Спасибо, что спас

Now you can show your tears that you kept quietly hidden

To me woah woah woah

Now, will you tell me the words you've become accustomed to?

Don't be the only one who hurts

Give it to me your

Silent Cry woah I'll cry with you

Stop holding back and let it go go go I'll hold you when you lose strength

Just lean on me

Cause I won’t let you go

      Страх. Одиночество. Пустота. Боль и разочарование.       Мессиво из этих и других подобных эмоций наполняли душу парня, который сломя голову вот уже почти час бежал по всему ночному городу без разбору, в середине осени в одной только белой футболке.       Чонин не знал, куда сейчас направляется. Единственное, что он знал, это то, что он не готов смотреть в глаза своей матери. Хотя, если быть точным, он просто не имеет право смотреть ей в глаза.       Его мама, или госпожа Чхве, как она просила называть её на людях, была женщиной с сильным, твёрдым характером, которая не прощала ошибок и любила, когда ей подчинялись беспрекословно. Её слово было законом в их семье. Даже папа не мог идти против неё. Она была идеальна и не терпела, когда люди вокруг неё не соответствовали её ожиданиям. Госпожа Чхве была до ужаса зациклена на своей репутации и успеваемости сына. Любая оценка, которая её не устраивала, дорого стоила Чонину.       Но сегодня весь его мир буквально рухнул. Это ни шло ни в какое сравнение с плохими оценками. В тот самый момент, когда маме позвонил его учитель и рассказал, что он провалил экзамен, который отвечал за его поступление в один из самых престижных университетов в Корее, Чонин понял, что его и так хрупкая связь с матерью теперь может быть навсегда разорвана.       Сразу после недолгого разговора с учителем, она сама лично приехала его встретить со школы. В любой другой день Чонин был бы без ума от счастья, но в этот раз он был готов сделать все что угодно, лишь бы не встречаться с ней. В машине ни она, ни он не сказали ни слова, и даже когда они зашли домой и уже сидели в гостиной, давящая тишина и сковывающий внутренности страх никуда не ушёл, а казалось, становился только сильнее. Пальцы рук онемели, а голова разрывалась от мыслей, которые слишком быстро проскальзывали, исчезали и заменялись другими, куда более угнетающими мыслями. Когда мама спросила у него, не хочет ли он что-то рассказать, Чонин не только говорить не мог, но даже дышать перестал. Глаза предательски начало щипать, а к горлу подступил ком. Так и не дождавшись ответа от сына, Госпожа Чхве разочарованно на него посмотрела, поднесла к губам чашку с ароматным чаем из лепестков персика, вдохнула запах, прежде чем сделать небольшой глоток, и со словами: «Что еще можно было ожидать, от кого-то вроде тебя. Весь в папашу», вылила чай, от которого все ещё исходил пар, на Чонина и ушла, оставив парня терзать свою душу чувством вины, что он опять подвёл и огорчил маму, и неконтролируемой ненавистью к самому себе. В этот момент он, казалось, даже не почувствовал боль от соприкосновения кожи с горячей жидкостью. Чонин долго ещё так сидел, не смея поднять голову.       Чонин знал, что шанс наладить его и так натянутые отношения с мамой в этот самый момент сравнялись с нулём. По правде, мама никогда не кричала на него и не била. Сегодня, наверное, был первый случай, когда она решила выместить на нём злость не только морально, но и физически, облив горячим чаем. В остальное время наказанием для Чонина всегда служило полное молчание со стороны обоих родителей, которое иногда могло затянуться и на полгода. Чонин искренне желал, чтобы его били и ругали, как могли. Все, что угодно, только не это молчание, полное равнодушие, и игнорирование, будто его вовсе не существует. Он до сих пор помнит, как в начальной школе принёс первое замечание от учителя. Тогда родители 2 недели не смотрели на него и не разговаривали. А все попытки Чонина заговорить первым и вымолить прощение всегда разбивались о ледяную непробиваемую стену, что они строили между собой и сыном. Нередко он мог даже заснуть голодным, потому что есть в компании родителей ему было стыдно, но и те не звали его, когда он не приходил сам.       А сейчас все было намного хуже. Он не оправдал ожидания матери, ту крохотную надежду, что она на него возложила. Он заклеймил её имя, и стал позором семьи. Чонину было страшно думать о том, что будет происходить после того, как он вернётся домой. Ведь родители могут навсегда отвернуться от него. Этот удар был бы слишком сильным, чтобы он смог вынести его и жить дальше, будто ничего не было. Для него жизнь уже и так потеряла смысл. Экзамен не сдал, разочаровал родителей. Для чего ему теперь жить, если в глазах собственной матери он не больше, чем просто жалкое, ни на что не способное ничтожество?       С разрывающим грудь чувством обиды и ненависти к самому себе, Чонин, не разбирая, вбежал в какое-то здание, а когда уже пришёл в себя, обнаружил, что он как-то оказался на крыше. Он удивлённо оглянулся, но пелена слез перед глазами все ещё размывала картину. Парень шмыгнул и вытер их рукой, затем начал оглядываться и понял, что он вероятнее всего на крыше какого-то жилого дома. Чонин понятия не имел, как вообще здесь оказался. Он посмотрел в сторону входа и замок на двери, который должен был быть по сути закрыт, был сломан. Возможно именно поэтому он и смог беспрепятственно оказаться здесь. Хотя честно, ему сейчас это вообще было не важно. Чонин хмыкнул, самоуничтожительно улыбнулся и медленно подошёл к краю крыши. Остановился только у невысокого ограждения и посмотрел вниз. Было очень высоко. У него закружилась голова, и он инстинктивно сделал пару шагов назад, затем отошёл к стене и скатился по ней вниз. Спрятав лицо в руках, парень снова не справившись с эмоциями, заплакал. Отчаянно, но почти беззвучно. Прожив 17 лет с мамой, он усвоил важный урок. Никогда нельзя перед кем бы то не было показывать свои эмоции и тем более, что тебе плохо. Именно из-за этого он с самого раннего детства почти никогда не плакал, а если и да, то вдали от глаз матери, тихо под одеялом, или спрятавшись в ванной.       Чонину казалось, что от эмоций, которые его наполняли, грудь вот-вот разорвётся, а сердце ныло так, будто в него снова и снова вонзали чем-то острым, без остановки. Было больно настолько, что ему хотелось вырвать его, и просто отключить все эмоции. Хотелось перестать вообще хоть что-то чувствовать. Он всегда старался быть как мама — хладнокровным, расчётливым, и без капли сомнения. Но он слабак. Мама ему это неоднократно говорила. Он знал, что является для неё обузой, и хорошие оценки и поступления в престижный университет были единственным, что помогло бы ему стать чуть заметнее в её глазах. Но он не смог даже этого. И если раньше он считал себя в её глазах мутным пятном, то сейчас, возможно, он был просто бельмом, от которого хотелось избавиться. Госпожа Чхве никогда не давала вторых шансов. Он знал это лучше, чем кто-либо другой.       Спустя некоторое время Чонин справился со слезами, или может они просто закончились, но давящее сердце чувство никуда не ушло, напротив, в груди будто образовалась дыра, а чувство ненависти к себе лишь усиливалось с геометрической прогрессией. Чонин повернул голову и ещё раз осмотрел крышу. В нескольких шагах от него лежали разбитые куски стекла. И пока мозг успел сообразить, он медленно встал на ватных ногах, подошёл и поднял самый острый осколок. Это, оказывается, было разбитое зеркало. Чонин посмотрел на своё отражение, стиснул зубы и в злости поднёс его к своему лицу. Он жалок, он трус, слабак, он ничтожество. Он должен стереть это лицо, чтобы никогда больше не видеть. В глубине души он понимал, что в этом нет никакого смысла, но с каждой секундой продолжающая расти ненависть внутри шептала ему сделать это. Но в последний момент он крепко сжал осколок в руке и убрал от лица. По щекам снова покатились горячие слезы. Уже не особо сдерживаясь, он заплакал и закрыл другой рукой лицо. А рука, которой он держал стекло, начала кровоточить из-за того, что он слишком сильно его сжимал. Все ещё всхлипывая, он снова поднёс стекло, но на этот раз к руке, поставил острый кончик на запястье и, задержавшись секунду, чтобы он вошёл в кожу, медленно провёл по руке, оставляя глубокий красный след от запястья до предплечья. Но затем с ужасом отдернул руку и уставился на свою кровоточащую рану.       Боль остро пронзила ее только сейчас. Он выбросил стекло и с ужасом смотря на свои окровавленные руки, начал пятиться назад, но об что-то споткнулся и упал. Кровь из ран на руках окрасила землю под ним в красный. Он схватился за запястье и прижал ее груди. Его белоснежная футболка тут же окрасилась в кроваво-красный цвет. Чонин схватился за волосы и снова заплакал. Раскачиваясь взад вперёд, он прерывисто дышал и всхлипывал. Было сложно определить, какая боль была сильнее, та, что разрывала его душу и сердце изнутри, или боль от кровоточащих ран на теле. Парень закрыл глаза и открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука. Слезы неконтролируемо текли, а откуда не пойми взявшийся шум в ушах сводил с ума, доводя до ужаса. Он трус. Он слабак. Какой же он слабак. Он никчёмный. В душе Чонина поселился дикий страх на грани с отчаянием. Воздуха стало не хватать. Сердце бешено колотилось, отдаваясь громкими ударами в ушах.       На дрожащих ногах он снова встал и медленно подошёл к краю крыши. Если он хочет все закончить, то лучше сделать это прямо сейчас. Чонин встал у ограждения. Одно неловкое движение и он камнем полетит вниз. Всего один шаг и он сможет наконец-то все закончить. Стиснув зубы, Чонин снова посмотрел вниз. Высота все также кружила голову, к горлу начала подступать тошнота, а перед глазами все поплыло. Он закрыл их и медленно выдохнул пару раз. Чонин усмехнулся. Он вдруг почувствовал жалость. Но была ли это жалость к самому себе, или к тем, кто обнаружит его тело он не знал. Да и не хотел думать, если честно. Ведь если жалость была к самому себе, это мерзко. Мерзко, что он даже покончить без сожаления с этим не может. Он всегда знал, что ему здесь не место. У него не было ни одной черты, за которую можно было ухватиться и на которую можно было бы обратить внимание. Он не выделялся особым умом, не имел каких-то талантов. Он сам идиот, во всём виноват, что до последнего грел надежду, что однажды и он сможет чего-то достичь, что он не настолько жалок, как кажется на первый взгляд. Но в итоге все оказалось в точности как он и думал. Обманывать себя дальше было глупо. Ему лучше перестать, делать вид, что все хорошо, и пытаться втиснуться в общество людей, где ему с самого начала просто не было места.       Чонин, раньше довольно часто читал очень много книг про суицидников, изучал много разных статей и даже смотрел документальные фильмы. Тогда он делал это неосознанно, без каких то конкретных мыслей и намерений. Но чем старше он становился, тем больше понимал, как он близок к этому. Самым забавным он считал, что несмотря на то, что почти все эти фильмы, статьи и книги, как один утверждали, что даже самый отчаявшийся суицидник, глубоко внутри надеется на спасение, сам Чонин не мог определить, хотел ли он, чтобы его спасли. В голове звучал громкий хор разных голосов, уговаривающих его прыгнуть, не давая сосредоточиться ни на чем другом. В этом мире он никому не нужен, его ничего не держит. Если раньше он действительно мог пытаться ухватиться за ту тоненькую нить надежды, признания от родителей, то сейчас не осталось даже её. Эта была финальная точка. Парень открыл глаза и посмотрел перед собой. Да. Так будет лучше. Ему действительно стоило все закончить.       Интересно, будет ли мама грустить, когда узнает? Или она обрадуется, что избавилась от сына обузы? Может, она по-прежнему будет делать вид, что не знает его и не придёт даже на похороны? А будет ли хоть кто-то грустить, когда его не станет? Может Чан? Единственный человек, который за всю его короткую жизнь предложил ему стать друзьями. С момента зарождения дружбы с Чаном жизнь Чонина начала обретать новые яркие краски, но они тут же потухли и слились с остальными черно-белыми тонами, стоило Чану уехать учиться заграницу. Прошло 4 месяца с их последней переписки. Чонин его ни в чем не винил. Он знал, что тот постоянно бывает занят на учёбе и на работе, но по сердцу это все равно наносило серьёзный удар. Ему будто подарили игрушку, но когда он успел привязаться и полюбить её, безжалостно отобрали обратно. С Чаном, казалось, даже осуждающие взгляды окружающих и пренебрежительное отношение родителей, расстраивало и ранило не так сильно. Ведь ему было с кем этим поделиться. Он мог разделить с ним свою боль. Но у Чана своя жизнь, не может же он вечно выслушивать его нытье. Верно, у Чана и так своих проблем немало, чтобы беспокоиться о ком-то вроде него. Но это даже хорошо, если он сможет уйти тихо, если никто даже не заметит. Он будет рад, если его смерть не доставит никому хлопот, особенно маме.       Он снова посмотрел вниз, и когда уже собирался сделать шаг вперёд, услышал, как скрипнула дверь. Он со страхом обернулся и увидел, что на него удивлённо смотрит какой-то парень. Заметив Чонина, тот, казалось, был застигнут врасплох. Тот ойкнул, неловко сделал шаг в сторону и выпустил из рук фотоаппарат, который висел у него на шее. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, пока парень, не выдержав тишины, не заговорил.       — Прости, я не знал, что здесь кто-то есть. Я тебя раньше не видел. Меня Сынмин зовут. А тебя? Что ты там делаешь? Не боишься упасть? — После череды вопросов, Сынмин, немного улыбнувшись, посмотрел на него и подошёл чуть ближе. Но когда заметил окровавленную футболку парня, в шоке застыл и неосознанно сделал несколько шагов назад. Затем опустил взгляд вниз, откуда до парня также тянулся кроваво-красный след. А на том самом месте, где сам он стоял, было небольшое пятно тёмно-бордового цвета. Сынмин в ужасе закричал и отскочил в сторону. Затем перевёл полный тревоги взгляд на парня и обеспокоенно спросил:       — Ты ранен? Тебе нужна помощь? — Чонин ещё некоторое время смотрел на него, затем покачал головой и сквозь тихие всхлипы хрипло сказал:       — Я не знаю, как так вышло. Я столько готовился. Я был уверен. Уверен, что сдам. Почему все вышло так? Разве я не приложил достаточно усилий? Я был слишком самоуверен? — Чонин поднял руку, чтобы вытереть слезы, но не удержал равновесие и покачнулся. Сынмин в ужасе за считанные секунды оказался рядом, и прижал его к себе. Дрожащим голосом он осторожно начал уговаривать его отойти.       — Ты чего, упадешь ведь. Давай подальше отсюда отойдем, хорошо? — Но Чонин категорично покачал головой и попытался оттолкнуть Сынмина, но когда понял, что это бесполезно, уже не сдерживая слезы и на грани того, чтобы не перейти на крики, снова начал:       — Почему? Как это произошло? Я просто хотел, чтобы мама, на меня хоть раз в жизни по другому посмотрела. Почему все так вышло? — Истерика парня становилась все сильнее. Сынмин все ещё его придерживал, а когда тот снова начал активно вырываться, силой потянул его назад и вместе с ним упал на землю. Сынмин зашипел от боли в спине. Все таки упасть — это уже больно, но когда на тебя сверху ещё и кто-то падает, больно вдвойне. Но Чонину, кажется, это помогло прийти в себя. Он тихо лежал на парне, не издавая никаких звуков. Сынмин некоторое время ждал, затем аккуратно позвал.       — Извини, не мог бы ты встать с меня? Пожалуйста… Но если тебе так удобней, то ладно, я… — Но Чонин неожиданно быстро подскочил на ноги и начал оглядываться, будто забыл, где он находится. Затем посмотрел на Сынмина, который все ещё лежал на земле, и испугался еще больше. Нервно сглотнув, он стал тараторить слова извинения:       — Простите, пожалуйста, я вам доставил проблем. Простите, мне очень жаль. Могу я помочь вам встать? — Сынмин удивлённо захлопал глазами. Все ещё немного ошарашенный, он кивнул и собирался пожать протянутую руку, но при виде её окровавленного вида ему стало не по себе, и он замер. Чонин, когда это заметил, быстро спрятал руки за спину и отвел взгляд. Сынмин сам медленно встал и улыбнулся.       — Ничего страшного, но что ты здесь делаешь? Ты ранен? У тебя там кровь капает… — Тихо пробормотал он, разглядывая, как капли крови с рук парня падают на землю. Картина была немного пугающей. Чонин снова извинился.       — Простите, я все уберу.       — Эй, — мягко перебил его Сынмин, и когда Чонин испуганно на него посмотрел, нежно улыбнулся. — Я не об этом. Надо твою рану перевязать, если хочешь, я тут… — Сынмин собирался предложить пойти к нему, но неожиданно замолк, будто что-то вспомнил, а потом, снова улыбнувшись, продолжил. — Если ты подождёшь минут пять, я быстро принесу аптечку, хорошо? — Сынмин посмотрел на Чонина, который все ещё держал руки за спиной, затем перевёл взгляд на его посиневшие дрожащие губы и нахмурился. Тот выглядел, будто вот-вот упадёт в обморок. Сынмин поджал губы и подошёл к нему. Он взял его под руку и медленно повёл подальше от края. Возле входа лежали несколько кирпичей поверх друг друга. Сынмин снял свою куртку, накинул на него и усадил на них все ещё никак не реагирующего парня, а сам сел на корточки, чтобы встать на одном уровне с его глазами и снова мягко улыбнулся.       — Подожди меня здесь, я быстро вернусь. Не уходи никуда. Твои раны обязательно нужно перевязать. — Сынмин грустно посмотрел, как тот стыдливо прячет руки, и собирался встать, но Чонин тихо заговорил, схватив кончиками пальцев куртку, которую он на него накинул.       — Забери, я её испачкаю… — Сынмин не сразу расслышал, но затем покачал головой и укутал его потуже.       — Зима скоро, а ты в чем вышел? Не волнуйся за куртку, я её постираю, и она будет как новенькая. Ты главное, дождись меня. — После этого он побежал к двери и вниз по лестницам. Чонин грустно посмотрел ему вслед и ещё раз на куртку. Пусть он и убежал, но ему почему-то стало чуть легче. Некоторое время он так и сидел, откинув голову назад и думал о чем-то, рассматривая звезды, которые отсюда можно было рассмотреть невероятно хорошо. Он никогда в своей жизни не видел так много звёзд. Они были красивые. Невероятно красивые. Чонин устало прикрыл глаза и вздохнул. Хотелось сейчас просто закрыть глаза и стать одной из этих звёздочек, что ночью освещают путь и внушают благоговейный трепет своим сияньем и красотой. Сознание медленно начало мутнеть. Чонин чувствовал, как тошнота снова подступала к горлу, и голова начала идти кругом. Он вздохнул, медленно, пошатываясь, будто был пьян, встал и не спеша, опять подошёл к самому краю крыши и посмотрел вниз. Ещё раз вдохнул полной грудью свежего ночного воздуха, парень в последний раз сам покрепче закутался в куртку, запоминая это тепло, подаренное ему в последние моменты его жизни. Сердце несколько раз больно кольнуло, затем он её снял и, аккуратно сложив, положил на землю. Чонин закрыл глаза, и когда он поднял ногу, чтобы переступить ограждение, сзади послышался немного испуганный и обиженный голос,       — Я же просил подождать. Опять прыгать собрался? — Чонин резко и с ужасом обернулся, но когда увидел Сынмина, озадаченно на него посмотрел и собирался что-то сказать, но внезапно у него закружилась голова, он покачнулся и начал падать. Сынмин бросил на землю лекарства в своих руках и за мгновение оказался рядом и снова прижал его к себе, как в прошлый раз. Но в этот раз парень, кажется, и сам испугался. Он схватился за него и, немного дрожа, прижался ближе. Сынмин погладил его по спине и начал успокаивать.       — Все хорошо, не бойся, я не дам тебе упасть. Прости, что так долго. — Чонин снова несколько раз всхлипнул, а Сынмин медленно начал вместе с ним отходить назад. Снова оказавшись у входа, он посадил до смерти бледного Чонина, на те же кирпичи и снова обеспокоено посмотрел на его руки. Кровь все ещё немного текла. Сынмин боялся, что с парнем может что-то случится из-за кровопотери, поэтому быстро подскочил на ноги и собирался пойти поднять лекарства, которые уронил, но Чонин резко схватил его за край кофты, и испуганно спросил.       — Ты уходишь? — Сынмин от такого неожиданного вопроса впал в ступор, но потом мягко улыбнулся и погладил его по волосам.       — Нет, как я могу оставить тебя одного в таком состоянии? Ты ведь опять прыгать пойдёшь. — Чонин стыдливо опустил голову и убрал руку, а Сынмин поднял лекарство и снова подошёл к нему. Он сел на колени и осторожно взял его за руку. Рассматривая порез, он нахмурился и стал промывать рану. Затем перевязал бинтом и настороженно посмотрел на парня. Пока он все это делал, тот не то что не шелохнулся и не издал ни звука, но даже ни один мускул на его лице не дрогнул. Хотя Сынмин был уверен, как бы аккуратно он не работал, не быть больно просто не могло. Но он решил не спрашивать, и принялся обрабатывать вторую руку. Также перевязав ее и оценив свою работу, он удовлетворённо кивнул. Чонин посмотрел на него и очень тихо и неуверенно поблагодарил:       — Спасибо… Наверное… — Сказав это, он слабо улыбнулся, затем, слегка покачнувшись, встал. Сынмин хотел его удержать, но тот мягко оттолкнул его. И снова начал подходить к краю крыши. Сынмин быстро поднялся на ноги и встал перед ним, неосознанно повысив голос, он нахмурился.       — Ты с ума сошел? Реально прыгнуть хочешь? — Но Чонин покачал головой. Он обошёл его и сел на том самом месте, откуда собирался прыгать. Затем повернулся к Сынмину и похлопал рядом с собой, приглашая сесть. Тот сразу подошёл и присел рядом. Некоторое время они просто смотрели на ночной город, пока Чонин не заговорил.       — Чонин, — и когда Сынмин повернулся к нему, улыбнулся слегка и повторил: — Меня зовут Чонин. Спасибо, — Сынмин улыбнулся в ответ.       — А меня…       — Сынмин, я помню, — опередил его парень. Сынмин слегка удивился и приподнял брови. Затем грустно улыбнулся и аккуратно спросил:       — Ты ведь не живёшь здесь, да? — Тот покачал головой. Сынмин помедлил и снова спросил: — Могу я спросить, что произошло? — Чонин опустил взгляд вниз и, грустно улыбнувшись, ответил.       — Ну… Я провалил экзамен. — Сынмин от такого заявления чуть сам не скинулся с этой крыши. С искренним недоумением он спросил.       — Дело в экзамене? Но разве это стоит того? Неужели экзамен тебе дороже собственной жизни? — Сынмин действительно не понимал, как можно из-за оценок решиться на такой отчаянный поступок. Чонин усмехнулся, посмотрел на него и вздохнул.       — Ты не понимаешь. Да, может я идиот, но для меня этот чертов экзамен был важнее жизни. Я целый год, ни дня не пропуская, сидел над этими учебниками и зубрил. Мой день начинался с повторения изученного материала и заканчивался также. Я каждую свободную минуту по репетиторам бегал. Я старался даже на сон время не тратить. И все ради чего? Ради того, чтобы мама в конечном итоге сказала, что она именно этого и ожидала? Это был мой единственный шанс доказать ей, что я чего-то стою, что я тоже что-то умею. Это был единственный шанс заставить её хоть раз посмотреть в мою сторону. И после этого ты говоришь, что учёба не главное? А что тогда главное? Как мне теперь жить? Для чего?.. — На последней фразе Чонин не выдержал и снова заплакал. Сынмин некоторое время молчал. Он смотрел на него сложным взглядом, затем отвернулся и бесцветным тоном спросил.       — Получается, ты все это время жил ради того, чтобы доказать, что-то своей маме? Ради одобрения родителей? — Чонин вытер слезы и криво усмехнулся.       — Ты думаешь, что я жалок? — Сынмин снова посмотрел на него и покачал головой.       — Я ничего такого не думаю, — спокойно ответил Сынмин. Затем снова повисло молчание, после которого Ким вздохнул и тихо начал говорить.       — Когда мне было 9, мама повела меня в парк развлечений. Я был очень счастлив тогда. У нас с деньгами всегда были проблемы, из-за этого я никогда раньше не бывал в таких местах. Но в тот день мы с мамой весь день провели веселясь. Мы вместе катались на горках, ели сахарную вату. Мама даже купила билеты в кино. Я до сих пор помню этот день настолько чётко, что ощущение будто это было вчера. Тогда я думал, что сплю. Настолько все было нереально. Но счастье, увы, длилось недолго. — Сынмин усмехнулся и посмотрел на Чонина, который внимательно слушал его, не сводя взгляда. Сынмин наклонил голову, улыбнулся и продолжил. — На самом деле оказалось, что мама таким образом хотела попрощаться со мной. И так день, который должен был быть самым счастливым в моей жизни, закончился тем, что, мама оставила меня возле фонтана, с синим воздушным шариком в руках. Она сказала, что скоро вернётся, но так и не пришла. Я сидел на лавочке и ждал до самой ночи. Я думал, а вдруг я уйду, а мама вернётся за мной. Потом меня начали посещать навязчивые мысли, что это я во всём виноват, что меня бросили именно из-за того я сделал что-то не так. А, когда парк уже должен был закрыться, ко мне подошёл работник, и спросил, потерялся ли я. Я тогда так испугался. Мне было страшно говорить, что мама не пришла за мной, и я просто убежал. Я бежал домой, искренне надеясь, что мама там, что она ждёт меня дома. Но там тоже никого не оказалось. После этого я весь в слезах побежал к своей тете, которая жила по соседству с нами. Я надеялся, что она мне все объяснит, но в итоге через пару дней меня забрали в детский дом. Тётя сказала: Так будет лучше для всех. И я снова начал думать, что возможно это со мной что-то не так. Почему от меня все отказываются? Через полгода после этого меня забрала одна семья. Они мне понравились. Я думал, что я им тоже. У них жили две очень милые кошки. Мне они безумно нравились. Я любил играть с ними, но выяснилось, что у меня аллергия на кошачью шерсть. Из-за этого они меня вернули буквально через месяц. Точнее сказать, заменили. Знаешь, как в магазине, не понравился товар или попался бракованный? Мы вернём вам деньги или заменим на другой, — тихо засмеялся Сынмин и дальше спокойно продолжил: — После этого я целый месяц ловил бездомных кошек по округе и играл с ними весь день, пока не попал в больницу с осложнением. Я думал, что если начну проводить с ними побольше времени, то аллергия сама пройдёт. Но в итоге чудо так и не произошло, и я сделал только хуже. В 13 меня снова усыновили. И знаешь, все было просто замечательно. Они относились ко мне как к родному. Это однозначно был один из самых тёплых и приятных периодов в моей жизни. Но через полгода они сильно поссорились. Он изменил ей. Точнее, она узнала, что муж ей изменяет уже больше года, и вскоре они развелись. Женщина, которую я на тот момент называл мамой, после этого стала относиться ко мне как к совершенно чужому человеку. Она обвиняла меня в том, что муж ушёл от неё, и все в их жизни пошло не так с тех пор, как они забрали меня. И так я снова оказался в детском доме. Признаться честно, я ненавидел себя. Ведь куда бы я не попадал, все заканчивалось тем, что меня раз за разом возвращали. Я не прекращал думать, что дело именно во мне, что это я какой-то неправильный. Поэтому, когда в следующий раз приходили и выбирали меня, я отказывался и убегал. Мне было страшно оказаться снова брошенным. Мне было страшно снова привязываться и надеяться. Было страшно снова почувствовать чью-то любовь, потом потерять её также быстро. Я не хотел опять доставлять людям неприятности, ведь тогда я внушил себе, что это единственное, на что я способен. — На протяжении всего рассказа его голос звучал ровно, и тихо, будто он вовсе не о своей жизни рассказывал, а Чонин с замиранием сердца слушал его. Он не представлял, какого это быть преданным столько раз. Сынмин грустно вздохнул и посмотрел на Чонина. — Тебе, наверное, интересно, почему я решил тебе это рассказать? Думаешь, хочу вызвать жалость или сказать, что у тебя ещё все не настолько плохо? Нет. Просто мне кажется, мы немного похожи. Но ты живёшь ради признания родителей, а я жил ради чьей-нибудь любви. Мне было не важно, кто это, я хотел, чтобы меня просто любили. Со временем я, конечно, понял, что любовь — это не та вещь, которую можно получить по щелчку пальца, и просто перестал ждать. Но когда мне исполнилось 16, меня снова усыновили. Тогда у меня уже даже не спрашивали. Человек, который меня усыновил, был, крупным бизнесменом, которого обвиняли в перевозке наркотиков. Как мне известно, дело он замял, но чтобы очистить свое имя перед людьми и не потерять их доверие, он ходил по детским домам, делал подарки, и внезапно решил усыновить себе кого-нибудь. Почему он тогда выбрал именно меня, для меня до сих пор остаётся загадкой. Наверное, мне просто не повезло. Когда эта новость распространилась, все дети стали завидовать мне, хотя большая часть меня просто ненавидела. Но завидовать было нечему. На самом деле он забыл про меня уже на второй неделе. За 2 года, что я у него прожил, я его толком и не видел. А в 18 я решил сбежать. Я хотел сделать это намного раньше, но боялся, снова оказаться в детдоме. Я с ним очень редко разговаривал, но слова, которые он мне сказал в первый день, как привёл меня к себе домой, сильно врезались в мою память и до сих пор чётко хранятся у меня в голове. Он мне тогда сказал: «Никогда не жалей себя, и не жди жалости от других. это выглядит жалко. Не жди, что кто-то тебя полюбит, и никогда никому не доверяй». В тот день эти слова сильно задели меня, ведь единственное, что я тогда все еще хотел, это была именно жалость и любовь. Но со временем я понял смысл его слов и что как бы я не хотел отрицать этого, я выгляжу чертовски жалко. Я понял, что нет смысла жить ради кого-то или чего-то. В конце концов, ты нужен лишь себе, остальным в большей части все равно на тебя и твои проблемы, и иногда к числу этих людей относиться даже семья. Человеку, конечно, нужна цель, но нельзя делать её смыслом своей жизни. Первостепенная задача человека — это обрести смысл. И только после этого ставить цели. А как обрести смысл, если ты не готов принимать самого себя? Если ты себя не ценишь, о каком смысле может быть речь? Чонин, ты уверен, что ты должен кому-то что-то доказывать и заслуживать чьё-то признание? Как думаешь, что будет после этого? Удовлетворение? А что после? Ради чего жить после этого? — Чонин немного задумался, закусил губу и, неуверенно подняв на него грустный взгляд, спросил:       — А ради чего тогда живёшь ты? — Сынмина этот вопрос немного озадачил. Задумавшись пару секунд, он улыбнулся и ответил.       — Ради себя. — Но Чонину показался такой ответ не достаточно понятным. Он нахмурился и уточнил.       — И в чем же разница? Жить для себя или для кого-то? — Сынмин вздохнул, слабо стукнул его по голове и, покачав головой, ответил.       — Ты действительно не видишь разницу между тем, чтобы жить для того, кому на тебя все равно, и для себя? — Чонин ещё больше нахмурился и опустил голову.       — Нет, и всё же я не понимаю. Не ради кого, а ради чего ты живёшь? Если нельзя ждать, что кто-то полюбит, пожалеет или похвалит, даже это если не важно, ради чего тогда жить? Ради чего ты живёшь? В чем твой смысл жить? — В этот раз Сынмин ответил сразу, без промедлений.       — Я живу ради того, чтобы стать просто счастливым. Свой 17 день рождения, я, как обычно, праздновал один. Ну как праздновал, я сидел на крыше в полном одиночестве. Именно в тот день я себе пообещал, что обязательно стану счастливым, в независимости от того, буду я один или нет. Пообещал, что моя счастливая жизнь не будет ни от кого зависеть. Раз уж я появился на этот свет, был ведь, значит в этом какой-то смысл. Так зачем я должен подаренную мне жизнь тратить на бессмысленные сожаления и попытки выглядеть лучше в чужих глазах? Я знаю, какой я на самом деле. А если ради одобрения кого-то мне нужно притворяться кем-то другим, вот в этом я действительно не вижу смысла, — меланхолично ответил Сынмин.       Чонин задумался и долго молчал. Затем виновато опустил голову и погрузился в размышления. Если так подумать, это то, чем он занимался всю свою жизнь. Играл роль послушного сына, примерного ученика, воспитанного молодого человека. И все ради чего? Чтобы избежать осуждения. На протяжении всей своей жизни он, казалось, слушал всех, даже тех, кого не стоило. Он не слушал только себя. Он никогда не спрашивал себя, чего хочет он сам на самом деле. Свои интересы всегда откладывал на самый дальний план. В итоге потерял себя в море масок, созданных им самим же под влиянием общества и семьи.       Но был ли в этом смысл? Ведь по итогу, семья отвернулась, учителя разочарованно цокали, а друзей он так и не смог завести, хоть и пытался соответствовать всем стандартам. К нему подходили и заговаривали первыми только тогда, когда хотели попросить списать домашку или вообще сделать её за них. Потому что знали, что он не откажет. Потому что, он просто не мог отказать. Неожиданно Чонин почувствовал зависть к Сынмину. У того очевидна жизнь была не легче, чем его, но, тем не менее, он смог найти себя. Он приобрёл смысл. Он жил, а не существовал, как Чонин. На его фоне, он чувствовал себя тенью. Сынмин был живой, не боялся открыто выражать своё мнение и все события в своей жизни принимал как данность. Он не боялся рискнуть и, несмотря на все пережитое, не сломался, восприняв все как испытание, с которым он отлично справился. И сейчас, в отличие от Чонина, Сынмин ясно осознавал свою роль, свой смысл. У него была цель. Он был настоящий. Чонин же чувствовал себя подделкой или чьей-нибудь неудачной копией.       — Стать счастливым… — Вслух тихо повторил Чонин, затем ещё несколько раз про себя, а после поднял взгляд на Сынмина. — А сейчас? Ты счастлив сейчас? — Сынмин улыбнулся, и слегка покачал головой.       — Я бы не сказал, что я абсолютно счастлив. Есть много вещей, которые я ещё хочу попробовать и сделать, но все же я достиг той степени счастья, которая помогла мне отпустить и принять прошлое. Сейчас у меня есть работа, которая меня более чем устраивает. Изначально я думал, что с моей историей я никогда не смогу устроиться на работу. Сам подумай, я из детдома, нет образования. Кому я такой нужен, да? Я также думал. Думал, что для меня дорога в успешную безбедную жизнь закрыта. Но ведь каждый сам выбирает свою судьбу. Человек сам выбирает, кем ему стать, и чем заниматься, и как сложится его будущее. Ценой своих усилий человек способен на многое повлиять и изменить. Хоть и есть те вещи, на которые мы не можем никак повлиять, не нужно делать акцент именно на том, что не получается. Нужно просто вовремя переключаться. — Сынмин говорил легко и понятно. У него была своя жизненная позиция, которую он ясно выражал. Чонин закусил губу, и прошептал,       — А что, если я не знаю, что меня делает счастливым? — Сынмин удивлённо поднял брови, затем ухмыльнулся и, прищурив глаза, посмотрел на него.       — Значит, сейчас самое время найти то, что будет делать тебя счастливее. Например, скажи мне, чем ты занимаешься в свободное время? Может, есть что-то, на что ты отвлекаешься, когда учиться, уже совсем тяжко становится?       — Занимаюсь изучением языков?.. — Неуверенно ответил Чонин и, исподлобья посмотрев на Сынмина, тихим и будто виноватым голосом продолжил: — Но знаешь, на самом деле я бы не сказал, что мне очень нравится этим заниматься. Просто… Я думал, что если я буду уметь больше, то, возможно, мама однажды заметит мои старания. Но, видимо, я недостаточно старался. Я плохой сын, да? — Он усмехнулся. Сынмин хмыкнул и слабо толкнул его плечом.       — Ты явно спрашиваешь не у того человека, — и тихо засмеялся. — Я человек, от которого сначала родная мать отказалась, потом тётя, а после ещё 3 семьи. Поэтому, возможно, я сын даже похуже, чем ты. У нас получается много общего, да? — Чонин прыснул и грустно посмотрел на Сынмина.       — Прости, я иногда говорю, не подумав. — Сынмин отмахнулся       — Ничего страшного. Давай лучше подумаем, что все-таки делает тебя счастливее? Неужели правда ничего нет? Может ты читаешь или в игры врубаешься? Может ты любишь гулять до утра, чтобы выпустить пар? Рисуешь, танцуешь, поешь? Может готовить любишь? Хоть что-нибудь подумай, должно же быть хоть что-то.       — Бан Чан… — Тихо и неуверенно заговорил снова Чонин, и когда Сынмин изогнув бровь, повернулся к нему, смущённо продолжил. — Бан Чан, это мой друг. Точнее мы с ним дружили раньше. Вроде как… Но 4 месяца назад он просто исчез. Я пытался дозвониться до него, писал много раз, но он не отвечает, хотя сообщения читает. Как думаешь, он считает меня надоедливым? Может он все это время просто из вежливости общался со мной? Наверное, я что-то не так делаю. Это был мой первый друг за всю жизнь. Это наверное и было то, что действительно приносило мне счастье. С ним было легко, он много шутил, не упрекал никогда ни в чем и всегда старался поддержать и утешить меня. Мне казалось, что он был единственным человеком, который смог принять меня настоящим и единственный человек, с которым я мог быть настоящим. И был тем, ради внимания, которого мне не нужно было делать что-то. — Он замолчал и поднял голову, снова грустно смотря на звезды. Ему казалось, если он сейчас опустит голову, слезы снова начнут беспрерывно течь из его глаз. Но даже в таком положении слезы выступили в уголках его глаз. Он быстро заморгал, чтобы смахнуть их. Не хотелось снова разреветься перед Сынмином. Но Ким сам повернулся к нему, положил руку на щеку и провёл большим пальцем, стирая слезу, которая всё-же покатилась из глаза против воли Чонина, он смягчил голос, и нежно улыбнулся.       — Возможно у него есть причины. Тебе не стоит раньше времени самому делать какие-то выводы. В конце концов, пока вы оба не поговорите друг с другом и не разрешите эту проблему, она так и будет висеть у тебя на сердце тяжелым камнем. Но знаешь, в худшем случае из этого нужно извлечь урок. Да, возможно будет больно и неприятно отпускать, но нельзя на чем-то одном зацикливать свою жизнь и делать другого человека центром своей жизни. В конечном итоге страдать будешь только ты один. Не нужно занижать себя. Даже если причин у Бан Чана особых не было и он ушел просто потому что ему надоело, это не значит, что с тобой что-то не так. Знаешь, все люди ведь разные и если кому-то ты не понравился, не значит ведь что ты не понравишься и другому, правильно? Главное всегда оставаться собой. Не нужно пытаться угодить всем. Зачастую отношения, построенные на такой почве, заканчиваются на самой неожиданной и неприятной ноте. — Чонин не ответил. Тишина немного затянулась. Он обдумывал слова Сынмина, но Ким подумал, что он обидел его, и не решался больше заговорить. Но через некоторое время он все же вздохнул и спросил.       — Как часто ты этим занимаешься? — Чонин, который все ещё был погружен в размышления после того, как услышал вопрос Сынмина, казалось, оскорбился. Он нахмурился и недовольно спросил.       — Что значит как часто? Ты думаешь, мне делать больше нечего, как просто целыми днями резать себя и с крыш прыгать? — Он сам не заметил, как повысил голос, но потом ему стало стыдно, и он тихо извинился. — Прости, — Сынмин покачал головой.       — Нет, это я должен извиняться. Прости, мне не стоило спрашивать. — Чонин закусил губы, опустил голову и, понизив голос, начал.       — В тот день я занял второе место в рейтинге школы. Мама сказала, что большего и не ожидала от меня, и улыбнулась. Я люблю её улыбку, пусть и вижу редко, но в тот раз, это улыбка была равносильна пощёчине. Для неё я всегда как бельмо на глазу, как зараза, от которой не получается избавиться. Мне очень стыдно перед ней. — С каждым словом его голос становился все тише и тише, пока совсем не стих.       — Ты потрясающий, — неожиданно сказал Сынмин и похлопал его по плечу. Чонин удивленно посмотрел на него. Сынмин продолжил, — Ты реально удивительный и потрясающий. Жаль, твоя мама не видит, какой замечательный у неё сын. Если честно, мне грустно немного, что такой человек, как ты, тратит свою жизнь на такую бесполезную вещь, как поднятие статуса в глазах матери, которая не видит и не ценит тебя. Разве это не бесполезная трата времени? — Слова Сынмина имели смысл, и Чонин, будто ему развязали язык или дали возможность на исповедь, продолжил делиться с ним переживаниями, что не один год копились у него в душе.       — В начальной и средней школе я часто видел, как за другими детьми заезжали их родители. Я тогда смотрел на них и думал: а почему никто не приезжает за мной? Но я редко видел маму даже дома, поэтому скидывал все на её занятость. Как думаешь, почему на самом деле, она никогда не заезжала за мной? Почему, когда все на обеде ели еду, которую для них приготовили родители, я всегда сидел отдельно, делая вид, что учусь? Как меня за спиной только не называют, — грустно усмехнулся Чонин, — В школе, со мной никто не дружит, а мои попытки подойти первым всегда провальны. За все мои 17 лет, у меня никогда не было никого, с кем я мог бы поговорить, за исключением Чана, который в итоге тоже не выдержал. И ты сейчас, наверное, думаешь, как же утомительно меня слушать. Прости, я не знаю, что со мной сегодня. Мне очень сложно контролировать эмоции. Я вообще не понимаю, почему я тебе это рассказываю, — Сынмин улыбнулся, повернувшись к нему лицом, затем хмыкнул и то же начал свой рассказ.       — У нас в детдоме над детьми, которых вернули, почему-то сильно издевались. Их было принято называть «браками». А я 2 раза возвращался. Со мной и после 1 раза многие дружить перестали, но после второго начали смеяться. Говорили, что 3 брошенка — это уже судьба. — Сынмин хмыкнул. — С тех пор моим спокойным дням пришёл конец. Знаешь, эти самые бедняжки в детдомах, которых бросили или остались сиротами, на самом деле могут быть невероятно жестокими. Мне в кровать подсовывали мышей и крыс, бросали в мой обед жуков всяких, рвали мою одежду и забирали мои вещи. Я искренне не понимал, почему ко мне так относятся. Разве я виноват, что меня бросают? А ты? Разве ты виноват, что твоей мама легче напрочь игнорировать твоё существование? Разве ты виноват, что просто хотел быть хорошим сыном? Я вот думаю, что твоей вины совершенно нет. — Сынмин улыбнулся, а Чонин после этого облегченно вздохнул и с благодарностью посмотрел на Сынмина. Ему сейчас даже думать не хотелось, чтобы произошло бы, если бы, Сынмин, не остановил его. Если бы тот не успел. В уголках его глаз накопились слезы и медленно покатились по щекам. Он прошептал:       — Спасибо. — Ким пожал плечами и вернул ему улыбку.       — Давай сделаем фото? — Неожиданно предлагает Сынмин. Чонин удивленно на него уставился. Сынмин снял камеру со своей шеи, включил вспышку, развернул ее и быстро сделал фото. Рассматривая получившееся фотографию, он поделился. — Недавно я нашел себе хобби, которое приносит мне удовольствие. Мне нравится запечатывать на камеру, что-то красивое или какие-то моменты из своей жизни.       — Фото?.. — Неуверенно переспрашивает Чонин и с интересом смотрит, как Сынмин возиться с камерой. Ким цокает и оборачивается.       — Получилось немного размыто. Давай выберем ракурс получше, — и встаёт первым, затем протягивает руку Чонину. Тот сперва вопросительно смотрит на него, но затем неуверенно переводит взгляд на свои руки и встаёт сам. Сынмин закатывает глаза, берёт его под руку и уводит туда, где свет фонарей ярко освещал крышу. — Вот здесь можно. Подожди, для начала нужно надеть на тебя куртку, — и, всучив ему камеру в руки, побежал за курткой, которую Чонин опять незаметно успел снять. Он вернулся, накинул её ему на плечи и улыбнулся. — Улыбнись, сейчас будет вспышка. — После этого он выставил камеру вперёд и сделал фото. Яркая вспышка ослепила глаза. Чонин, хоть его и предупредили, все равно не смог удержаться, чтобы не зажмурить глаза. Сынмин посмотрел получившееся фото и засмеялся. Затем показал её Чонину. — Мне кажется, получилось мило. Можно я её сохраню?       — Ты… Хочешь оставить моё фото?.. — Чонин облизнул сухие губы. Сынмин кивнул, все ещё смотря на получившееся фото.       — Да, если ты разрешишь. — Чонин сглотнул и тоже посмотрел на фото. Он перевел на Сынмина неуверенный взгляд и спросил.       — Но зачем тебе это?       — Как зачем? Я же сказал, все важные и значимые для меня моменты я храню на этой малышке. — Сынмин похлопал по фотоаппарату, объясняя, что речь идёт именно о нем. Чонин перевёл на него растерянный взгляд, снова сглотнул и тихо спросил.       — Разве тебе не кажется, что я… Проблемный? Зачем хранить воспоминания о таком, как я?.. — Сынмин закатил глаза и засмеялся.       — Что значит зачем? Я сегодня нашёл нового друга. Естественно, я должен запомнить этот день. — После его слов Чонин замер, и тихо переспросил.       — Друг? — Сынмин неловко улыбнулся и снова повесил камеру на шею.       — Ты… Не хочешь дружить со мной? — Чонин покачал головой и отошёл на пару шагов назад. Немного заикаясь, он начал.       — Я… Я не думаю, что это хорошая идея. Я много чего не умею. Иногда слишком много говорю, часто могу быть надоедливым и…       — Чонин, — остановил его Сынмин и серьёзно посмотрел в его глаза. — Я могу быть твоим другом? — Чонин ошеломленно посмотрел на него, затем грустно улыбнулся.       — Но я… Тебе меня просто жалко, да? Ты, наверное, считаешь…       — Чонин. — Снова позвал его Сынмин, но в это раз тот не решился поднять на него взгляд. Он бегал глазами вокруг, сжимая руками куртку. Закусив нижнюю губу, Сынмин погладил его по голове и неловко улыбнулся.       — Мне жалко себя. На самом деле у меня тоже нет друзей. И ты первый человек, которого я сфотографировал. Я спрошу ещё раз. Чонин, я могу быть твоим другом? — После этого Чонин не колебался. Он радостно улыбнулся и быстро кивнул.       — Да. А я? — Заметив вопросительный взгляд Сынмина, он тихо спросил: — А я могу быть твоим другом? — Ким широко улыбнулся и кивнул, точно также, как и Чонин ранее. Затем засмеялся и ответил.       — Да, конечно. Я был бы очень рад, если бы ты стал моим другом, Чонин. — Чонин взволнованно посмотрел на него, и смущённо предложил.       — Я… Думаю, это тоже нужно запечатлеть. — Чонин тихо улыбнулся и посмотрел на него. Сынмин щелкнул пальцами.       — Точно. Нужно ещё одно фото. Стой, придумал! Давай ещё дадим обещание друг другу, никогда не исчезать без объяснения причины и делиться всем, что беспокоит друг друга? Так как у нас много общего, я считаю, что мы должны держаться вместе. — Засмеялся Сынмин и протянул мизинчик. Чонин тоже засмеялся и вытер глаза.       — Ты что, ребёнок? Я думал, так только дети делают. — Сынмин неловко улыбнулся, и с нетерпеливым блеском в глазах ответил.       — Возможно, но я никогда не давал обещание на мизинчиках. Всегда хотелось попробовать. — Чонин в ответ улыбнулся и тоже протянул мизинчик.       — Я тоже. Знаешь, Сынмин, даже если завтра окажется, что это был просто сон, я бы хотел, чтобы он длился как можно дольше. Я обещаю, что не исчезну без объяснения причины, и больше не буду скрывать свою боль. Спасибо, Сынмин. Ты, возможно, даже не понимаешь, но ты меня сегодня действительно спас. И я имею в виду не только от суицида. Ты спас меня от самого себя. Я все ещё не знаю, как правильно дружить, и не знаю, как долго ты захочешь дружить со мной, но… Спасибо, что спас. «Даже самый отчаявшийся суицидник глубоко внутри надеется на спасение».       Чонин и сам не осознавал, как громко кричало его сердце и мучилось в попытках найти спасение.       Неизвестно, как обернулась бы его жизнь, если бы не парень с милой улыбкой и с фотоаппаратом в руках, в тот день, также как он по воле судьбы не оказался на крыше. И может, это даже к лучшему, что никто и никогда так и не узнает, как тогда сложилась бы его жизнь… Все к лучшему. ***       — Сынмин, ну я же просил не фоткать меня, когда я ем, — обиженно посмотрев на друга, пробурчал Чонин, закрывая лицо от камеры руками. Тот весело засмеялся и сделал еще одно фото.       — Прости, ничего не могу с собой поделать. Ты выглядишь слишком мило, когда ешь, — весело ответил парень, с милой улыбкой рассматривая получившееся фото, и показал её Чонину. Тот закатил глаза.       — Мило, потому что мне постоянно приходится позировать тебе! — Возмущенно фыркнул Чонин и все-таки улыбнулся, подняв взгляд на Сынмина. Тот, фотографируя на этот раз еду на столе, легко ответил.       — Так не позируй, просто ешь. — Чонин усмехнулся.       — Ага, конечно, чтобы потом вся стена в твоей комнате была обклеена фотографиями хомяка с надутыми щеками? Мечтай. — Сынмин засмеялся и все-таки, чтобы успокоить друга, убрал камеру, взял палочки и, размешивая свою лапшу, осторожно поинтересовался.       — С родителями… Все также? — Он до сих пор боялся касаться этой темы, но Чонина она, кажется, уже не так задевала, как раньше. Он хмыкнул и покачал головой.       — Да. Это даже смешно. Они ведут себя как дети, но из дома пока не выгнали, уже спасибо. Надеюсь, к тому моменту, как они захотят это сделать, я сам смогу съехать. — Чонин снова беспомощно покачал головой и ободряюще улыбнулся другу, показывая, что все хорошо. Сынмин облегченно вздохнул в душе и кивнул.       — Обязательно съедешь. Если что про снимать вместе квартиру я не шутил, так что в любой момент можешь мне сказать об этом. — Чонин засмеялся, положил в его тарелку кусочек мяса, который он только что пожарил и ухмыльнулся.       — Я знаю и обязательно приму твое предложение. Но пока хочу подкопить немного денег. Не могу же я сесть тебе на шею. — Ким не ответил, и они продолжили молча есть, пока через некоторое время он снова не задал вопрос.       — Кстати, какие планы на завтра?       — Ты же знаешь, для тебя я всегда найду свободное время, — улыбнулся Чонин, из-за чего его глаза стали похожи на две щелочки.       — Отлично. Я недавно нашел одно местечко, там закаты нереальные. Составишь мне компанию? — Уже заранее зная ответ, спросил Сынмин. Чонин засмеялся, затем сладко улыбнулся обнажив ямочки на щеках, и кивнул,       — Спрашиваешь еще? Естественно.