Сожженные письма

В ночном небе видны светлячки самолетов, они заменяют ему звезды. Совсем скоро он будет в одном из них, смотреть на усеянный золотыми огнями город с неба, разглядывать людей, которые готовятся к Новому году и понимать, что он сюда больше никогда не вернется.

***

Чонин мечтал об интересной жизни, наполненной приключениями и путешествиями, но в конце концов он заканчивает каждый рабочий день в кабинете офиса, с трудом вылезая из стопок бумаг и чашек из-под чая. Но, наверное, если бы ему предоставили возможность все изменить, он бы скорее всего отказался. Он оставил мечты о далеких краях где-то в подростковом возрасте, а его работа лишь отдаленно напоминала о чем-то таком. Работа в туристическом агентстве. Что правда, он совершенно не мог назвать это занятие интересным. Скука, наблюдение за тем, как люди пытаются выбрать себе путевку в желанное место да и только. Слава богу, его недавно повысили и теперь он секретарь отдела кадров. Стала ли от этого его работа интереснее? Нет, совершенно не стала. Отныне, занимаясь рабочими кадрами, он мог с уверенностью сказать, что его жизнь стала лишь скучнее. Он искал не это, но больше искать не собирается. Пускай его "лучшая жизнь" теперь сама его ищет, он всегда на связи. Но, видимо, Вселенная восприняла его слова намного буквальнее, чем требовалось. Большинство людей приходит к ним летом, но этот работник появился в середине осени. День обещал быть обычным, ровно до того момента, пока в дверь к нему не постучали. Ну, он был уверен, что это кто-то из коллег, ведь общался почти со всеми, даже несмотря на свою скрытность. Но... дела обстояли намного хуже. Возможно, слово "хуже" было немного не к месту, но именно оно заполнило его голову, вырисовываясь красными красками на стенах сознания. Перед ним стоял Ким Сынмин.

***

Ким Сынмин. Особенный человек. Только он об этом не догадывается. Сынмин уверен, что Чонин всю жизнь его недолюбливал и старался сторониться. Всю жизнь. Да, именно так, потому что жизнь, не смотря ни на какие обстоятельства, сводила их раз за разом. Это не поддавалось никакому объяснению. Их первая встреча произошла больше пятнадцати лет назад на линейке в первом классе. Парни чуть не подрались за место, которое было ближе к сцене, потом неоднократно устраивали драки в классе и даже на уроках. В общем, Ян Чонин и Ким Сынмин были тихонями по отдельности, но вместе превращались в бомбу без таймера. Ситуация стала еще хуже, когда в седьмом классе Чонин понял, что влюбился в своего главного врага-забияку. Ему хотелось в своих чувствах обвинить Сынмина, ему казалось, не будь он таким красивым и умным, Ян бы не потерял голову. Их драки становились все серьезнее и серьезнее, в начале восьмого класса Сынмин вовсе нечаянно толкнул Чонина, из-за чего тот приложился головой об бордюр. Только не смотря на все их недоразумения, Ким не смог кинуть Яна с сотрясением. В благодарность своему спасителю Чонин потом сломал ему палец. И какая разница, что это вышло случайно и его, вообще не факт, что можно считать виноватым. Можно было сказать, они квиты. Учителя смогли спокойно выдохнуть, когда в середине года Сынмин перевелся в другую школу. Оба парня были отличниками и каждый год боролись за звание учеников года и, такое чувство, что баллы успеваемости они пытались из друг друга выбить силой. Когда всем стало легче от того, что легендарные враги теперь учились на разных концах города, Чонину от того было лишь хуже. Пусть он и ходил с побоями и ссадинами на теле, но он мог смотреть на любимое лицо на переменах и спокойно его касаться, не важно, что кулаками. Без Сынмина было всё не то, всё не так. Солнце не грело, а луна не казалось красивой. И все только потому, что Чонин влюбился в забияку, с которым соревновался во всем.

***

Ушло много месяцев, чтобы чувства в груди погасли. Вот он закончил год на отлично, занял место на доске почета, но всё это казалось ему настолько бестолковым, что хотелось сесть под стеночку и сидеть так до конца своих дней. Почему Сынмин ушел? Ведь без него ничего как-то не имело смысла. Но смысл вернулся. Вернулся с Сынмином. Пришел с первым снегом, когда тот падал хлопьями, когда Чонина отправили на олимпиаду по географии. Последним человеком, которого Ян ожидал увидеть среди участников, был его враг, которого он любил всем сердцем. Он ждал всего: злых взглядов, насупленных слов о том, что Чонину даже не светит победа, но то, что он получил, сбило с толку. Ведь... Сынмин подарил ему улыбку. Знаете, ту самую, которая ударяет в голову и вокруг птички со звездочками летают. Вот так было и с ним, потому что единственной его мыслью было осознание того, что он влюбился заново. Казалось именно в тот немой момент вся их вражда растворилась в воздухе, ее заменило чувство чего-то упущенного, что до потери пульса хотелось наверстать. Хотелось извиниться за каждое обидное слово, за каждый синяк и, тем более, за сломанный год назад палец. Но говорить было страшно, подойти было страшно. А Сынмину не было. Даже, если бы его послали, он бы не считал это чем-то неправильным. — Не ждал тебя тут увидеть, — говорит он, все еще улыбаясь. Только теперь его щеки розовеют, явно от стеснения, потому что стоять рядом с Чонином и говорить, не огрызаясь, казалось чем-то сокровенным и нереальным.. — Не больше, чем я тебя, — усмехается Ян, заглядывая в большие блестящие глаза. Нереально. Странно было так спокойно общаться с человеком, лицо которого он почти об асфальт дубенил на заднем дворе школы. Теперь хотелось найти каждый синяк и царапинку и заживить поцелуем. Теперь вместо ссадин хотелось оставить на щеках отпечатки красной помадой. Они говорили. Говорили, будто никакой вражды не было. Она осталась где-то там, в детстве, пылясь в длинном ящике. Они выросли и уже не могли вспомнить причину своих драк. Хотя, будто им нужна была причина, чтобы разукрасить друг другу лица...

***

После той встречи он начал писать письма самому себе, пытаясь все те чувства, что не оставляли ни на секунду, вылить на бумагу. Он пытался от них избавиться, выжать, уничтожить. Он исписывал листы, ломал карандаши в порывах гнева и вновь писал писал писал. Он пытался понять, почему любит. За что? Зачем? В письмах он рассказывал все, что посещало его голову и не всегда это было чем-то обычным. С каждым годом письма становились все откровеннее и откровеннее, отныне черные строки на белой бумаге были не о невинной любви, а о неконтролируемом желании. Становясь старше он открывал в себе странную любовь к силе. Всё хотел казаться слабым, хотел, чтобы рядом был кто-то сильнее его, грубее и жестче. Чтобы не гладил по голове, а оставлял красные следы на теле от шлепков и ударов, укусов и царапин. Он считал себя ненормальным, потому что все вокруг так желали мягкости, пока он мечтал о грубости. Все целовали и нежили, а Сынмин бил. Бил и не жалел. Он хотел Сынмина именно такого.

***

Большинство писем сгорело. Чонин в интернете нарыл некую практику, будто спалив листок со своими чувствами, от них можно избавиться. В квартире воняло горелым, мама наругала за нарушение правил безопасности, а самое обидное, что это не помогло. Когда он закончил школу, казалось, это все, это конец. Сынмин ушел с концами и его не найти. Но... что-то пошло не так, когда он, учась на первом курсе, увидел его во дворе своего университета. Ох, эмоции так разбушевались, что он был уверен, что упадет в обморок. А во всем этот Ким виноват, потому что вырос настолько красивым, что горло сжималось и в голове кружилось. Теперь его волосы были шоколадными, а челка выкрашена молочными прядями. Он был идеальным. Чонин со стороны, наверное, выглядел как сумасшедший, потому что крутился на месте, дышал глубоко и прерывисто, пытаясь с мыслями собраться. Ему нужна скорая, видимо давление подскочило. Сынмин его не замечал, он смотрел в телефон, ему дела не было до прохожих. А в десяти метрах от него крутился Чонин, ходя из стороны в сторону и краснея, как лихорадочный. Он в итоге к нему подошел, разумеется. И не важно, что это случилось через два дня. Ему сначала стоило удостоверится, что Сынмин, каким-то чудом, взаправду учится с ним в одном университете. На одном факультете. Нет, ну спасибо, что хотя бы на разных потоках. Сынмин не ходил на студенческие вечеринки. Чонин тоже. Они умудрились столкнуться на заднем дворе общежития. Ким сидел там в полном одиночестве и попивал какое-то дешевое пиво из жестяной банки. Он так испугался ночного гостя, что чуть не подавился, а когда еще и разглядел лицо Яна, вообще думал, что пиво еще паленым оказалось. Все же нет, Чонин вполне реален, тепло его тела, что уселось на бордюр рядом, весьма ощутимо. Да так, что сердце в груди Сынмина забилось со скоростью света, кровь нагрелась и щеки почти загорелись пламенем, как хорошо, что в темноте, освещенной лишь одиноким фонарем, этого не видно. Сынмин потерял голову. Он вообще удивлялся себе, как под воздействием Чониновых чар и легкого опьянения не взял его за воротник футболки и не поцеловал, искусывая губы до глубоких ран. Хотелось взять его за плечи и сжимать до синяков, разорвать тонкую ткань белой футболки и окольцевать тонкую талию, царапая мягкую кожу и целовать, целовать, целовать. Сынмин был таким же. Не хотел жалеть, хотел проявлять желание и любовь так, как ему захочется. Никто его таким не любил, все его таким боялись. Ох, они были друг для друга созданы.

***

А после университета они снова исчезли из жизни друг друга. А теперь, спустя кто его знает сколько времени, Сынмин замирает шокировано в проходе, даже не закончив слово "здраствуйте". — Да ладно, — вместо приветствия говорит Ким. Чонин же в ответ молчит. Слов не находит. Он похоронил в себе свою любовь в безымянной могиле где-то глубоко в задворках сознания. И каждый раз, когда он это делал, Сынмин появлялся из ниоткуда и вытаскивал ее, воскрешая. — Ну так можно? — он немного щурится, будто боясь Чонина за столом. — Ну заходи... — немного с опаской отвечает Ян, садясь в кресле ровно. Ким медленно подходит к стулу напротив, присаживается, складывая руки на коленях. — А это точно ты? — вдруг абсолютно невпопад спрашивает он, хмурясь. — Нет, я клон Чонина, его труп лежит в шкафу, — не упустив шанса поиздеваться, говорит Ян, закатывая глаза. Но Сынмин не фыркнул, не закатил глаза в ответ, он лишь улыбнулся. Прям как тогда - на олимпиаде. Когда он так улыбался, мир Чонина рушился, уничтожался, фундамент небоскребов его твердого характера крошился, роняя всю эту силу Киму к ногам. Чонин сам хотел упасть на колени, подчиняясь контролю карих глаз, в которых молнии ставали плазмой, что лилась по его телу. Но он на работе. Нужно делать вид, что он безразличен, при этом приятно удивлен, но никак не хочет быть разложенным на этом столе. И не важно, что очень хочет. Сынмин кажется таким тихим и спокойным, самый прилежный работник, но в голове Чонина он иной.. — И... что же тебя сюда привело? — Даже не знаю, поиск работы, наверное. Ну да, как он еще должен был ответить? Чонин по-настоящему зависал, учитывая то, что уже был вечер, а еще тут был, что б его, Ким Сынмин, который одним своим присутствием выбивает из колеи, так ему еще надо что-то говорить и думать. Что же, собеседование он провел. Сынминовы документы отправил на проверку боссу, которого на работе уже не было. Сказал Киму прийти завтра и готовиться к усердной работе. Ничего необычного не произошло, жизнь всего-то решила вновь завертеть их в одном вихре спустя пять лет. Пять лет... он терял надежду раз за разом и конкретно в этот момент Сынмин врывался в его жизнь без предупреждения, вновь забирая его сердце себе, как обязательный трофей.

***

Чонин вернулся к написанию писем. Опять. Снова белые листы наполнялись словами черной ручкой. Он не все спалил. На память остались только несколько, которые были ему дороги. Одно из них было самым первым, написанное много лет назад на эмоциях, разрисованное еще цветами и сердечками. В этом письме его любовь к своему врагу Ким Сынмину, кажется юному мальчику совершенно неправильной, но при этом такой прекрасной. В этом письме он и любит Сынмина и ненавидит одновременно. Там было еще несколько листов с разных лет обучения, одно с первого курса университета и одно с последнего. Маленькая стопочка хранилась будто не на полке, а прямо в его сердце на старом проржавевшем замке. А ключ был только у Сынмина. Он проучился с ним четыре года, вот и проработать вместе сможет. Ну, это он так думал. И так прошло два месяца их работы в одном здании, два месяца постоянного взаимодействия, два месяца мыслей и писем самому себе. Ладно, их было не так много. Пять, четыре из которых сгорело. Он чувствовал себя странно, ведь его любовь стара и совершенно не собиралась умирать. Неужели он однолюб и любовь его жизни, что растет в душе вечным деревом, это любовь к врагу своего детства? А Сынмин все еще казался ему простым: милый парень, стеснительный, старательный и послушный. Послушный. Ох нет, Чонин должен быть послушным, а он совершенно наоборот. А вдруг Сынмин изменился и стал совершенно нормальным и вся его детская жестокость ушла? Нормальным. Чонин все еще считал себя ненормальным. Все начало как-то меняться, когда Чонину позвонил старый друг, с которым они все еще часто общались. Он предложил ему хорошую работу на отличной должности, жилье к ней, но... в Японии. Чонин знал японский и желание посетить эту страну преследовало его с детства и сейчас данное предложение казалось подарком судьбы. Да, его будут отговаривать и просить остаться, ведь он был в этой компании с момента ее основания, но он молод и возможность возобновить поиски лучшей жизни заставляет душу трепетать.

***

Он принимает решение все-таки это сделать. Улететь в другую страну, оставить все позади, все ошибки, становясь на совершенно новый путь. Он сожжет все мосты. Он оставит в прошлом Сынмина. Сынмина, который начал проявлять знаки внимания. Да, именно так. Последние два месяца Чонин обнаруживает на своем столе чашку кофе и милые записки, Сынмин всегда спрашивал, не устал ли он; когда Чонин засиживается до поздна, тот пишет, дабы узнать, спокойно ли он добрался до дома, а иногда даже сам подвозит. Ким напрямую сказал, что у него никого нет, хотя Ян не спрашивал. Иногда явный флирт выбивал Чонина из колеи, хотя они общались даже не на уровне друзей, точно простые коллеги. Ровно до одной декабрьской ночи...

***

Чонин ненавидел корпоративы. Но его уговорили пойти, чтобы последний год повеселиться всей компанией. Но что было хуже корпоративов, так это тайный Санта. Эх, они взрослые люди, но все равно затеяли это. Деваться некуда, пришлось принять факт этой действительности. Жеребьевка прошла успешно, все были рады своим подопечным, а Чонин... Чонин не знал, что думать. Ему выпал Сынмин. Что-то ему подсказывало, что тут уже не просто совпадение, а хитрые руки секретарши, которая всегда говорит, что они очень друг другу подходят. Чонин привык закатывать на это глаза, даже тут деваться некуда. Слава богу Сынмин хоть умел складывать людские виш-листы и нормально разъяснять, что он хочет в подарок. Правда Чонину пришлось помотаться по всему городу, собирая все загаданное, но оно того стоило. Осознание, что именно он сделает подарок Сынмину, грело душу. И сразу после корпоратива у него самолет. Самолет в новую жизнь, в кошельке билеты в одну сторону, а в голове мысли о том, делает ли он все правильно. И он решает сделать шаг навстречу пропасти, если уж она его ждет. Раз он решил оставить прежнюю жизнь плавать в черных водах прошлого, то он сделает это до конца. Он отдаст написанные письма их адресату.

***

Ёлка в главном зале, радостные люди с бокалами в руках и большой стол с закусками. Красивое празднование насчет Нового года. А под ёлкой еще и сложенные один на другой подарки с именами их получателей. Чонин не пьет, он и алкоголь это враги похуже их с Сынмином в прошлом. Сам Ким опаздывает по-черному.. На целый час, а то и немного больше. Он врывается в зал с красными щеками и коробкой с подарком за спиной, дабы никто не увидел обертку и под стеночкой крадется к ёлке, кидая коробку в самый угол. И только после этого он выдохнул спокойно. Жаль Чонин этого не увидел, он был очень занят распиванием сока с красивого стакана. Он глотал холодный декабрьский воздух, довольствовался одиночеством, но сердце ёкнуло, стоило ему услышать голос Кима: — Не помешаю? "Ох, еще как помешаешь. Мешаешь жить уже семнадцать лет, поселившись в голове и затуманивая дымом сигарет, которые ты даже не куришь" – злобно думает Ян, но отвечает: — Нет, я буду рад твоей компании. Сынмин облегченно выдыхает и подходит ближе, немного поёживаясь от холодного ветерка, что пронесся мимо них, отбирая мысли. За их спинами играла музыка и были слышны голоса их коллег, но на этом балконе они будто были вовсе в ином мире. Словно двери позади это вход в Нарнию и здесь всегда тихо и уютно, холодно, но так спокойно. С Сынмином всегда так... — Ты уезжаешь, да? — он спрашивает не громко, даже немного стесняясь. Чонин в ответ лишь кивает, угукнув что-то позитивное. — Надолго? — Навсегда, я полагаю, — Ян разводит руками. Наверное напряжение Сынмина, которое возросло с немереной силой в этот момент, можно было нащупать пальцами. Он ощутил, что даже дыхание сбилось, но виду не подал. Его мир перевернулся. Рухнул, разломился, точно кто-то злой сорвал со стола идеальную белую скатерть, на которой были расставлены хрустальные вазы с кровавыми розами. Навсегда это слишком долго. Он не готов терять Чонина "навсегда". Он может ждать год, два, пять, да хоть двадцать, но "навсегда" кажется ему намного более необъятным, даже чем оно есть на самом деле. Ведь Чонин его ориентир. Всегда им был. Сынмин упустил момент, когда влюбился в ненавистного мальчика и наполнился жгучей любовью, что теперь грела тлеющими углями. Она ведь никогда не погаснет... — Я надеюсь ты найдёшь то, что ищешь, — Сынмин улыбается по-доброму и искренне, хотя все равно улыбка выходит немного грустной. — Я тоже на это надеюсь, хотя частично понимаю, что я не должен искать что-то хорошее. Я должен создать его сам. Сынмин кивает несколько раз, вдумываясь в слова, ведь Ян явно вложил в них много смысла. Чонин всегда умел создавать что-то хорошее и Сынмину не совсем понятно, что же пошло не так на этот раз. Но все же он не мог знать, что единственное хорошее, что видел Чонин в своей жизни — именно он. И младший был бессилен. Он уже сделал шаг навстречу, сделал все, что мог, он оставил письма в подарке для Сынмина, но когда он будет его открывать, Чонин скорее всего будет высоко в воздухе. А Сынмин водит пальцем по холодному металлическому ограждению балкона и вдруг усмехается: — Когда мы были порознь и я думал, что мы больше не увидимься, мне нравилась одна мысль, — он искренне засмеялся от собственных глупых детских воспоминаний, — то, что мы делили с тобой один небосвод на двоих. Сынмин указал пальцев куда-то в небо, продолжая: — Ночью мы могли видеть одни и те же звезды, а днем смотреть на те же облака. Ведь знаешь, кажется, будто ты видишь облако и оно не такое уж и большое, но оно вполне может висеть и над другой страной. Я ведь не знал где ты, — он закусил губу. — Но мне нравилось жить с мыслью, что ты смотришь на ту же луну, что и я. Но, если коротко, то... — он заглянул в глаза Чонину, кивая самому себе. — Я рад, что снова тебя встретил. И даже если ты уедешь навсегда, то мы все еще будем делить это небо между собой. Чонин бы отдал все в этом мире, чтобы услышать эти слова. Но они были бесценны, даже когда буквами складывались в предложения, запоминаясь ему на всю жизнь. Кажись он успел продать душу дьяволу, раз слышит то, о чем мечтал. Он широко улыбнулся, отворачиваясь и даже немного смущаясь, но все же возвращая взгляд на Сынмина. Втягивает холодный воздух сквозь зубы и думает над словами Кима, вдруг говоря: — Меня даже немного пугает то, что судьба сводит нас вновь и вновь. — Почему? "Потому что я каждый раз влюбляюсь в тебя по новой" - отвечает он мысленно. — Просто это... весьма странно, не находишь? — говорит он в голос, прикусывая губу. — Ты прав, — Сынмин поднимает брови, соглашаясь, но сразу добавляя: — Но мне это нравится. И прости, кстати, за голову, — он указывает на лоб, на котором от падения остался шрам. — У меня из-за тебя сотрясение было. — А ты мне в отместку палец сломал. — Тебя отсюда скинуть? — Если лететь, то вместе. Они говорили слово за словом, не делая пауз, как в школьные времена и это оказалось еще тем удовольствием. Их батлы были легендарными, никто не мог так качественно полить грязью, как эта двойка. Напряжение сменилось громким смехом обоих и немереным счастьем, что заполняло грудь изнутри. Каждый из них был счастлив, стоя тут на холоде на балконе. И осознание того, что это закончится меньше, чем через полчаса резало по сердцу и отсекало дыхание. Ох, почему же он не сказал Чонину раньше, что чувствует к нему необъятное количество любви? А почему Чонин не сказал? В детстве все казалось проще, да только они потратили его на вражду. Возможно ли наверстать все упущенное за половину часа? Тридцать минут, тысяча восемьсот секунд... о нет, он пропустил слишком много. Им нужны эти семнадцать лет, они нуждаются в них как в воздухе, а Чонин так просто собирается скрыться в другой стране. Ведь ему кажется, что лучше он никогда не увидит реакцию Сынмина на свои письма. Ведь он уверен, что Сынмин ничего не чувствует и в его глазах он навсегда останется посмешищем.

***

— Я буду скучать, — говорит Сынмин, провожая Чонина из здания их работы. Чонин забрал свой подарок, даже не догадываясь, что его тайным Сантой является Сынмин... Он вскроет его, наверное, уже в аэропорту или даже на борту самолета. В глаза Киму смотреть страшно, кажется, стоит взглянуть и Чонин никогда не найдет сил уехать. — Я тоже, — искренне отвечает Ян, грустно улыбаясь. — Но... зная нас, не факт, что это последняя встреча. От этих слов Сынмин немного веселеет. Ведь он прав и жизнь вполне может еще раз, или же не раз, но все же свести их, дабы доказать, что это все не так просто. Только вот они все никак этого не поймут. Не поймут, пока Чонин забирает из дома свои вещи и едет в аэропорт и не поймут, пока Сынмин со спокойной душой открывает свой подарок. В нем он обнаруживает все желанное, но улыбаться даже как-то не хочет, ибо сегодняшний вечер оповит самым густым туманом грусти. Чего он не ожидал, так это увидеть на дне коробки несколько писем, перевязанных лентой. Каждое было в отдельном конверте, а сверху на них объяснение: "Привет, хён. Это Чонин, не удивляйся. Да, я твой тайный Санта. Первое, надеюсь, тебе понравится мой подарок, а второе, я прошу прочитать тебя эти письма. Их тут четыре. Прошу прочитать тебя их до конца от самой давней даты, до самой недавней. Буду очень благодарен". Сынмин резко закинул все обратно в коробку и с ней спустился этажом ниже в офис, где сел за свой стол и принялся немного дрожащими руками распаковывать письмо, которые было написано четырнадцать лет назад. "Ох, как же это странно. Я пишу самому себе письмо, ну серьёзно, бред сумасшедшего. Ладно, будет весело потом это читать. Ну... будущий я, начнем наверное, с самого важного. Зачем я вообще это пишу? Да потому что я устал от этого Сынмина. Ну реально, он просто невыносим, постоянно докапывается без причины и мешает жить спокойно. Он... бесит меня. Он дурно на меня влияет и заставляет чувствовать это бестолковое чувство. Любовь. Как я мог влюбиться в своего злейшего врага? Такое могло случиться только со мной, ей богу. Я просто не могу не думать о нем, он вечно в моей голове. Я недавно услышал, как парни говорили, что у него никогда не будет девушки, потому что он недостаточно красив, но черт возьми, он же идеален. Он красив как осень, у него глаза такие выразительные, будто у щенка. Я безнадежен. Я влюбился в своего врага." Сынмин ощутил как по телу прошлась волна жара, даже ладони вспотели. Он прикладывает ладонь ко лбу и надувает щеки, тут же выдыхая горячий воздух. Черт, черт, черт... Неужели все это время его чувства были взаимны и они оба похоронили их под деревом в каком-то дремучем лесу? А теперь Чонин направляется в аэропорт и от этой мысли глаза на макушку лезут от нервов, а кровь разгоняется до скорости света, ударяя в виски, как в колокол. Он небрежно разрывает следующее письмо, бегая по рядкам глазами: "Я уже не помню какое это по счету письмо, наверное его я тоже сожгу. Но сегодня случилось что-то невероятное! Это просто словами не описать, понимаешь? Вот ты, который я, сейчас сидит в будущем и думает, наверное, что это такая мелочь, но, черт, для меня это так круто, что б тебя! Я встретил Сынмина! Оказалось, его тоже отправили на олимпиаду по географии и нам снова пришлось соревноваться. Он немного вырос и... черт, он с каждым днем становится все красивее и красивее, я скоро просто в лужу превращусь от одной лишь мысли о нем, я клянусь. Я с ума схожу, я был так уверен, что это глупое чувство влюбленности прошло, но нет! Стоило ему только улыбнуться и я уже умер. Он мне улыбнулся, понимаешь? Его улыбка просто... нет, я не могу, он прекрасен. Хочу расцеловать его милые щеки и укусить за нос, чтобы не думал, что я люблю его слишком сильно. Мне правда не хватает слов, чтобы описать это чувство. Может это вовсе не любовь, а что-то другое? Я подумал и пришел к выводу, что, может быть, это не так уж и плохо. Если я люблю его, значит у меня есть сердце. Но, черт, любить своего врага? Просто прекрасно. Он же даже ничего ко мне не чувствует, зачем мне его любить? Странно, мы же не выбираем кого любить. Но я выбрал, кажись, худший вариант их всех возможных. Нет, ну я не могу, он прекрасен..." Олимпиада по географии. Сынмина будто током пронзило. В тот день он думал с ума от счастья сойдет. После сессии он буквально бежал по заснеженной улице, потому что в голове этот образ милого Чонина, с которым он смог поговорить, а не грызться. Он любил его слишком сильно и в тот момент его сердце не выдерживало такого количества эмоций. Он был уверен, что если не выкинет энергию куда-то в воздух, то взорвется. Сынмин плюет на все, он хватает с крючка рядом свое пальто, сгребает в карман письма и вылетает на улицу, ловя первое попавшееся такси. А куда он вообще едет? В аэропорт. Хорошо, но какой? Он не знает, где Чонин, он не знает, куда ему идти. Самая страшная мысль это то, что он не успеет. Он не хочет об этом думать. Он плюет на все, гуглит рейсы в Японию на ближайшее время и чуть ли не кричит от радости, когда обнаруживает на сайте самолет на то время, на которое собирался ехать Чонин. Он ловит такси, говорит ехать в Центральный аэропорт, а сам распаковывает третье письмо, читая под светом фонарей, что падает в окошко машины. "Какова вероятность, что я сошел с ума? Я не писал писем уже год, наверное. Хотя эта терапия весьма неплоха. Что же, не об этом. Я, как бы, Сынмина встретил. Спустя четыре года. Стоит себе такой во дворе университета, самый, что б его, красивый на Земле со своей сраной белой челкой и сводит меня с ума. Ненавижу. И его и себя. Его, за то, что родился невероятным таким, а себя, за то, что влюбился. Придурок. Ладно, я подошел к нему только через два дня. Увидел из окна, как он сидит на бордюре пиво пьет. Тоже мне, алкоголик нашелся. Блин, да с ним только спиться. Можно я сопьюсь и умру, чтобы больше никогда не чувствовать вину за это чувство? Почему я не могу его разлюбить? Это бесит. Я хочу быть как все они, не думать сердцем, а спать с кем попало, пить, курить и забыть о нем. Хочу ходить на вечеринки и отрываться, а я пил с ним пиво за общежитием в два часа ночи и надеялся, что он начнет засыпать, я проведу его в его комнату и смогу поцеловать. Но хрен там, он был бодрее меня. Сволочь. Это седьмой год подряд, когда я люблю засранца Ким Сынмина, который подарил мне сотрясение мозга и самое прекрасное чувство в мире. Но невзаимное..." — Какого хрена ты думаешь, что это не взаимно? — на эмоциях выпаливает он, пугая таксиста. — Ой, простите, это не вам... — он быстро извиняется, тут же нахмуриваясь, распечатывая предпоследнее письмо. "Это... просто... пиздец. У меня больше нет адекватных слов. Прошло пять лет. Пять, еб твою мать, какого хрена он заявился опять? Приходит такой, видишь ли: "Привет, я ищу работу, ой ты Чонин, какая неожиданность". Почему он не звонил? У него же был мой номер, только в последний год я его поменял. Но... не опять. Я не хочу влюбляться в него опять. Я Чонин, мне двадцать шесть лет и всю свою жизнь я люблю только одного человека - Ким Сынмина, который, как по классике, заявляется в мою жизнь, как здрасте, и заставляет почувствовать себя ненормальным. Вот почему я? Почему именно меня он выбрал как своего врага, что в итоге привело к этому, блять? Ему спокойно не жилось? Он моя карма, что ли? Где же я так налажал?.. Я один, сука, один с этим чувством, живем с ним на пару, а аренду плачу только я, какого-то хрена. Я люблю Сынмина или люблю свою любовь к нему? Я уже запутался. Пускай он сделает хоть что-то, чтобы я мог понять, кто я для него? Да хоть на столе выебет, мне уже плевать. Что. Нибудь. Или же пускай исчезнет нахрен из моей жизни и больше не появляется. Все таки трудно любить человека, который периодически исчезает из твоей жизни на, немало так, лет пять. Что же, тогда на этот раз исчезну я. Все таки улечу в Японию. Скорее всего, навсегда. Я очень люблю этого засранца, но это либо закончится так, либо никак. Пускай он никогда меня не полюбит, но я смогу найти что-то новое в новой стране, в новой жизни. Только я боюсь, что буду любить его всегда." В голове у Кима кружится. Он накрывает глаза ладонями и вздыхает. Затылок болит, будто после удара обо что-то твердое. Ему действительно хотелось выйти из машины на ходу и начать биться лбом об асфальт, потому что он чувствует себя идиотом. У него последний шанс. Последний. Он его не упустит. Последнее письмо. И дата на нем... черт, сегодняшняя. "Привет, хён. Еще раз. Если ты дочитал до сюда, то... спасибо? Даже не знаю, что тебе сказать. Наверное, я уже жалею, что сделал это, но поздно. Что же, ты читаешь это, когда я уже уехал. Но.. вдруг ты распаковал подарок сразу после моего ухода, то... у тебя есть, наверное, немного времени все обдумать. Разумеется, я не жду от тебя взаимности, просто, так сказать, решил выложить все карты перед тем, как исчезну из твоей жизни окончательно. Я потеряюсь среди миллионов и надеюсь, не обнаружу тебя в одном из кафе или, тем более, у себя на новой работе. Я очень рад, что встретил тебя снова, Сынмин. Ты подарил мне счастье, но я должен создать его сам. Вдруг тебе есть, что сказать и на часах еще нету 22:00, то я в Центральном аэропорту. Я не знаю, зачем это говорю, правда. Не думаю, что тебе есть дело. Не буду кормить себя ложными надеждами. Просто... я люблю тебя, хён. Очень сильно люблю.

Чонин."

Сынмин уверен, его сердце не выдержит и он сейчас получит сердечный приступ. А когда он понял, что они уже минут пять стоят в чертовой пробке, он начал искренне паниковать, каждую секунду бросая взгляд на наручные часы. У него осталось сорок минут. — Простите, мы успеем за сорок минут? — немного нервно спрашивает он, хотя пытается казаться спокойным. — Полагаю да, должны успеть. Он выдыхает медленно, дышит по счету и закрывает глаза. Он успеет. А если не успеет, то перевернет всю Японию в его поисках. Потому что Сынмин любит его. Любит до потери пульса и памяти, любит до бликов перед глазами и бабочек в животе. Любит.

***

В аэропорту немного скучно. Рейс не задерживают, это удача. Он уже прошел контроль и ждет посадки. До нее остается пятнадцать минут. Это... весьма мало. И Сынмин бы успел доехать за это время, но Чонин все еще кормит себя надеждами и иногда оглядывает весь зал, вглядывается в каждый силуэт, что хоть немного напоминает ему Сынмина. Он признается себе, что ждет его и хочет, чтобы он его остановил, сказал, что любит, но... наверное это всё останется в его мечтах. Цифры на огромных часах циферблата с рейсами сменяют друг друга, время тикает, а дышать как-то трудно от грусти. Он знает, что не найдет свое счастье где-то там, за морем, потому что он оставляет свое счастье тут. Время посадки объявлено. Из груди вырывается вздох. Ян поджимает губы, кивает сам себе и встает, накидывая на шею шарф. Он смотрит в пол, идя вместе с толпой в направлении нужного выхода на улицу. Он злится на себя за то, что напридумывал себе сюжетов и верил в то, что хоть какой-то из них сбудется. А Сынмин глядит на часы и в ужасе срывается на бег. Дыхание сбивается, перед глазами темнеет, но он не останавливается и распихивает людей плечами, кидая извинения, крутя головой во все стороны, пытаясь увидеть любимое лицо. Он идет дальше, сквозь толпу, потому что должен успеть. Он должен. Он обязан. Наверстать столько лет за одну минуту? Пускай. Он бежит, голова кружиться, но он не моргает, ловит каждое лицо, каждую макушку, пока не замечает большой красный шарф. Такой есть только у Чонина и в этом он уверен. — Чонин! — зовет Ким и идет вперед, надеясь, что его услышат. А до ушей Яна добирается знакомый голос сквозь всеобщий шум и он резко останавливается, пытаясь понять, это правда, или проделки его фантазии? В него врезаются люди, но ему без разницы, он стоит, головой крутит и каждой клеточкой тела ощущает напряжение. И... ему не показалось. Замечая, что Чонин его услышал, он наконец может остановиться и отдышаться. Глаза закрывать боится, вдруг он исчезнет. Легкие жжет, лицо покраснело и жарко запредельно, но так плевать, когда он понимает: он успел. Он пробивается сквозь толпу в последний раз, просто набрасывается на Чонина с объятьями, потому что боится отпустить. А сам Чонин умер, он в этом уверен, просто Сынмин держит его душу в своих руках, не давая взлететь вверх. — Я боялся, не успею, — рвано произносит Ким, еще сильнее смыкая руки на плечах младшего. — А я боялся ты не придешь... — в ответ шепчет Чонин, но его слышат, его ощущают. Сынмин набирает полные легкие воздуха и медленно выдыхает, тяжело сглатывая. — Я идиот, — продолжает он, не отрываясь. — Я в курсе, — Ян усмехается, пряча лицо где-то в его шарфе. — Поцелуй меня в щеки и укуси за нос, чтобы я не подумал, что ты любишь меня слишком сильно. Чонин смеется глухо, но счастливо, заливаясь горячим румянцем. Он отстраняется и выполняет желание, что когда-то написал в письме и поочередно целует старшего в горячие щеки, а после, заглянув в глаза, целует в нос, но не кусает. — Я люблю тебя слишком сильно. — И почему не сказал это, не знаю, лет одиннадцать назад? — Ой, а сам-то, — Чонин закатывает глаза, но все равно от улыбки избавится не может. — Не улетай, — просит Сынмин хриплым голосом, сводя брови. А Чонин глядит на циферблат часов, на которых уже несколько минут за десять и закусывает губу: — Уже не улечу. Они смотрят друг другу в глаза, разглядывают то, что не успели разглядеть до этого и влюбляются снова. На губах Чонина улыбка, а после и поцелуй, когда Сынмин целует совсем нежно, ненастойчиво, будто все еще подросток и их любовь вчера только зародилась. — Поехали домой? — спрашивает Чонин, опаляя чужие губы горячим дыханием. — Поехали, — Сынмин напоследок целует его в висок, борясь с желанием целовать до посинения губ. Он останется. Останется с мальчиком, который подарил ему сотрясение мозга и самое невероятное чувство в мире. Он останется. Останется с мальчиком, который сломал ему в отместку палец и показал, что это за самое невероятное чувство в мире.