моя панацея

      У Минги снова эти ужасные панические атаки. Невыносимо.       В преддверии камбэка нагрузка на организм начинает зашкаливать. Времени на отдых практически не остается. Так что приходится выбирать: либо ночь напролет зависать с Хонджуном в студии, помогая ему писать лирику и доделывая некоторые биты, либо спать в кроватке. Очевидно, что Сон выбирает первое. Он не может бросить лидера одного с тем количеством работы, что на него возложено. Он не может выносить того, как Ким возвращается под утро в общежитие выжатый как лимон.       У Минги и без того со сном проблемы последнее время, кошмары часто снятся. Еще одна причина, из-за чего он выбирает все-таки бодрствование, учитывая, что оно не только в страх его не вгоняет, но еще и пользу себе и окружающим приносит. Казалось бы, благодать и только.       Однако так позитивно мыслить может только Минги. Потому что Юнхо именно тот, кто видит обратную сторону медали. Тот, кто видит, какие темные мешки залегают под чудесными глазами его парня; кто видит последствия тревожных и бессонных ночей; тот, кто гонит младшего спать под утро, аккуратно придерживая под талию, чтобы тот не свалился от переутомления и недоедания.       Ги не может нормально есть не потому, что не хочет, а потому что в моменты особо колкого чувства под ребрами, спирающего дыхание, ему кусок в горло не полезет. И Юнхо понимает, понимает и принимает, стараясь и тут максимально поддерживать и помогать. То целую коробку смузи в общежитие закажет, то фруктовые пюре, упорно стоя на том, что хоть эту малость Сон обязан покушать.

Потому что любовь в мелочах.

      В моменты, когда перед Минги после чересчур выматывающего дня вырастает нежно смотрящий Юнхо с небольшой баночкой яблочного пюре в руках, у Сона глаза полумесяцами становятся, а губы растягиваются в яркую улыбку с деснами, вопреки чудовищной усталости, что он мог испытывать еще мгновение назад.

Чон так сильно любит эту улыбку своего драгоценного.

      Но Минги все-таки далеко не автоматизированная машина, которому ничего из смертных нужд не нужно. Он тоже самый обычный человечек. Только чуточку более тревожный, чем кто-либо другой в их группе. И в эти редкие моменты слияния с теплой кроватью Сон всегда засыпает исключительно в объятьях Юнхо. Он обычно устраивается полулежа, опираясь о спинку кровати, а Минги укладывается ему на живот или же на плечико. Почмокает губами несколько раз, словно котенок сонный, а затем, ощутив длинные пальцы, что нежно начнут перебирать его волосы на макушке, блаженно прикроет глаза.

Потому что в присутствии Юнхо Минги кошмары не снятся. Боятся.

      Чон в такие моменты всегда смотрит до невозможности трепетно и влюбленно. Потому что он любит и будет всегда защищать своего чуточку тревожного мальчика.

***

      — Мне кажется я отрублюсь раньше, чем мы сядем в самолет, — устало молвит Минги, еле губами перебирая, склонив голову набок. Еще три часа назад они были на концерте, отдавая всех себя эйтини, что с восторгом в глазах любовали их, звучно крича слова песен. Тогда Сон чувствовал себя окрыленным, словно бы все ощущения в теле и голове отключили, оставив исключительное удовольствие. Как жаль, что сейчас концентрация адреналина в крови испарилась, а на ее место пришло утомление и самое что ни на есть правдивое чувство усталости. Однако на душе было хорошо. Минги так рад был снова увидеться с тини, что приятное послевкусие на сердце до сих пор перекрывало медленно наступающее на пятки беспокойство.       А сейчас они стояли в туалете аэропорта, ожидая вылета в Корею. Уборная была единственным местом, где они могли сейчас уединиться, не попадаясь на глаза репортерам. Никто из мемберов возражать не стал. Хонджун, Ёсан и Сонхва ушли, чтобы купить воды. Уен с Саном — по своему обычному состоянию — прилипли друг к другу, залипая на видео в телефоне, а Чонхо лишь кинул «Отдыхайте, дети мои», словно бы и не он в Ateez был, вообще-то, макнэ.       — Тогда я донесу тебя, словно спящую принцессу, — мило улыбаясь, сказал Юнхо, нежно проводя тыльной стороной ладони по щеке Минги, сверкая своими ласковыми глазами. Минги тихо хихикнул, прикрывая веки от приятных ощущений незамысловатого контакта, который для него был так сильно ценен.       — Ты меня не унесешь, я раскачался последнее время, — беззлобно усмехнулся парень, потираясь щекой о чужую руку, словно маленький котенок, желающий любви.       — Не стоит сомневаться в моих возможностях, милый, — насмешливо протянул Юнхо, второй рукой приглаживая беспорядочные платиновые пряди на любимой макушке, где еще осталось немного лака после выступления.       — Мечтаю уже оказаться в своей кровати в обнимку с тобой и, — монолог прервал сладкий зевок, — и уснуть беспробудно на несколько дней было бы славно, — носик мило сморщился, а голос стал слегка более низким. Юнхо согласно кивнул, улыбнувшись и затягивая своего парня в объятья. Минги ни капли не возражал, даже с неким нетерпением обхватил крепкое тело, скрытое под безразмерным худи, в ответ, прижимаясь как можно ближе и кладя свой подбородок на чужое плечо.       Чон чувствовал, как размеренно вздымалась грудная клетка напротив — это говорило о том, что сейчас парень более-менее спокоен и чувствует себя в безопасности. Старший легонько принялся поглаживать скрытую за одеждой спинку.       — Зато дома тебя не затащишь в постель, полуночник ты мой, — цокает по-доброму Юнхо, напоследок оставляя целомудренный чмок за ухом любимого. — Ладно, пойдем, спящая красавица, нам уже пора.       Сон промычал что-то нечленораздельное, послушно ступая за твердо идущим впереди Юнхо, ведущим его за руку, нежно поглаживая его запястье подушечкой большого пальца.

***

      Полет прошел далеко не благоприятно. Как назло Минги никак не удалось уснуть: то ему кресло было слишком жесткое, то ненавистная зона турбулентности наступала слишком внезапно. В конце концов он просто примостил голову на плече спокойно сопящего Юнхо, что вырубился практически сразу. Сон был искренне рад за любимого, так как тому тоже нужен был хороший отдых. Благо, что у того не было проблем со сном.       В их паре тревожным и беспокойным котенком был только Минги. Потому что Юнхо был его успокаивающим катализатором. Панацеей. В его теплых объятиях и прикосновениях парень находил такое количество умиротворения и чувственности, что даже его неугомонное сердце успокаивалось.       Во время посадки Вселенная, видимо, решила еще больше потрепать расшатанные нервы парня, который был уже не только взвинчен из-за неудачного сна, но еще и взволнован из-за предстоящего посещения аэропорта. Потому что те толпы людей, что собирались вокруг них, еле как отодвигаемые охранниками, автоматически поселяли внутри страшную панику.       Ох, Минги даже бы и вспоминать не хотел, что когда-либо ощущал во время панических атак, потому что именно в эти моменты чувствовал себя самым крошечным и встревоженным на свете, вследствие чего в теле зарождалась чудовищная слабость.       А он не любил быть слабым. Так сильно не любил. Но природа к его «хочу» не прислушивалась. А Юнхо всегда повторял, что просить помощь — нормально и важно, потому что он всегда рядом и готов закрыть своим крепким телом от постороннего мира.       Чон заботливо поглаживал чужую руку на протяжении всей посадки, стараясь расслабить уже знатно напрягшегося парня. Когда значок сверху на табло перестал гореть, сигнализируя о том, что можно уже покидать свои места, Юнхо поднялся первым, проницательно вглядываясь в глаза так и застывшего на месте парня. Минги поднял на него свои зрачки-бусинки, внутри которых читалась натуральная мольба.       Он не хотел. Он так сильно не хотел покидать самолет, в котором никого кроме его второй семьи не было.       Выйти туда, где сейчас толпы репортеров и взбалмошных фанатов — сродни пытке для него. Для него, кто не спал двое суток, выплеснув всю свою энергию на сцене и не восполнив ее даже едой.       Чон прикусывает губу, жалостно смотря на съежившегося любимого, у которого едва ли глаза не на мокром месте. Однако Минги прекрасно знает, что они должны это сделать и никак иначе добраться до дома им не удастся. Просто минутка слабости никому еще не была лишней.       Он поднимается с тяжелым вздохом, теребя длинные веревочки на своем браслете, стараясь мысленно унять хоть каплю паники, что сейчас селится в груди.       — Я буду рядом, солнце. Я прикрою, если что, — одними губами шепчет Юнхо, закидывая на плечи свой рюкзак, крепко обхватывая похолодевшие пальчики Минги своими, пока в свободную руку забирает его сумку.

***

      Паспортный контроль позади. За его время Минги успел немного успокоиться. Чон не отпускал его от себя ни на шаг, шепча на ухо слова поддержки и всячески планируя, в какой уютной обстановке они проведут вечер, когда вернутся в общежитие. Аниме, долгие объятья, лимонад и немного снеков (только если Ги захочет) звучали действительно хорошо. Им, кажется, для счастья больше и не надо было.       Склонный к мечтаниям, Минги окунулся в свои розовые грезы, чувствуя, как тревога в груди сходит на «нет», мягкие пальцы Юнхо обхватывают его собственные, а с другой стороны Сан о чем-то увлеченно щебечет на пару с Хонджуном. Впереди всех шли Есан и Уен, за ними Чонхо и Сонхва, а их ранее упомянутая четверка в самом конце. Охранники вместе с менеджерами шли по бокам, создавая своеобразное пространство безопасности вокруг, хоть пока что закрывать Ateez было и не от кого.       Но вот стоило им выйти за угол, как в перепонки мигом ударило громкими децибелами. Шум, вспышки камер, крики, оры, огромное количество людей, что поджидали их все это время.       Розовые облака в голове Минги испарились все разом, а чужая хватка на руке усилилась, желая обезопасить и предупредить. Легким движением руки Сан накинул на голову Минги капюшон, скрывая его от хотя бы части взглядов, за что получил благодарный кивок от Юнхо. Сон изо всех сил старался абстрагироваться, смотря в пол и не вникая в шум вокруг. И у него это действительно удавалось, удавалось удерживать тревогу внутри в ежовых рукавицах, дабы она не заполонила мигом все его тело и мозг.       Удавалось, до определенного момента…       Потому что стоило им войти в коридор из взбудоражено кричащих людей, что едва ли не были готовы на них напрыгнуть, как по ушам ударило небывалой волной, оглушая. Минги ровно секунду еще не шел на попятной у своего беспокойства, а по прошествии данного мгновения его накрыло.       Шум, гам, нехватка воздуха. Он не ощущает ни своего тела, ни поддерживающе сжимающей руки Юнхо, но зато четко чувствует, как круг из охранников вокруг них сужается, а пространства становится все меньше. Сан и Хонджун оказались впереди, поскольку идти в линию уже вовсе не предоставлялось возможным. Толпа давила со всех сторон, норовя безжалостно растолкать охранников, чтобы прорваться к своим кумирам. Вот только чтобы что?! Кажется, что корейские фанаты никогда не отличались тактичностью и здравомыслием…        В моменте Минги ощущает толчок в плечо от резко дернувшегося охранника, из-за чего на автомате ближе жмется к Юнхо, мечтая слиться с ним в единое целое. Его словно обухом по голове ударяют. Мелкая дрожь пробивает все тело, пока сердце в груди бьется как умалишенное, а кожу обдает то жаром, то холодом. Чон в ту же секунду плюет на возможные заголовки и фотографии, что уже со стопроцентной вероятностью будут через час блуждать по интернету. Он закидывает сумку Сона на плечо, обхватывая его за плечи, прижимая к себе крепко, пока в груди концентрированная злость на всех этих нелюдей копится.       Минги сгибается пополам, сжимает глаза и не пытается уже хоть как-то овладеть паникой внутри, потому что ему сейчас настолько плохо, что он готов на колени плюхнуться прямо тут, наплевав на какие-то плачевные последствия. Он просто спешно перебирает ногами, стараясь успеть за ускорившемся Юнхо, молясь всем богам, чтобы этот ад поскорее закончился. Он жмется к Чону едва ли не каждой клеточкой тела, словно слепой котенок, хватаясь за все, что ему попадается под руку, будь то подол худи или же чужой локоть.       Юнхо в этот момент окликает идущих впереди Сана и Хонджуна, на мгновение останавливаясь, чтобы отдать им их ручную кладь. Парни реагируют молниеносно, считывая состояние Минги, выхватывая рюкзак и сумку и расступаясь в стороны, чтобы пара смогла поскорее пройти вперед. Юнхо обхватывает парня под живот, дабы тот не упал, настойчиво ведя его на выход, невзирая на все еще беснующуюся толпу людей и вспышки репортеров, что начали щелкать с удвоенной частотой. Несколько охранников, что до этого шли сзади, спешат занять место перед ними, дабы расталкивать особо сумасшедших, лезущих под ноги.       Минги дышит через раз, не ощущая, как со лба течет пот водопадом, слыша вокруг только белый шум, который рвет его перепонки, заставляя лишь сильнее морщиться. Юнхо крепко удерживает его, в быстром темпе сокращая расстояние до выхода, что уже маячит впереди. На его лице нечитаемая серьезность, мускулы напряжены, а губы поджаты. Он так сильно волнуется за своего мальчика, но более того он все еще неимоверно зол и раздражен.       Дорога Сону кажется бесконечной. Словно бы этот коридор из людей никогда не закончится. Однако его тревожным предположениям все-таки удается не сбыться. Потому что, аллилуйя, они наконец оказываются на улице. Минги идентифицирует это по тому, как прохладный воздух ударяет в нос, проходится по мокрому лбу. Грудная клетка вдыхает глубже, ощущая освобождение.       Юнхо не требуется много времени, чтобы преодолеть метры до уже ожидающей их машины. Водитель открывает перед ними заднюю дверь, давая Чону возможность спокойно залезть внутрь вместе с Минги на руках, которого тот не смог отлепить от своего тела ни на мгновение, посему решил лишний раз не тревожить того, кто настолько сильно зависел от него в этот момент, хватаясь, как за спасательный круг.       Чон кивает водителю, безмолвно говоря ему их оставить на время, а затем поворачивается на все еще мелко дрожащего парня, чье лицо полностью закрыто капюшоном.       — Чшш, солнце, все хорошо, — аккуратно молвит Юнхо, невесомо снимая капюшон с чужой головы, чтобы затем провести пальцами по взмокшим прядям волос, нежно расчесывая их. — Все позади, мой маленький, я с тобой, — бережно продолжает Чон, убирая волосы с лица парня.       Кажется, что именно в этот момент Минги полноценно — впервые за прошедшие злосчастные десять минут — ощущает свое тело. Трепетные прикосновения заставляют его потихонечку вынырнуть их своего зашуганного мирка, дабы выведать обстановку. Шума вокруг нет, криков тоже, дышать полной грудью возможность присутствует. Лишь любимый мелодичный голос оседает в перепонках, а такое родное тепло окутывает со всех сторон.       Юнхо продолжает свои бережные действия, зная, что Минги нужно всегда очень неторопливо выводить из состояния после панической атаки. Его взволнованный взгляд бегает по телу парня, отмечая про себя, как морщинки на лице напротив медленно разглаживаются, губы перестают дрожать, а вздохи перестают быть такими задушенными, какими были еще пару минут назад.       Сон еле разлепляет тяжелые веки, сквозь маленькие щелочки уставляясь на мягкое лицо Юнхо, что легонько ему улыбается, щуря глаза. Парень аккуратно берет руки Минги в свои, начиная поглаживать своими большими пальцами выступающие костяшки, лелейно перебирая все еще холодные пальчики.       — Все в порядке, котенок. Все позади, больше тебя никто не потревожит, милый, — бархатно тянет Юнхо, слегка наклоняясь, чтобы посмотреть в глазки-бусинки снизу-вверх. Минги моргает завороженно, носик свой морща и пытаясь окончательно утопить тревогу в груди. Потому что вот он, его дорогой человек рядом, а вокруг тишина, перебиваемая их дыханием. Сон наконец останавливает осмысленный взгляд на лице напротив, смотря вниз, туда, где глаза Юнхо любовью и успокоением зажигаются.       — Я защитил тебя, принцесса, как и обещал.       И в объятья такое хрупкое сейчас тельце тянет, целомудренно целуя в щечку. Видя, что Минги стало намного лучше, у Юнхо с сердца все волнение ушло, оставляя исключительное желание ласкать и дарить тепло своему нуждающемуся котенку.       — Спасибо, — тихо шепчет Минги, утыкаясь лбом в чужую щеку, кладя голову на плечо, пока всеми конечностями обвивает Чона, словно обезьянка. Сердце затапливает умиротворением, пока в пазухи заползает такой невероятно любимый парфюм любимого, окутывающий со всех сторон.       — Все для моего чуточку тревожного котенка, — хихикает нежно Юнхо, чмокая чужой лоб.