Your desire

      Атмосфера в квартире Хайтани, наверное, впервые за долгое время была такой напряжённой; будто воздух с каждой секундой сгущается всё больше, и вскоре разразится стихийная буря, которая обязательно оставит после себя сокрушительный урон, и последствия его ещё долго будут аукаться братьям.       Ран закусывает нижнюю губу почти до крови, когда смотрит на Риндо, что сидит на диване, поджав под себя одну ногу, и слушает музыку в больших чёрных наушниках; показательно игнорирует старшего брата уже третий день подряд. А молчание младшего Хайтани очень — очень — плохой знак; Риндо импульсивный, взрывной, обычно он не умеет сдерживать себя, и если уж они ссорятся, то всегда с лавиной эмоций, повышенными голосами и дикой яростью младшего, но в этот раз Ран проебался слишком круто.       Хайтани стискивает длинными пальцами чашку, а хочется затылок Риндо, чтобы наконец-то присосаться к его губам и пресечь любые попытки отстраниться, но Ран терпит; он уверен, что младший тоже страдает, но обида душит его, поэтому Риндо избирает тактику полного молчания, будто старшего Хайтани вообще не существует, и это ранит Рана сильнее, чем любое холодное оружие: игнор в исполнении любимого младшего брата оказывается смертоноснее самого опасного яда на свете.       «Ну, подумаешь, пошёл на ту сходку один», — с хорошо контролируемым раздражением думает Хайтани-старший, пока взгляд фиолетовых глаз скользит по любимому лицу, хоть так лаская брата — младший так обозлился, что теперь даже спит отдельно, а Ран вынужден в одиночестве возлегать на их огромной кровати, без возможности хотя бы обнимать Риндо во сне. — «Всего лишь не хотел, чтобы ты пострадал!»       И это чистая правда: «Свастика Канто» активно расширяет свою территорию и теперь ведёт переговоры в других районах, чтобы укрепить свою власть и влияния. Оба Хайтани должны были встретиться с главарём одной из трёх крупных группировок, оставшихся в Синдзюку, чтобы переманить на свою сторону, а уж каким путём — решать должны были Хайтани, а Рану эти утырки не нравились категорически, и он решил, что пойдёт один — младший не должен был пострадать ни при каких обстоятельствах!       Встреча прошла гладко, и Ран вернулся домой даже раньше запланированного времени; вот только в их уютной квартире его ждал не соскучившийся ласковый малыш, а злобное дикое животное. Старший, конечно, и не рассчитывал на вечер без ссор, но не думал, что это выльется в такой лютый пиздец!       — Котёнок? — Хайтани-старший спокоен с виду, хотя квартира встречает его абсолютной темнотой. — Где ты?       — А тебя это вдруг стало интересовать? — Риндо говорит тихо, но злость и гнев, пропитавшие его голос, заставляют старшего ощутить горячий жар на коже — младший зол как никогда. — А я-то думал, что ты у нас теперь один решаешь, где мне быть и что делать.       «Ожидаемо», — Ран проходит в полной темноте в просторную кухню-гостиную и сразу же видит силуэт младшего брата, сидящего на широком подоконнике огромного окна, демонстрирующего вид ночного Роппонги: россыпь драгоценных камней на чёрном бархате; но сердце пропускает удар отнюдь не из-за этой картины, а из-за облика Риндо, подсвеченного уличными огнями — будто тёмный ангел, попавший сюда по ошибке. — «Красивый».       — Тебе нечего было там делать, — старший снимает с рук перчатки, кладя на барную стойку. Ему ужасно хочется коснуться брата, провести пальцами по острым скулам и мягким губам; обнять Риндо, окунаясь в нежный запах любимого, но сейчас делать этого нельзя, и Ран стискивает зубы, закручивая самому себе гайки в голове. — Переговоры прошли гладко.       — А если бы нет? — их глаза встречаются. Хватает света с улицы, чтобы увидеть в аметистовых очах злость, гнев и неимоверное облегчение — Ран вернулся живым и невредимым. — Ты обо мне подумал?!       — Именно о тебе я и думаю всё время, — голос даже не меняется, хотя старший прекрасно видит, в каком состоянии находится Риндо; хочется успокоить его, прижать к себе, дать понять, что Ран выберется из любого Ада, лишь бы быть рядом с братом. — Я знал, что всё будет в порядке, поэтому и не стал брать тебя с собой.       Младшему хочется врезать брату, схватить за чёрный воротник формы и выплюнуть в лицо, что он — мудак. В Риндо сейчас столько эмоций, что он с трудом может контролировать себя, поэтому резко отворачивает от брата лицо, чтобы тот не видел — из глаз текут слёзы, обжигая солью кожу щёк. Как Ран не может понять одной простой истины: если с ним что-то случится, то Риндо просто не сможет жить без него! Это будет пустое существование без души и сердца, которые у братьев давно одни на двоих.       — Когда мы шли забирать себе Роппонги, ситуация была куда опаснее, и ты не оставил меня дома, — младший фыркает, как маленький ёжик, и Хайтани-старший снова чувствует почти непреодолимое желание обнять его, спрятать в своих руках от всего мира.       — Тогда… Всё было иначе, — да, глупо, наверное, но тогда Ран воспринимал Риндо совсем иначе, а теперь действительно не может представить свою жизнь без того, ради которого открывает глаза по утрам. Старший Хайтани любит брата так сильно, что от этого порой сердце работает с перебоями, и тогда взгляд сам собой находит светлую макушку, а за грудной клеткой рассыпается тепло, словно тысячи золотистых светлячков, циркулирующих вместе с током крови.       — А теперь ты стал трахать меня, да? — ядовито выплёвывает Риндо и поднимается с подоконника, подходя ближе к Рану. Он видит, как лицо старшего каменеет от сказанных только что слов; знает, что это неправда, что старший очень его любит, но страх сам толкает из горла Риндо эти слова. — Это изменилось?       — Закрой рот.       — Ты хоть представляешь, что я чувствовал?! — он толкает брата в грудь, а по организму неприятным холодком течёт ужас — а если бы не вернулся? — Ты же обещал мне, что никогда не оставишь меня одного! И что ты делаешь? Идёшь в одиночку к этим уродам, заперев меня дома! Они — подлые змеи, и ты знаешь это не хуже меня, а если бы ты пострадал?       — Я цел, — Ран хватает Риндо за запястья, крепко стискивая и не давая брату возможности вырваться. — Я же вернулся, неужели ты думаешь, что я мог бы оставить тебя?       — Так ты и оставил! Мы же одно целое, — младший держит дистанцию, и старший Хайтани с ужасом думает, что если сейчас же не обнимет его, то между ними вырастет стена. — Мы должны всегда и всё делать вместе, а ты наплевал на это.       — А как бы ты поступил на моём месте? — Ран вдруг тоже психует: страх за жизнь Риндо — единственное, что до липкого ужаса пугает старшего Хайтани. Теперь, когда он знает, каково это — любить другого настолько сильно, что весь мир без него превратится в пустую оболочку, Хайтани-старший всеми силами стремится сохранить это чудо, сберечь это светлое и тёплое. — Я боюсь тебя потерять!       — Как и я тебя, придурок! — младший вырывает руки из хватки брата и обходит его, чтобы в следующее мгновение захлопнуть дверь в комнату. Свою комнату, в которой давно не живёт, потому что до этого дня спал исключительно в постели Рана, а тот остаётся в абсолютной тишине, чувствуя, как внутренности сковывает обжигающий ледяной ужас — Риндо не хочет его видеть.       Следующие дни старший Хайтани считает не часы — секунды, потому что каждая из них длится как вечность. Младший брат не обращает на него внимания совсем, уходит от разговоров, не даёт касаться себя, а Ран слишком привык ко всему этому — к звуку любимого голоса, к теплу тела, к запаху, осевшему глубоко в собственной коже и волосах: так пахнет личный рай старшего Хайтани, но сейчас этот аромат, как удушливый газ — медленно убивает Хайтани, потому что он лишился возможности вдыхать его так часто, как нужно именно ему.       В конце концов Ран оставляет попытки помириться с Риндо, потому что обычным способом этого не добиться, и тогда старший крепко задумывается о том, как можно вернуть себе расположение своего колокольчика, но главное — показать ему, что Ран совершенно без ума от него, поэтому и поступает порой так, как сам считает нужным, не интересуясь мнением брата.       Ночью, снова лёжа в одиночестве в слишком большой для него одного постели, Ран с тоской думает о Риндо. Впрочем, он всё время думает о нём, даже если бы они не были в ссоре, все мысли старшего Хайтани занимает исключительно младший брат: единственно значимый и важный, любимый так сильно, что ради него Ран готов идти по головам и в буквальном смысле грызть врагам глотки, лишь бы с Риндо всё было в порядке. Старший прекрасно знает, что любовь брата к нему такая же большая и сильная; как бескрайний космос — манящий и бездонный, наполненный вместо миллиардов звёзд их обоюдной любовью. И всё же Хайтани-старший намного жаднее в своём чувстве, его бы воля, он бы Риндо вообще не отпускал от себя, держа в своей кровати на привязи, потому что буквально помешан на брате. Его милый сладкий колокольчик просто не догадывается, как сильно Ран наступает себе на горло, не позволяя внутренним демонам вырваться на волю, иначе на красивой шее Риндо уже красовался бы ошейник.       Если бы только младший Хайтани мог оказаться на месте Рана и понять, как это: видеть, как любимый человек полностью отдаёт тебе контроль над собой, позволяя творить с собой всё, что угодно, а у старшего фантазия была неуёмной и богатой. Владеть Риндо — его сердцем и телом — лучшее, что могло случиться с Раном. Парень вдруг резко садится, кидая взгляд на пространство тёмного коридора, где виднелась закрытая дверь в спальню Риндо. Хайтани закусывает губу, думая, а готов ли он к тому, чтобы поменяться с братом местами, чтобы младший наконец-то познал настоящую жадность и понял, что чувствует Ран?       Отчасти Риндо оказывается прав в своих предположениях: когда они стали не просто братьями друг другу, а любовниками — это полностью изменило отношение Рана к младшему брату. Теперь он не мог отделаться от мысли, что Риндо у него могут отнять, навредить ему или — мороз по коже —убить, а старший не сможет жить без любимого обожаемого до одури брата. Так готов ли сам Ран показать младшему, каково это — когда тобой владеют?       — Чего не сделаешь ради любимого брата, — шепчет старший Хайтани, укладываясь обратно в холодную постель и смотря сверкающими даже в темноте хитрым блеском глазами на закрытую дверь в спальню Риндо. — Даже ляжешь под него.       Утром старший решает до поры до времени даже не выходить из спальни. Морально пытается подготовиться к тому, что скоро младший брат его поимеет; вот только Ран соврёт, если скажет, что не испытывает от этого сладкий волнительный трепет, ну, или дело в том, что он просто хочет Риндо, и ему уже плевать, кто будет сверху. Хайтани физически плохо от нехватки бесконечных бархатных поцелуев и крепких объятий, когда они с Риндо могли просто валяться в кровати и целоваться: то невесомо, почти не касаясь губ друг друга, то жадно, теряясь в этих потрясающих ощущениях, когда языки тесно сплетаются, как и их пальцы, крепко стиснутые в замок.       В любом случае, Ран решает основательно подготовиться к этому акту примирения, а зная младшего брата, он тоже уже едет кукухой от нехватки секса — слишком они привыкли к каждодневным занятиям любовью. Но почему бы не раздразнить его ещё больше?       Хайтани-старший подходит к большому шкафу и открывает створку, доставая с верхней полки два пакета из плотной коричневой бумаги с логотипом известного секс-шопа. Изначально старший планировал надеть эти вещи на Риндо, но теперь сам облачается в них, чтобы позже выйти к младшему брату и вымолить прощение — не может Ран больше без брата, слишком любит.       В руках Хайтани оказывается широкая чёрная лента, которой он хочет завязать Риндо глаза — зачем портить своему котёнку сюрприз раньше времени? Ран глубоко вздыхает, чувствуя себя немного глупо, особенно, когда взгляд случайно падает на отражение в зеркале: вид длинных ног в белых сетчатых чулках вызывает и смех, и удовлетворение — чёрный рисунок татуировки красиво гармонирует с тоном кожи и видом в целом, но видеть себя в таком белье и юбке — дико.       — Ладно, Риндо же делал такое для меня, — от воспоминаний о младшем брате, на котором было чёрное кружевное бельё и мини-юбка, едва ли прикрывающая его аппетитную задницу, по телу проходит жаркая волна, а член начинает болезненно пульсировать. Ран стискивает руки в кулаки и делает глубокий вздох: у него конкретный недотрах, а источник его неутолимого соблазна буквально за стенкой, и старший Хайтани намерен спросить с Риндо за все три ночи без него рядом. — Ну, хорошо, чего тянуть, раз уж решил рвать жопу?       Риндо, на счастье старшего брата, сидит на диване спиной к Рану, и тот, ступая по ковру, как кошка — бесшумно и изящно, — подходит к младшему сзади. От запаха Риндо в голове мутится, а вид на загорелую шею доводит до помешательства — хочется обласкать и вылизать. Хайтани-старший поднимает руки с лентой, а потом накидывает её на глаза младшего брата, что дёргается, но Ран уже обхватывает его плечи в успокаивающем объятие.       — Не могу больше без тебя, — шепчет он на ухо Риндо. — Ты мне нужен, малыш.       У младшего дыхание спирает, а за грудной клеткой сладко ёкает, распространяя электрические импульсы по всему телу. Он тоже ужасно истосковался по Рану, засыпая и просыпаясь с мыслями о старшем брате; одному в кровати — даже одноместной — было слишком свободно и холодно, не хватало привычных тесных объятий и нежных чувственных поцелуев по утрам, когда Ран прятал его от солнечных лучей за завесой своих длинных густых волос, гладя лицо длинными пальцами. Возможно, Риндо не стоило так злиться, но ведь он тоже боится потерять Рана!       — Хочу тебя поцеловать, — хрипло выдыхает младший, и Ран со стоном припадает к его губам, откидывая голову брата на спинку дивана и склоняясь над ним. Старшему хочется быть нежным, но вкус любимых губ заставляет мгновенно потерять рассудок, и Ран целует со своей страстью и скопившимся голодом, проникая языком глубоко в рот Риндо, вылизывая и лаская его, иногда прикусывая нежные губы и сталкиваясь с братом зубами. Дыхание обоих утяжеляется, а младший закидывает руки назад, обнимая Рана за шею и путаясь пальцами в распущенных волосах.       Возбуждение накатывает, как лавина, и остановить никого из них уже не представляется возможным. Руки Рана ползут по груди Риндо вниз, задирая домашнюю футболку, чтобы обласкать соски и живот младшего Хайтани. Старший любовно обводит пальцами кубики пресса и косые мышцы живота, в который раз отмечая великолепное телосложение Риндо — и весь этот роскошный мальчик его.       — Идём, — тихо шепчет Ран в губы брата и помогает ему обойти диван. Старший не даёт Риндо возможности коснуться себя, чтобы не испортить сюрприз раньше времени. Хайтани ведёт брата в спальню, ощущая внизу живота трепет и лёгкое волнение, потому что ему действительно страшно.       — Ран? — зовёт младший Хайтани, когда старший в очередной раз уворачивается от его объятий. Риндо это сбивает с толку, ведь он отчётливо чувствует, что Ран точно так же наполнен желанием. — Что-то не так?       «И почему ты такой наблюдательный тогда, когда это совсем не нужно?» — Хайтани-старший закусывает губу и подводит брата к кровати, мягко толкает Риндо в грудь, и младший усаживается на матрас, а после переползает на середину, укладываясь на спину и сгибая одну ногу в колене, от чего домашние шорты задираются, и Ран видит следы своих зубов на внутренней стороне бедра Риндо — завораживающее зрелище, как лучшие картины мировых художников.       — Аники? — снова зовёт младший; ему неуютно от молчания старшего брата, потому что он физически ощущает нервозность Рана, и это мешает сосредоточиться. — Пожалуйста, не молчи!       Старший с одной стороны хочет ехидно рассмеяться, потому что Риндо молчал все эти дни, заставляя старшего Хайтани сходить с ума, но с другой… Ран испытывает благоговейный трепет от того, что младший смог ощутить его нервозность и страх, и теперь переживает, пытаясь понять, что случилось со старшим братом.       Хайтани-старший нежно обхватывает пальцами щиколотку брата и тянет на себя, заставляя Риндо вытянуть ногу, а потом забирается на него сверху, устраиваясь на бёдрах младшего и сразу же закусывая губу — чувствует ягодицами твёрдый член Риндо, и это ощущение сводит с ума.       — Ран? — теперь младший совсем путается в происходящем, а около лица чувствуется лёгкое колыхание воздуха, и повязка исчезает с глаз, от чего младший Хайтани готов задохнуться сразу же — слишком прекрасная картина предстаёт перед глазами.       — Я хочу, чтобы ты ощутил ту же жадность, малыш, которую чувствую я по отношению к тебе, — Ран игриво ухмыляется, кладёт руки на свои ляжки и слегка подтягивает вверх короткую юбку, которая и без того была задрана неприлично высоко. — Нравится?       При всем желании, но Риндо не смог бы подобрать сейчас точного слова к тому, что видит перед собой. Это было похоже то, что к нему с неба спустился ангел или из ада поднялся инкуб — порочный и до безумия сексуальный, — смотрящий на младшего Хайтани хитрыми фиолетовыми глазами, в которых медленно разгорается красное пламя вожделения и похоти. На старшем брате надета женская форма полицейского, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, демонстрируя край кружевного белого белья. Взгляд скользит ниже: на белоснежные чулки с подвязками, которые так и манят провести по ним вверх, забираясь под короткую юбку, чтобы огладить длинные ноги и сжать упругие ягодицы, которыми Ран старательно потирается о член младшего брата.       — Ты меня с ума сведёшь, — стонет Риндо, чувствуя, как по щекам ползёт жар, а над ним раздаётся смешок, и старший сам кладёт ладони брата на свои колени.       — А я думал, что ты захочешь развернуть свой подарок, — Ран проводит языком по губам, не сводя взгляда с младшего брата, что провожает это движение глазами, неосознанно повторяя его. — Давай же, малыш, сегодня я буду полностью твоим.       Риндо резко садится, оказываясь лицом к лицу с братом и обнимая его за талию, чтобы не свалился назад. Они смотрят в глаза напротив, и здесь не нужно слов, потому что оба Хайтани давно научились читать мысли друг друга: во взглядах сквозит абсолютное обожание и бесконечный космос любви, предназначенный только одному человеку.       «Я сделаю ради тебя что угодно. Уничтожу весь мир, пожертвую им, лишь бы ты всегда был рядом.»       «Ты — мой мир, если тебя не станет, то я не смогу жить. Ты — это всё.»       — Я никогда не просил об этом, — Риндо склоняет голову набок, касается губами шеи Рана, обводя языком кадык.       — Не просил, — соглашается старший, откидывая назад голову и умоляя брата не останавливаться. Он сжимает плечи Риндо, дрожа и плавясь от нежных касаний и бархатных поцелуев, которыми младший осыпает его шею и ключицы, а ловкие пальцы младшего Хайтани осторожно расстёгивают пуговицы на рубашке, вытащив ту из-за пояса юбки. — Но я хочу, чтобы ты понял, что я чувствую каждый раз, как беру тебя. Вижу тебя, полностью доверившегося мне — это ни с чем не сравнимое чувство. Я полон жадности, малыш, и хочу научить быть жадным тебя.       Риндо усмехается, продолжая целовать Рана. Он стягивает с него рубашку и на ощупь находит застёжку на юбке, сдёргивая одним движением. Руки скользят по спине и талии, ощущая под ладонями тонкое воздушное кружево бюстгальтера и жёсткий каркас небольшого корсета, к которому прицеплены подвязки. Младший чувствует, как за грудной клеткой сладко ноет, а чувства всепоглощающей любви и нежности буквально распирают его. Кто бы мог подумать, что Ран найдёт вот такой способ примирения? Даст власть над собой младшему брату, чего раньше никогда не делал.       — Быть любимым тобой — лучшее, что могло со мной произойти, — шепчет Риндо, и брат поднимает его лицо к себе за подбородок, нежно поглаживая пальцами.       — Люби меня так же в ответ, больше я ничего не хочу, — они сливаются в медленном поцелуе, хотя обоих разрывает от желания и острого возбуждения. Языки ласкают друг друга томительно нежно и сладко, пока братья делят на двоих тесное объятие, а потом Риндо меняет их положение, оказываясь сверху и чувствуя, как Ран обнимает длинными ногами его талию. Младшему хочется так много сделать, выплеснуть на брата всю нежность и ласку, показать ему свой страх от одной только мысли — если Ран исчезнет, то Риндо не сможет жить.       Младший переплетает их пальцы, после чего начинает покрывать лёгкими поцелуями лицо и шею старшего Хайтани, будто его кожи касается крылья бабочки, и Ран замирает с едва заметной улыбкой на губах, чувствуя — Риндо буквально трясёт от возбуждения, вот только он ставит его комфорт на первое место, стараясь по максимуму расслабить, выбить все лишние мысли из головы старшего Хайтани. Ловкий проворный язык касается ключиц, а сам Риндо отпускает руки брата и ведёт своими вниз, с трепетом и лаской обводя каждую мышцу груди и пресса Рана, что тихо стонет и выгибается навстречу хрустальным касаниям.       — Да почему ты такой идеальный? — хрипло выдыхает старший, а Риндо заводит руки ему под спину, ловко расстёгивая петли корсета, чтобы стянуть вещь с обожаемого тела. Младший усмехается, отцепляя от каркаса резинки подвязок, и откладывает в сторону полупрозрачный белый корсет. — Ты должен чувствовать жадность, но мало почему-то именно мне!       — Я только начал, — усмехается Риндо и стягивает с себя футболку. Он нависает над братом, с удовольствием видя яркий блеск наслаждения в фиолетовых глазах, а сам откровенно любуется Раном, которому так идёт белое кружево, подчёркивающее идеально прорисованное, закалённое тренировками тело и изящный рисунок витиеватой татуировки, занимающей всю левую сторону. Старший кажется Риндо дико соблазнительным сейчас, как запретный плод, который он может вкусить. Который будет вкушать только он один. — Тебе так идёт белый цвет.       — Как и тебе — чёрный, — не остаётся в долгу Ран, снова обнимая ногами бёдра младшего и заставляя вжаться пахом в свою промежность. Хайтани видит, как Риндо сглатывает, а ладони ложатся непозволительно близко к узким стрингам, которые уже не могут вместить вставший член Рана. — Давай же, сделай меня своим.       Младший решает, что верх от комплекта пока оставит на брате — так намного интереснее. Он склоняется над Раном, покрывая горячими поцелуями грудь Хайтани-старшего, обводит языком твёрдые соски, дразня и посасывая их через кружевную ткань, от чего старший громко стонет и дразняще трётся о пах младшего, а длинными пальцами стискивает широкие плечи, оставляя на смуглой коже царапины от ногтей. Ран буквально наполнен наслаждением изнутри, словно спелый фрукт, который вот-вот лопнет, истекая сладким соком. Он мечется на кровати, много стонет и думает, что быть снизу — и проклятие, и благословение, потому что касаний Риндо и мало, и много одновременно; хочется, чтобы это не заканчивалось никогда, или немедленно — так велико желание кончить.       Живота касается горячее дыхание, и гибкий язык вылизывает тугие мышцы пресса; губы оставляют на коже укусы и засосы, как вечное напоминание о том, что Ран принадлежит только младшему брату. Риндо осторожно подцепляет пальцами бельё и тянет вниз, избавляя старшего от стрингов. На твёрдый ствол ложится ладонь и мягко поглаживает, после чего член обнимает кольцо длинных пальцев, а чувствительную головку обводит горячий язык, и над золотистой макушкой раздаётся протяжный стон, полный острого наслаждения, — Рану очень хорошо.       Рот наполняется слюной, и Риндо обхватывает член брата губами, медленно опуская голову ниже, чтобы обласкать и самому насладиться процессом. Младший делает всё неспешно, обводит гибким языком головку и щель, дразнит уздечку, обрисовывает плотные вены, змеящиеся под тонкой кожей; он посасывает орган Рана, будто это самый вкусный леденец. Водит ладонью вверх-вниз, с каждым разом опуская голову всё ниже, желая заглотить на всю длину, чтобы старший мог поиметь его глотку, и Ран делает это, активно подмахивает бёдрами навстречу и сжимает в пальцах густые волосы на затылке Риндо, не давая ему отстраниться.       Удовольствие множится в нём, пребывает с каждым новым касанием горячего языка к болезненно твёрдому стволу, с каждым пошлым причмокивающим звуком и лаской второй ладони, что нежно массирует мошонку. Рану невыносимо хорошо, он будто наполняется изнутри тёплым золотистым светом; Хайтани буквально может ощутить всю силу любви и нежности младшего брата, который касается его бесконечно бережно и ласково, словно он, Ран, самая редкая драгоценность в мире, и от этого сердце сбивается с привычного ритма, заходясь бешеным галопом. В конечном итоге, Риндо снова сделал старшего жаднее и эгоистичнее — младший только его.       — Любимый, — выдыхает Ран, выгибаясь и прикрывая от наслаждения глаза. — Мой единственный мальчик.       По хребту прокатывается огненная волна, и Риндо зажмуривается от хриплого голоса старшего брата, продолжая ласкать его, пока ему в глотку не ударяет тугая и горячая струя спермы, и младший покорно ждёт, пока Ран изольётся, после чего проглатывает его семя и довольно облизывается, слегка привставая и любуясь лицом старшего Хайтани, которое покрывает лёгкий румянец и счастливая пьяная улыбка.       — Продолжим, мой искуситель? — Риндо ждёт пару мгновений, давая брату время прийти в себя, после чего аккуратно переворачивает его на живот и сам же задыхается от увиденного. Ран был лицом разврата и соблазна! Старший изгибается, точно кошка в течку, а его упругие белоснежные ягодицы так и манят коснуться их, сжать, укусить, поиметь, и Ран знает это, призывно виляя бёдрами и хитро глядя на Риндо. — Ты хоть представляешь, как выглядишь сейчас?       — Как твоя личная шлюха, — нагло улыбается старший, после чего резко подаётся назад, вжимаясь в пах брата, и громко стонет, чувствуя горячий твёрдый член Риндо, который обжигает даже сквозь два слоя ткани. — И тебе это нравится.       — Смотри-ка, вошёл во вкус? — Хайтани-младший нежно проводит ладонью по выгнутой спине Рана, лаская лопатки и поясницу. — Первый раз будет болезненным в любом случае.       — Я доверяю тебе, малыш, — старший находит его руку и переплетает их пальцы. — Ты не причинишь мне боли.       — Никогда, — нежно улыбается Риндо. Он снимает с себя шорты и боксеры, после чего кладёт ладони на бёдра Рана и мягко потирается членом о расщелину меж ягодиц брата, поддразнивая и его, и себя. И старший ведётся на это, следуя за движениями Риндо и пошло постанывая от нетерпения. — Не торопись, я ещё не попробовал тебя.       — Ты всё равно вкуснее, малыш, — Ран стискивает зубы, но его ведёт от возбуждения и нервозности, хотя он знает, что Риндо будет максимально нежным и внимательным. Старшему нравится происходящее, нравится смена ролей и младший в доминирующей позиции; Ран от него с ума сходит, потому что, вопреки ожиданиям, Риндо оказывается источником нежности и ласки, которые в изобилии выливает на старшего брата.       — Не уверен, — с ухмылкой произносит младший, после чего осыпает поцелуями поясницу старшего Хайтани, а руками нежно гладит упругие ягодицы, подбираясь в заветному розовому колечку мышц. Он проводит длинный мокрый след от мошонки до копчика, и оба брата одновременно задыхаются от новизны ощущений: Ран глухо стонет, пряча лицо в подушку и стискивая её пальцами, потому что ласка младшего отдаётся электрической вибрацией во всём теле; Риндо же еле сдерживает себя, чтобы с наскока не начать трахать старшего, настолько реакция его тела заводит и лишает рассудка.       Жадная до новых ощущений память уже стирает весь вкус Рана, и младший вновь припадает к сфинктеру, ласково обводя его по кругу языком и обильно смачивая слюной. Тугое колечко медленно расслабляется, и Риндо не спеша вводит внутрь кончик языка, касаясь горячих влажных стенок изнутри и заставляя старшего брата буквально подлететь на постели от острых жарких ощущений — Рану нравится. Младший ласкает его чувственно и нежно, ладонью сжимая вновь твёрдый ствол, от чего Хайтани-старший плавится вдвойне, так много удовольствия ему доставляет Риндо. Ран сам начинает подаваться навстречу, толкаясь и ёрзая, но оба понимают — ему мало. Младший на мгновение отстраняется и достаёт из прикроватной тумбочки смазку.       — Расслабься, — нежно говорит он, выливая на пальцы холодную субстанцию и согревает её, прежде чем коснуться Рана. Пальцы осторожно оглаживают вход, а потом один медленно проникает внутрь, и Риндо замирает, следя за реакцией старшего брата. — Всё хорошо?       — Д-да, — чуть погодя выдыхает Хайтани, привыкая к новым ощущениям, но он соврёт, если скажет, что ему не нравится. Это совершенно ново и ярко, а неспешность и трепетность, с которой Риндо растягивает его, заставляет сердце сжаться в груди от огромной волны благодарности и любви к младшему брату. — Только…       — Что? — младший сразу же останавливается, боясь, что сделал что-то не так.       — Можешь целовать меня? — просит Ран, потому что ему жизненно необходимо чувствовать Риндо и внизу, и вверху. Младший ласково улыбается, после чего ложится рядом с братом, закидывая его ногу на своё бедро и вновь проникая в растянутый сфинктер пальцем, нежно касаясь шёлковых стенок, жадно сжимающих его. — Да, вот та-ах… к…       Риндо целует брата, и тот приникает к нему всем телом, обнимая за плечи и мягко двигая бёдрами навстречу движениям руки внизу. Через несколько минут к первому пальцу добавляется второй, и старший глухо стонет от жаркой волны внизу живота — Риндо растягивает его медленно и нежно, продолжая целовать и шептать в промежутках, как сильно любит и боготворит, от чего сердце Рана заходится восторгом и благоговением — у него самый потрясающий возлюбленный на свете.       Теперь, снова лёжа вдвоём на своей кровати, сплетаясь в тесном интимном объятии, старший с содроганием и счастьем чувствует, как соединяются в одно целое их души и сердца, наполняя изнутри любовью и желанием. Ран осторожно отстраняется от Риндо и, нежно коснувшись его лица, улыбается.       — Я обещаю, что больше никогда тебя не оставлю, — ласка и нежность в аметистовых глазах окрыляют, и Рану хочется только одного — стать с братом единым целым. — Возьми меня.       Риндо мгновение смотрит на старшего Хайтани, словно пытается до конца удостовериться, что тот действительно готов, и, когда Ран кивает, извлекает из него пальцы и укладывает на спину, нависая сверху и размазывая смазку по своему члену. Младший дрожит от желания и одновременно от дикого страха сделать больно, хотя знает, какое это удовольствие — быть снизу и чувствовать, как брат трахает его, наполняя каждую клеточку тела наслаждением и любовью.       — Всё хорошо, я готов, — усмехается Ран и притягивает Риндо за шею к себе. — Смотри на меня, малыш. Смотри, как мне хорошо с тобой.       Младший начинает медленно заполнять брата собой, пытаясь не сорваться, потому что тугие мышцы жадно обхватывают головку его члена, и от этой узости в голове мутится — настолько это непередаваемые ощущения, а старший Хайтани сам слегка подаётся вперёд, чем усложняет задачу Риндо не войти в него сразу целиком, рискуя порвать. Младший стискивает зубы, замирая и давая брату время привыкнуть. Ран продолжает улыбаться и поглаживать брата по спине и затылку, поощряя.       С каждым миллиметром внизу живота разгорается пожар из наслаждения и лёгкой боли, которые, смешиваясь, превращаются в шипучий коктейль истинного удовольствия, что наполняет собой каждую клеточку тела. Рану безумно нравится, а капля боли только острее делает происходящее, заставляя дрожать от происходящего. У Риндо большой и твёрдый, идеально заполняющий собой изнутри член, и Хайтани изгибается, когда крупная головка достигает нужной точки, заставляя Рана почти подлететь на постели от яркой вспышки наслаждения, разлившейся вокруг них, как река по весне выходит из берегов, затапливая всё вокруг — слишком хорошо.       — Твою мать, — он закидывает голову назад, зажмуриваясь до ярких бликов под веками. — Как хорошо!       Риндо входит до упора, прячет лицо у основания шеи Рана, всё ещё не веря в происходящее до конца, потому что это слишком сладко и прекрасно. Старший такой тугой и тесный внутри, так хорошо обхватывает собой член Риндо, что это мешает мыслить здраво, оставляя в голове только одно — двигаться, ощущать, как горячие шёлковые стенки сжимают твёрдый ствол.       — Готов? — тихо шепчет младший на ухо Рану, прикусывая мягкую мочку и оттягивая. — Я тебя хочу.       — Двигайся, — Ран ловит его губы своими, и они оба начинают движение, глухо застонав от сильнейших ощущений. Старший тонет в мягкой волне нежности и трепетности, с которой Риндо берёт его, превращая это не просто в секс, а самое настоящее занятие любовью; каждое касание и поцелуй кричат об этом, и Рану хочется, чтобы это никогда не заканчивалось.       Младший двигается плавно и нежно, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта, а внутри брата так хорошо, что это сводит с ума, а сам Ран только подстёгивает его к ускорению: сильнее обнимает за талию ногами, яростнее целует и пошло хнычет, потому что ему нереально хорошо.       — Глубже, малыш!       Риндо делает так, как просит старший, и понимает: Рану слишком хорошо, он тонет в наслаждении, а завтра ему это аукнется, но это будет ещё нескоро. Они оба ускоряются, сливаясь воедино и выстанывая имена друг друга, как молитву в храме своей любви. Хайтани-младший кладёт ладонь на член брата и ласкает в том же темпе, доводя до точки невозврата их обоих.       Удивительно, но Рану хватает всего пары глубоких толчков внутри своего тела, как он кончает, выстанывая имя Риндо и изливаясь себе на живот. Младший ещё некоторое время двигается, после чего наполняет брата своей спермой и падает сверху, тяжело дыша и опаляя влажную кожу горячим дыханием. У старшего Хайтани в голове ни одной связной мысли, только сладкая нега, которой объято всё тело. Это был один из самых ярких оргазмом в его жизни.       — Аники? Ты в порядке? — обеспокоено спрашивает младший, касаясь пальцами лба Рана и убирая в сторону взмокшие пряди длинных волос.       — Если ты всегда будешь так меня трахать, то я готов ещё ссориться, — усмехается старший, за что получает лёгкий укус в плечо.       — Обойдёшься, — усмехается Риндо. — Или готов теперь всегда быть снизу?       Ран поднимает голову и смотрит на хитро улыбающегося брата. Старший хмыкает, а потом кладёт ладонь на смуглую ягодицу Риндо и сжимает её, вызвав неконтролируемый стон младшего.       — И не иметь возможности любить эту шикарную задницу? Да я возьму тебя прямо сейчас, — скалится Хайтани, а Риндо приникает к его губам, а после шепчет:       — Бери, любимый.       Ночь была сладкой и долгой.