творец благословит для остальных? Может ли моя кровь очертить выступы ступеней нашей прекрасной пирамиды?       Главный Жрец М, сплёл пальцы рук за спиной и размеренно мерил шагами просторную каменную комнату. Огонь единственной масляной чаши освещал их. Жрец не мог смотреть на парня сейчас. Он знал, что сорвётся, увидев его перед собой — это могло разбить всё нутро в щепки, когда сейчас он не более чем Главный Жрец, а не любовник. Их могли слышать. — Великий Жрец М, дайте младшему по крови Яну еще несколько сезонов, до следующего жребия, прошу вас! — низкий бархатный голос дрожал, но держал твердость. Любимая спина в белых одеждах дрогнула, но Жрец М так и не повернулся. — Это твоё окончательное решение, младший жрец? — громогласно спросил Главный. — Да, Величайший Жрец.       Младший помощник, сдерживая поток новых слёз, скрипел сцепленными зубами, чтобы не выдать сомнения, которые ворочались в сердце как змеиное кодло, шипя и неприятно лаская его стенки своими длинными раздвоенными язычками. — Тогда иди в хижину. Мы начинаем приготовления.       Младший жрец, двинулся сперва на четвереньках, и уже по пути вставая на ноги бежал в хижину. Белая накидка слетела с чёрных волос и уже била по лопаткам. Длинные ноги почти что цеплялись друг за друга, поднимая под ступнями облачка пыли ржавого цвета. Тяжелое дыхание сбивалось от болезненной истерики, крупные слёзы терялись в рассветных лучах, переливаясь до того, как коснутся земли. Сильные руки рывком откинули кожаный занавес входа в хижину. — Ян! Ян!!! — голос сорвался в очередной раз и крепкие объятья младшего сгребли в охапку дрожащего человека в белом. Помощник жреца шептал младшему по крови в макушку: — Ты не будешь жертвой в этот праздник солнцестояния. Ты будешь жить. Ты не будешь жертвой. Всё хорошо. У тебя будут впереди ещё закаты и рассветы. Ян… Ян… Ты ещё много их встретишь, я обещаю… — и гладил по волосам и спине такого родного человека. — Хёнджин, как, братец? Как это возможно? Жребий же… — Ян старался держаться на глазах старшего, слёзы радости он с опаской пытался удержать с себе. — Жребий пал на меня. Есть правила. Ты же знаешь, Творец сам выбирает свою жертву. — Будет другая жертва. Мы его подготовим. Тебе не о чем волноваться, Ян. Не о чем… — он слабо улыбнулся на этих словах, чтобы ободрить младшего. — Будь в хижине, после полуночи присоединяйся к празднику вместе с остальными. Ты будешь участвовать в подготовлении только в следующем году, на следующий праздник. Будешь подготавливать и делать омовения следующей жертвы. Так что тебе не о чем волноваться.       Ян отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на грязное родное лицо, с которого он пальцами убирал разводы от дорожек слёз, улыбаясь. — Братец, как я рад! Как я рад! Я не знаю как у тебя это получилось, но видимо сам Творец благоволит нам!       Юная улыбка развеивала и истребляла последние сомнения в терзаемой душе Хёнджина. Это того стоило. Родная кровь важнее всего. Ради него можно пойти даже на такое… Одной рукой касаясь щеки младшего брата Хёнджин, улыбаясь заглядывал в милые сердцу глаза. Он не мог сосредоточиться на чем-то конкретно, ему хотелось запомнить каждую деталь, мельчайшую подробность, дикий разрез глаз, ресницы, ямочки на щеках… — Братец, мне пора. Главный жрец ожидает всех в главном зале, чтобы уже приступить подготавливать всё для жертвоприношения. — Да. Да. Конечно! — Ян разомкнул объятья.       Хёнджин развернулся и побежал обратно в сторону храма, боясь, что, если хоть на секунду обернётся, останется и обречёт обоих на страшное.       После всех омовений с розовой водой и маслами, после нескольких часов в молитвах под звуки божественной мелодии, и последнего ужина для жертвы, со множеством дорогих яств и напитков, Хёнджин был в маленькой каменной комнате. До него уже доносились звуки барабанов, перемешиваемых с топотом множества ног, двигающихся в ритмичных плясках. Горловые звуки, стоны, рычание было единым гулом тысяч людей, собравшимся около храма. Начинался праздник, основная его часть. Напитки сделали Хёнджина более расслабленным, и он покачивался в такт, с закрытыми глазами.       Помощник жреца знал, что осталось ещё недолго. Тонувшая за горизонтом луна была отчётливо видна через проём в стене, предназначенным для отслеживания течения времени. Главный жрец М был хорошим учителем и Хёнджин знал всё о передвижении звёзд и планет благодаря ему. Они проводили бесконечное количество часов наблюдая за ночным небом и светилами, столько же и в страстных объятиях друг друга. Помощник жреца мог в точности описать каждое движение мышц под его пальцами, изгиб шеи, плавность бёдер, узоры жарких пульсирующих вен в любимом теле. Вспоминая, его язык невольно задержался в уголке рта, ресницы задрожали, повязка на бедре жертвенного тела скрывала возбуждение, вероятно последнее. По правилам, он не должен был притрагиваться к себе, и обязан оставаться чист. «А жаль…» — невольно подумал Хёнджин.

***

      Когда небо начало менять оттенок на сиреневый, за ним пришли. Двое разукрашенных охранников храма, с копьями, приблизились к Хёнджину, и взяв его под руки повели по ступеням на вершину.       Белые одежды главного жреца сменились на набедренную кожаную повязку, на голове была ветвеобразная конструкция с волосами и перьями, на плечах и запястьях красовались широкие золотые браслеты, украшенных резными узорами и драгоценными камнями. Тело жреца было разукрашено белыми, чёрными и красными красками, подчеркивая величественность фигуры. Хёнджин был готов поспорить, что ему бы никогда не надоело видеть Главного Жреца в таком диком виде. Он был прекрасен. Две черные полоски подчеркивали прекрасный кошачий разрез глаз, белые полосы очерчивали острые выступы скул. Живот был украшен красными чёткими линиями, как стрелами, указывающими в пах. На щиколотках сильных ног были кожаные поножи с перьями, за одной из которых переливалась, инкрустированная камнями, рукоять жертвенного клинка. Он ждал.       Один из помощников жреца подошёл к Хёнджину и дал выпить смесь из древесной пиалы, которую приготовил Главный жрец. Вкус был гадким, но это заберёт всю его боль и даст почувствовать то самое единение с Творцом.       Жертву подвели к каменному выступу, выполнявшему роль жертвенного алтаря, и поставили на колени. Казалось, что запах камня пропитан болью, ужасом и кровью, которой камень был готов мироточить, если сделать надрез. Ему ещё ни разу не приходилось смотреть на алтарь с такого близкого расстояния. Внутри него сжался ледяной комок страха. Сзади, к Хёнджину подошёл Главный Жрец М. Он собрал длинные волосы в кулак и, вытащив из-за поножи жертвенный клинок, обрезал их. Черный шелковый водопад рассыпался, переливаясь в отблесках пламени. Хёнджин сжался и сомкнул губы в одну узкую линию. Расслабленное тело не сопротивлялось, когда Хёнджина развернули и положили на алтарь. Пришла его очередь встретиться и воссоединиться с кровавым Творцом, чтобы стать частью Его, чтобы быть разнесенным каждым из этих людей, удобряя своей кровью и телом благодатную почву этой местности, став частью всего и всех… Длинные линии, вырезанные на предплечьях, напитывали каменные желоба красными тонкими ручейками. В приоткрытых влажных глазах блеснуло лезвие. «А всегда ли Главный Жрец так умело притворялся? Или ему всегда было так…» — он улыбнулся сквозь душевные терзания. Главный Жрец наклонился к жертве: — Прости.       Хёнджин, схватил жреца за шею, и вкладывая остатки сил, притягивал к себе, нанизывая на жертвенный клинок, так безрассудно оставленный на алтаре. — Я проклинаю себя и тебя в этой жизни, и все наши воплощения в этом и других мирах. Мы всегда найдём друг друга.       Главный жрец, вырвавшись из смертельного объятья, с испуганным видом посмотрел на клинок в животе. Шея и грудь была измазана в крови младшего жреца. Охрана накинулась на жертву, и им пришлось держать его ноги и руки, чтобы ритуал закончился как положено. Жрец вытащил лезвие. Он пытался зажать рану, удержать кровь… Топот босых ног по каменным ступеням заглушался рёвом толпы и барабанами. — Хёнджин! Нет! Нет! Хёнджин! Братец!.. — он слишком поздно понял…