Муза

Вечерело. По ступенькам старого дома, находившегося неподалёку от одной из центральных станций метрополитена, глухо постукивали маленькие каблуки мужских туфель. Высокий, худощавый силуэт поднимался вверх по лестнице. За окнами щебетали ещё не улетевшие летние птицы, голуби клевали зёрна пшеницы, которые высыпала на подоконник старушка с третьего этажа. — Вот всё ей эти голуби покоя не дают… Прикармливает их, карга старая, а потом они весь подоконник загадят, даже не покурить нормально, везде это дерьмо птичье… — раздражённо пробормотал Влацлав, крепче сжимая в руках портфель. Он шёл из колледжа, но не как студент, а как молодой преподаватель. Он заканчивал второе высшее образование и получал диплом искусствоведа, до выпуска оставалось около девяти месяцев, последний курс. Время на учёбе тянулось неимоверно долго, уже после первой пары хотелось уйти домой, тем более, сейчас он жил не один, поэтому дома было явно веселей, нежели в душных аудиториях университета. В голове теснились мысли, начиная от того, как же эффективнее подготовиться к экзаменам и заканчивая планами о сегодняшнем вечере и стоит ли брать пиво, раз в местном магазине скидки. Поднявшись на пятый этаж, молодой человек проследовал на общий балкон в конце коридора, чтобы немного покурить. Он часто терял сигареты, поэтому в дыре между старым деревянным подоконником и оконной рамой была спрятана заначка, о которой все местные курильщики знали и не трогали, понимали. Старое здание боковыми балконами выходило во двор, рядом стояли девятиэтажный дом и две таких же пятиэтажки, которых было почти не видно из-за ещё не опавшей жёлто-красной листвы. Солнце потихоньку садилось. После изматывающего учебного дня даже и курить-то не особо хотелось, поэтому парень, достав из своих огненно-рыжих волос очередной маленький листок (всё же, не стоило срезать через парк) и тихо выругавшись по поводу своего высокого роста, отправился к себе в квартиру. Звонок издал противнейшую трель, которую мужчина помнил с детства. По коридору, за стеной, послышались неторопливые шаги. Дверь отворилась с тихим скрипом. На пороге стояла девушка среднего роста. Она была одета весьма по-домашнему, в большую шёлковую рубашку и, наверное, всё. Вот уж что находилось под ней Влацлав не знал. В пальцах у неё была сигарета, от которой шёл терпкий запах табака и вишни. — Устал? — не здороваясь, она приподнялась на носочки и поцеловала его в губы, мужчина бросил портфель в угол и ответил на поцелуй. В лучах солнца, что светило из окна кухни, их силуэты вытягивались по стене, ложились поверх репродукций картин, флагов и постеров, которые висели по всей квартире, словно гирлянды. Искренне хотелось больше страсти и эмоций, чем было сейчас. Не хватало какой-то искры. Девушка взяла его руку в свою и медленно повела по своему бедру, проникая под рубашку. Поцелуй прервался и тихим, уставшим и томным голосом мужчина прошептал: — Наташа, солнце, не сейчас. — сказал, как отрезал. Она отпустила его руку, почувствовав другую на своей талии. Мужчина обнял её и поцеловал в лоб. — Твои волосы так приятно пахнут… В ответ — озорной смешок и горячее дыхание прямо в грудь. Пара отстранилась. Вялотекущий вечер под еле слышный шум соседнего двора, проезжающих мимо автомобилей и музыки, что доносилась из колонок старого винилового проигрывателя, сменился ночью. Безоблачное, усеянное разных размеров звёздами, небо. Острый серп месяца, яркий свет коего проникал сквозь незадёрнутые шторами окна кухни. Лёгкий шум осенней листвы пробежался сквозь ночную тишину. Музыка стихла уже давно. На обеденном столе стоял старый светильник, украшенный маленькими витражными узорами. В квартире пары было очень много винтажных вещей, мебели, предметов интерьера. Они вдвоём горели любовью к старине и могли бесконечно долго ходить по блошиному рынку. Абсолютно все столовые приборы — производства стран бывшего социалистического лагеря, фарфор — ручная роспись, родом из Германии, и потёртый сервиз из Китая. Они умели находить хорошие старые вещи за невероятно низкую цену, что им очень помогало, так как денег было не особо много. Зато было счастье. Счастье просыпаться по утрам в объятиях дорогого человека, счастье встречать рассвет, провожать закат, смотреть вместе на звёздное небо. Казалось, что больше ничего и не надо. Они свободны, молоды, живут одни, своим укладом. И пусть тяжеловато с деньгами, зато они рядом, о чём так давно мечтали. Вместе с темнотой стали опускаться и веки Влацлава, который корпел над домашним заданием, сидя за рабочим столом в спальне, пока Наталья готовила ужин из того, что было. А это лапша быстрого приготовления, сосиски, один помидор и чай с сахаром. Холодильник уже третий день стоял голым. Противный телефонный звонок раздался в комнате. Влацлав скривился. — Ц, опять ему не спится… — нехотя поднял трубку — Матеуш? А в ответ тишина. Без раздумий, молодой человек бросил трубку и, выключив телефон, направился в кухню. Там уже пахло лапшой и жаренными сосисками, он жадно вдохнул этот аромат. Глядя на еду, он понимал, что хочет совсем не этого. Наталья так же ходила в его шелковой рубашке по кухне и суетилась возле плиты. Он так хотел подойти сзади и обнять. Так страстно и крепко. Но оценит ли она? Девушка явно не замечала, что он закончил, продолжая хозяйничать. Влацлав тихо опустился на табурет и потянулся за сигаретами, которые лежали на столе. Отвести взгляда от Натальи было невозможно. Сколько они вместе? Он потерял счёт времени, ему никогда не было так хорошо от одного только взгляда игривых глаз в таком хитреньком прищуре и постоянной улыбки. А какого цвета были глаза? Серые? А может голубые? На ум пришли серёжки матери из ГДР, Влацлав не помнит, какой там был камень, но он отчётливо запомнил этот цвет. Как будто хрусталь, на который брызнули акварелью цвета ультрамарина. И её глаза были такими же, он желал тонуть в них, но больше всего он хотел овладеть ей всей. Сначала такой холодной, неприступной, но тающей в миг, как апрельские сосульки при малейшем лучике солнца. Сквозняк из приоткрытой форточки колыхал рыжие локоны Влацлава. Он положил сигарету на место, потянулись, встал. Словно на мягких лапах подкрался к Наталье и с аккуратностью положил руки на бёдра, будто боясь сломать. Она обернулась. — Влацлав? Тебе что-то нужно? Он лишь промолчал, лишь ближе прижавшись и с жадностью ловя этот удивлённый взгляд сапфировых глаз. Он положил свою голову ей на плечо и уткнулся носом в шею. Никогда чьи-то волосы не пахли настолько приятно, ни чьё тело никогда не было таким желанным. Он лишь прошептал: «Я люблю тебя». Наталья развернулась так резко, чего он явно не ожидал, и жадно впилась в его губы. Влацлав почувствовал себя неимоверно смущённо, его хватка ослабла и он поддался, слегка наклоняясь к ней. Руки непроизвольно поползли под широкую рубашку девушки, но он в миг остановился, отпрянув. — Пошли в комнату? — она смотрела на него, а в глазах бушевал океан. Он не мог. Он просто не мог ей отказать. В очередной раз мужчина понимал, что по настоящему безоружным он становится только перед ней, в этих холодных чарах рубиновых губ и бледной кожи. Она сводила его с ума. До сих пор. Это пылкое желание никуда не исчезало, как это обычно бывает. Влацлав каждый раз вспоминал свои первые впечатления с особым трепетом и словно с гордостью вновь подтверждал: теперь она его. И ничья больше. При виде неё, он сразу будто вновь становился шестнадцатилетним буйным юношей, у него все эмоции были выкручены на максимум. Было так просто и легко. Прямо как раньше. Влацлаву казалось, что он находится во сне. Старая кровать немного скрипнула. Девушка устало упала на смятые простыни и принялась расстёгивать рубашку, постепенно оголяя ключицы, плечи, грудь. Брюки мужчины отлетели в угол, звонку брякнув пряжкой о паркет. Девушка была полностью обнажена. Только было они слились в жадном поцелуе, как Влацлав приподнялся, лёг на бок и вновь посмотрел на неё. Так же. Прямо в глаза. Наталья сразу же стала засыпать его вопросами, та ещё болтушка. — Тшш… — он нежно приложил свой палец к её пухлым, кроваво-красеым от возбуждения, губам, — Ничего не говори… — он встал с кровати и принялся нарезать круги по комнате. — Знаешь, на кого ты похожа? — девушка продолжила смотреть на него искренне не понимающим взглядом. — Знаешь, ты… ты как будто сошла с картины. И вся эта грязь, которая вечно присутствует в нашей жизни. Наташ, ты не для этого создана. Ты… ты просто произведение искусства… я не могу сейчас этого сделать… Повисла тишина. Девушка тихо, точно вообще не касаясь пола, встала и снова пронзила его своим взглядом. Через грудь словно прошла стрела. Она коснулась сердца, лёгких. И в горле встал ком. — Я понимаю, что, быть может, ты действительно сейчас этого хочешь, но я не хочу опускаться до этого животного инстинка сейчас… Ты меня понимаешь? — рука опустилась к её подбородку, мужчина пригнулся. — Вполне. — без лишних вопросов, она обвила его шею руками и они слились в нежном поцелуе. Вновь упали на кровать. Наталья морщилась от света острого серпа-месяца, который сочился через щель между шторами. Сколько они так лежали? Четверть часа, а может и всю ночь? На следующий день Влацлав чувствовал себя лучше, но её уже не было. Уже убежала с утра по делам. Потупив взгляд на свежий набросок молодой обнажённой девушки он понял, что было ночью. Устремив взгляд в потолок, он открыл для себя, что нашёл для себя нечто большее, чем просто девушку, возлюбленную, жену. Он нашёл музу. Ту единственную и неповторимую. Одну на всю жизнь. И, вот, заветный звонок и такой бархатный голос, последовавший за щелчком замка. Сейчас он был счастлив. Как никогда.