◇◇◇
30 ноября 2023 г., 12:00
Судьба сводит их постоянно.
Или они сами постоянно ищут друг друга.
Сложно сказать, потому что судьба тейватцев записана в их созвездиях, а судьба Эфира – нет. Он не из этого мира. Он ошибка, неизвестная переменная, регулярно ломающая планы Небесного Порядка. Рушащая здешние устои и помогающая революциям. Правильно ли в таком случае говорить, что Эфир тоже следует уготованной Тейвату судьбе? Пророченное ведь всё равно сбывается, даже если он приходит. Эфира мотает по самым потаённым уголкам регионов, штормит и бросает из неприятности в неприятность, но есть в этом бушующем море нескончаемого и едва ли обладающего целью путешествия одна константа.
Хотя часто Эфир думает, что лучше бы её не было.
Впервые они встречаются в Лиюэ. Ловкий, прыткий, немного нахальный и жутко самоуверенный рыцарь в предвестнических доспехах помогает избавиться от хвоста погони, и именно в этот момент Эфир впервые с неудовольствием думает: правило предназначения, о котором ему все уши прожужжал Венти, на него всё-таки тоже распространяется.
Такое бывает не всегда. Да и не во всех мирах есть предназначения, если уж говорить совсем по-честному. Иногда Эфир и Люмин попадали в жернова правил, едва придя в мир, а иногда – только наткнувшись на свою «половинку». А иногда и вовсе ничего не случалось. Хотя, может, просто не успевали ещё встретить того самого или ту самую. Однако всегда это было и, видимо, будет в тягость. И дело даже не в том, что в путешествии привязываться к кому-либо не то чтобы удобно.
Просто Эфир, кажется, уже разучился чувствовать подобные материи.
Любовь, привязанность – за последние несколько тысяч лет стали практически пустым звуком. Словами, которые встречаются из мира в мир, но смысл которых затёрся, утёк песком времени, размылся. Эфир, кажется, совсем перестал понимать их смысл.
Страх, веселье, злость, интерес, обида. Вина, азарт, ярость, презрение. Растерянность, надежда. Усталость. Скука. Вот, что Эфиру понятно. Вот, что он видит в других, что распознаёт в себе, пусть и намного глуше, чем когда-то давным-давно. И это же ему интересно наблюдать в людях тех или иных миров. Да даже тёплое отношение к Люмин – которое, возможно, из-за её долгого отсутствия тоже может затереться, – и то более понятное чувство, чем любовь.
Это вообще чувство?
Тарталья уверен, что да. Они много болтают и проводят времени вместе, гуляя по Лиюэ и делая поручения вместе, ещё до того, как понимают, почему же их так тянет друг к другу. Почему хочется встречаться чаще. Почему они вдруг так скучают по малознакомому человеку. Наверное, Эфир бы списал это на пассивный интерес к небывалой харизме Тартальи, если бы не знал о правиле предназначения. Или если бы Чжунли как-то за вечерним чаем, выслушав усталую тираду с жалобой о том, как Эфиру одновременно и надоело видеться с Тартальей, и очень хочется, не сказал, что они, похоже, связаны.
Что ж, опасения Эфира подтверждаются.
А потом ещё раз, когда он решает поговорить об этом с Тартальей, и тот смеётся, а потом поворачивается и задирает рубашку, говоря, что в таком случае у него на лопатке бы появилась татуировка. Однако Эфиру, смотрящему в упор на свёрнутую в словно издевающийся знак бесконечности ленту чёрных чернил, в этот момент совсем не смешно. И, наверное, его даже немного радует, когда Тарталья оказывается шокирован находкой. Они вместе проверяют спину Эфира – там, естественно, тоже красуется знак бесконечности.
Тарталья думал, что его тянет к Эфиру, потому что он достойный противник, которого пока не удалось победить.
Они начинают встречаться чаще. Даже то, что Тарталья чуть не разрушил Лиюэ, не сильно меняет их отношения. К сожалению. К огромному сожалению Эфира, которому практически физически плохо от того, что его тянет к другому человеку, да ещё и против воли. Это ужасно, это неприятно, это постоянный зуд, из-за которого хочется умереть от передозировки антигистаминными. Но в Тейвате даже слова такого не знают. И ведь нет даже Люмин, чтобы пожаловаться.
Зато есть Чжунли. Он смотрит с сочувствием, подливая чай на очередной встрече. Мало того, что ему и так не особо-то импонирует Тарталья, так ещё и приходится наблюдать за мучениями Эфира. Потому что жаловаться он, кажется, может только Чжунли: тот уже достаточно долго прожил, чтобы хоть сколько-то понимать Эфира, и он не настолько легкомысленнен, как Венти. Однако именно Чжунли даёт небольшую надежду: он несколько раз видел, как связи разрывались при обоих живых партнёрах. Это редкость, и должен быть какой-то очень сильный триггер, но такое бывает.
Конечно же, связь разрывается со смертью одного из пары. И иногда Эфир действительно подумывает, что убить Тарталью было бы вообще самым простым на свете решением. Но так нельзя. Точно не сейчас. Тарталья такого не заслужил. Однако мысль о том, что связь можно разорвать, прочно оседает где-то на задворках сознания.
Эфиру достаточно тяжело даётся это неугомонное влечение. Они с Тартальей в одном регионе, даже в одном городе, поэтому связь сильная, доставучая. Они встречаются украдкой или назначают вечера. Устраивают спарринги или ходят на поручения. Просто сидят на пирсе, глядя на бескрайнее море, или страстно занимаются сексом в комнате Тартальи, прямо посреди банка Северного королевства. Эфир вязнет в неугомонном влечении, устаёт от него, и к его неудовольствию, успокоение приходит только в момент поцелуя после долгого расставания.
Забавно, Эфир так раздражается из-за собственных ощущений, что даже не сразу замечает, что Тарталью-то связь тоже, в общем-то, тяготит. Да, он смотрит внимательно и с вожделением, охотно разговаривает, горячо стонет в моменты близости и просит ещё, но в его глазах то и дело блестит усталость. С каждой встречей он целует чуть рьянее и в определённый день тоже сетует на связь. И в этом они по-настоящему сходятся.
Какая ирония. Они оба оказываются в клетке предназначения, которое ни одному из них не нужно, но от которого они не могут избавиться.
Кажется, Тарталью накрывает связью даже сильнее, потому что именно он назначает все встречи, выбирает места, именно он первым целует. А потом говорит, что завидует Эфиру, раз ему чужда концепция любви. Ведь сам Тарталья, кажется, влюбился под действием связи и теперь пытается с этим бороться.
Настоящим островком спокойствия в этом театре абсурда предназначений становится Чжунли. Ему, кажется, нравится компания Эфира, и он, похоже, искренне сочувствует. Конечно, наверняка тут кроется какой-нибудь интерес или банальная предосторожность: когда в твоём регионе оказывается кто-то сильный и непредсказуемый, как Эфир, за ним лучше поглядывать. Но они гуляют, разговаривают, Эфир как может отвлекается от надоедливого желания найти Тарталью, и за разговорами об истории Лиюэ это оказывается действительно немного проще.
Однако Чжунли оказывается прав в ещё одном аспекте: расстояние приглушает влечение. Когда Эфир отбывает в Иназуму, он уже на корабле понимает, что ему намного легче. Паймон, не переставая, трещит над ухом, как она рада, что Эфир выглядит поживее, а сам он наконец-то вдыхает полной грудью.
Конечно, глупое влечение связи не уходит насовсем. Любое упоминание Фатуи неизбежно раскручивает клубок мысли, доводя ниточку до Тартальи, и в животе начинает сладко ныть. Сразу хочется увидеться. Поцеловать. Долго-долго лежать в обнимку. И, видимо, Тарталье тоже, раз в итоге они встречаются в Иназуме. Да ещё и несколько раз, да ещё и в совершенно нелепых обстоятельствах, буквально кричащих, что Тарталья только ради приличия прикрылся делами Фатуи или своими какими-то выдуманными интересами. Потому что истинный интерес у этих поездок один.
И имя ему Эфир.
И каждый раз, мерно толкаясь и горячо целуя татуировку на лопатке, Эфир мечтает о том, чтобы он – исключение, неизвестная переменная – попал в историю Тейвата и как тот, кто пережил разрыв связи.
В Иназуме действительно оказывается попроще. Особенно учитывая то, что иногда Эфир встречается с Чжунли в чайнике. В чайнике, в который он не дал Тарталье доступ, чтобы сохранить иллюзию расстояния. В чайнике, про который Тарталья даже не знает. А вот Чжунли туда периодически заглядывает, причём, что удивительно, иногда просто погулять, вовсе не ища компании Эфира. И от такой простоты почему-то становится так спокойно. Наверное, во всём Тейвате только Чжунли вызывает у Эфира эдакое ощущение если не родства, то схожести. Всё-таки, возраст показывает своё: большинство новых знакомых даже не долгожители. Либо же просто обладают какими-нибудь странными замашками, которые делают их компанию не самой желанной.
А вот с Чжунли иррационально спокойно. Он становится своеобразной тихой гаванью: с ним можно поговорить о путешествии, об Архонтах, о каких-то переживаниях. Можно пожаловаться на связь, можно попросить рассказать историю. Можно даже просто посидеть вместе в тишине. Конечно, на многие вопросы Чжунли не может ответить, потому что связан бесчисленным множеством контрактов, однако в его взгляде всегда сквозит понимание и сочувствие. А это Эфиру очень-очень нужно.
В Сумеру они с Тартальей тоже встречаются, но, к счастью, недолго, урывками, и уже после основных злоприключений. Удивительно, что здесь уже Тарталья рассказывает про то, что связь может разорваться. Эфир-то этим решил не делиться, чтобы не спугнуть, не сглазить. Тарталья гордо заявляет, что ищет всю возможную информацию по этому вопросу, чтобы придумать, как бы им вместе обхитрить устои этого мира и самим разрушить связь, а Эфир не выдерживает и после встречи телепортируется не в чайник, а в Лиюэ, к Чжунли. И идёт жаловаться, потому что ему просто необходимо выговориться.
Потому что Тарталья предлагает искать решение буквально вместе, и Эфир тоже чувствует: облегчение, которое ощущалось в Иназуме от расстояния, теперь исчезает. И исчезает быстро. Эфир кромсает врагов и думает о Тарталье. Делает поручения и думает о Тарталье. Слушает причитания Паймон и думает о Тарталье. В голове только Тарталья-Тарталья-Тарталья, и легче становится, только когда они наконец встречаются.
Тарталья злится. На себя, потому что понимает, что связь завладевает им, и он «слишком слаб, чтобы противостоять ей». На Эфира, потому что тот не рассказал о разрыве связи и не хочет сейчас сам помогать. Но всё ведь проще: Эфир прекрасно знает, что это отнюдь не случай «кто ищет, тот всегда найдёт», нет. Такие вещи, как разрыв связи предназначенных, не происходит по воле одного из них. Это должно быть либо решение богов, либо снова какая-то неизвестная переменная. Ещё одна.
И Эфир с этим уже не справляется один. Без разницы, проводит он время с Тартальей или без него – в обоих случаях плохо. Ужасно плохо. Эфир терпеть не может быть зависимым, а уж тем более зависимым от судьбоплетений чужих миров. Эфир не знает, что делать, и фанатично искать способы разорвать связь, как Тарталья, не собирается. А тот даже предложил сходить вместе попросить совета у Дотторе! У Дотторе!
Эфир обречённо разводит руками и переводит дыхание, глядя Чжунли в глаза. Тот смотрит привычным рассудительным взглядом, в котором прекрасно видно понимание и сочувствие. Ясное дело, что Чжунли ничего не может сделать, совета дать тоже не может: его связь разорвалась со смертью партнёра. Но Эфиру достаточно того, что он просто слушает и находится рядом.
А ещё, что отвечает на поцелуй, когда Эфир в импульсивном порыве подаётся ближе и приникает к губам.
Возможно, он просто пытается хоть как-то отвлечься, забыть Тарталью, найти новый способ не думать о нём. А, возможно, ему и правда симпатичен Чжунли больше, чем он думал, пока маялся с проблемами связи. А что о нём думает сам Чжунли? Он телепортирует их в чайник, роняет Эфира на диван и прижимается губами к шее, потому что очень хочет, наконец, заткнуть Эфира? Вряд ли, это очень непохоже на Чжунли. Он горячо целует, облюбовывая каждый сантиметр тела, потому что взаимно проникся Эфиром за время их долгих разговоров и прогулок? Вот это уже больше похоже на правду.
Покачиваясь и постанывая от мерных толчков, Эфир вдруг понимает, что в кои-то веки не думает о Тарталье. Эти мысли ушли, скрылись, растворились в нежных поцелуях и утробном драконьем клёкоте. Эфир плотнее скрещивает ноги на пояснице, зарывается пальцами в волосы, желая быть как можно ближе.
И впервые за очень-очень-очень долгое время чувствует.
Чувствует, что хочет быть с Чжунли, потому что с ним спокойно и искренне. Потому что с ним можно поговорить обо всём без утайки, если, конечно, не считать контрактные ограничения. Потому что с ним нет никакого дурацкого влечения, посланного извне, прописанного в нелепых созвездиях руками глупых божков. Потому что им комфортно и интересно друг с другом, даже если они просто сидят в тишине или имеют разногласия по каким-то вопросам.
Это называют любовью, да?
Эфир не уверен, что может ответить на этот вопрос.
А утром Чжунли вдруг удивлённо вздыхает, проводя пальцами по татуировке на лопатке, и говорит, что в ней появились разрывы.
Может, он и есть та самая случайность, которая поможет разорвать связь?
Чтобы проверить эту гипотезу, нужно увидеться с Тартальей. А то вдруг он в это же время что-то натворил, и на самом деле разрывы появились из-за него.
Однако с Тартальей Эфир не видится до самого Фонтейна. Навязчивые мысли немного приглушаются, и совсем пропадают, когда Эфир проводит время – особенно ночи – с Чжунли. И от этого становится абсолютно иррационально приятно и азартно: Эфиру всегда интересно играть с устоями мира, в который он попал. Да, это опасно, иногда очень опасно. Но ведь и он не здешний, почему правила предназначения должны на него распространяться? Кто вообще это придумал? Про него ведь, по словам Нахиды, даже записей в Ирминсуле нет.
Эфир балансирует на грани. Связь пошатнулась, но ещё не разорвалась, он это чувствует: влечение к Тарталье всё ещё есть, хоть уже и не такое навязчивое. Это абсолютно искренне радует, как и редкие моменты, когда Чжунли говорит, что разрывов – всё ещё крошечных, ничтожных, – становится больше.
В Фонтейне они встречаются с Тартальей, едва прибыв в столицу – Эфир чует нутром, что он где-то рядом, и так и оказывается. После небольшой беседы Тарталья передаёт на хранение Глаз Бога – конечно, кому ещё он может его доверить, даже не беря в расчёт связь, – а затем они просто гуляют, дожидаясь, пока Паймон утомится.
И выясняется, что все попытки Тартальи как-то влиять на связь не давали никакого результата, но вот на татуировке появились разрывы. Эфир говорит, что у него тоже, но почему-то не говорит, по какой причине. То ли опять боится спугнуть, то ли из-за того, что у Чжунли и Тартальи взаимная неприязнь.
Они снова гуляют, разговаривают. Снова спят. И Тарталья выглядит так, словно пришёл на работу: не хочет, но надо. А потом скулит в подушку, прося ещё – это даже немного забавляет. Не в садистском смысле, и Эфир правда сочувствует: Тарталью ненужным влечением накрывает больше, чем его.
А потом Эфир снова встречается с Чжунли, и голову кружит контрастом, насколько много чувств в отношениях с ним, по сравнению с Тартальей.
И вдруг татуировка пропадает. Просто-напросто Эфир просыпается в объятиях Чжунли, тот нежно целует под ухом, а затем привычно проверяет лопатку, мало ли новые разрывы. Но татуировки не обнаруживается вовсе. И наконец становится очень-очень легко.
Правда, до того момента, как Эфир пытается найти Тарталью: его увели в суд, и поговорить с ним, даже парой слов перекинуться, никто не разрешает.
В Фонтейне именно Тарталья становится спусковым крючком событий. Его арест, нет, даже его прибытие словно запускает механизм пророчества, который до того только набирал обороты, готовясь к кульминации.
Суды, аресты, расследования. Тюрьма, исследования подземелий, снова суды. Разрушение трона Архонта, потоп и наконец тишина. С Тартальей Эфиру так и не удаётся встретиться, и, видимо, ещё не скоро удастся: его увезли в Снежную на лечение. Но навязчивые мысли ушли. Влечения больше нет. Эфир снова хозяин своим мыслям, а на лопатке вновь нет никакой татуировки. Ему немного совестно за то, что толком не удалось вместе… хм, уместно ли говорить «отпраздновать»? В общем, хотя бы обсудить разрыв связи. Но зато теперь Эфир больше не мается ненужными мыслями и переживаниями. И, конечно же, теперь отпал самый надоедливый повод для жалоб – чему Чжунли тоже рад.
И теперь, если Эфир в перерывах и думает о Тарталье и его самочувствии, то это лишь дружеское беспокойство, которое совсем не мешает упасть в объятия Чжунли, забыв все невзгоды.
Благодаря Чжунли Эфир в очередной раз переиграл устои очередного мира. Надо записать в дневник. Будет повод для гордости. И он надеется, что Тарталья тоже наконец выдохнул с облегчением.
