Цветущие сливы поместья Сюэмэй

Кто еще не узнал,

Что такое печаль и страданье,

Тот без всяких причин

Себя держит спесиво и гордо.

Для того чтобы знать

Про морозы за тысячу ли,

Ты на лëд посмотри,

Что в колодце твоëм уже виден.

Холодная метель завывала в ущельях, била в грудь снежными комьями, не желая отпускать Гуань Байюя в отчий дом. Он и сам рад бы остаться в шатре под знамёнами Северной армии Поднебесной Тан, но сыновний долг гонит домой всё скорее и скорее, лишь бы успеть увидеться с отцом. Но этим чаяниям не суждено было сбыться. Метель длилась ещё неделю, а после внезапно затихла. Конь с трудом передвигал ноги в рыхлых сугробах, наметенных ветрами, а на душе Байюя было тяжело даже когда ворота усадьбы Сюэмэй уже виднелись вдалеке. Грядущее тепло будто бы придало и коню, и всаднику сил и совсем скоро Гуань Байюй был в отчем доме, который не видел уже шесть лет. Усадьба встретила молодого господина погребальным саваном и женским плачем на заднем дворе. – Господин, ваш отец... Вас не дождался. Привратник, подхвативший лошадь под уздцы, за эти шесть лет постарел, казалось, на пару десятков. Камень на душе Байюя стал будто ещё тяжелее. Он застыл, не в силах сделать и шагу дальше. – Господин Гуань, господин.. Теперь вы – хозяин усадьбы Сюэмэй. Старик даже не замечал состояния Байюя, который не мог выдавить и слова. По щеке скатилась горькая слеза, почти тут же замёрзшая на морозе. Пара подоспевших слуг куда-то его повели, но он даже не видел дороги. Влажная пелена застилала глаза, но лишь оказавшись в доме, он разрыдался. Гуань Байюй, самый молодой генерал Поднебесной позорно рыдал на пороге дома, который давно перестал считать своим. Замерших в нерешительности слуг поместья Гуань Байюй заметил не сразу. Лишь выплакавшись, он поймал на себе множество сочувствующих и удивленных взглядов и тут же переменился в лице. Байюй сжал зубы до скрипа и грозно спросил: – Чего вам? Однако как он ни пытался сейчас принять вид суровый и властный, выглядел как обиженный на весь свет мальчишка и многие служанки, глядя на него, не смогли сдержать снисходительной улыбки. Возглавлял всё это сборище управляющий поместьем, Ли Вэй. Его Байюй узнал сразу, тот будто и не постарел. – Господин Гуань, мы, слуги поместья, хотели поприветствовать вас, как нового князя Гуанмин и нашего хозяина, прошу, простите, что помешали.. – Ли Вэй. Покажешь, где отец. Остальных разгони, пусть занимаются своими делами. Ли Вэй поклонился и замахал руками, прогоняя прислугу: – Пошли все вон! Не видите, хозяин не в духе?! Кто посмеет появиться, познакомлю с плетью! Испуганно зашумев, слуги разбежались и управляющий вернулся к Байюю с льстивой улыбкой, но, натолкнувшись на его ледяной взгляд, потупился: – Простите, господин, подобное не повторится. Ваш отец в храме предков за сливовым садом. Вас проводить? – Не нужно, я помню дорогу. Лучше займись организацией похорон. Байюй махнул рукой, прогоняя слугу. Ли Вэй, низко поклонившись, удалился прочь. Через время поднялся Байюй и тяжёлым шагом направился к саду. Поступь его была пропитана тяжким сожалением и горечью и он за собой оставлял глубокие следы на снегу. Вокруг цвели сливы, так любимые отцом, но Гуань Байюй не чувствовал их аромата, не видел их нежной красоты, на лбу залегла скорбная складка. Он не видел отца долгих четыре года, а теперь должен был говорить с хладным трупом. Храм предков был укрыт снегом и казался неживым. Однако внутри него горели свечи и благовония. На столике для подношений, меж множества поколений предков, стояла совершенно новая поминальная табличка, а посреди храма – роскошный открытый гроб. Он не был аляповато украшен, или облеплен цветами, как обычно украшали гробы в столице, однако материал и качество сами за себя говорили о богатстве. Взглянуть в лицо покойнику Байюю не хватило сил. Он лишь преклонил колени в земном поклоне: – Отец... Я о многом хотел бы с тобой поговорить. Хотел бы молить о прощении своего непутевого сына, но.... К сожалению, ты уже мёртв и не услышишь меня. За сим, провожаю в последний путь князя Гуанмин, Гуань Байхуа! Покойся с миром, отец. Байюй поднялся и, взяв кисть, вывел на табличке: "Гуань Байхуа, князь Гуанмин, хозяин поместья Сюэмэй" Стоило ему поставить табличку на законное место, дверь храма растворилась, впуская внутрь трёх женщин, тепло укутанных в меховые плащи. Одну из них, самую низкую, что шла чуть впереди двух остальных и, по видимому, лидерствовала над ними, он узнал. Тяньтао. Когда-то она заменила ему мать, а сейчас стояла перед ним, дрожа от страха и холода. Байюй смерил их суровым взглядом и хотел было выгнать прочь, однако не смог. Женщины выглядели измученными и усталыми. Очевидно, в последние дни им приходилось несладко. – Что вам нужно? Разве вы не должны оплакивать вашего господина? Женщины униженно простерлись перед Байюем, заставив его поморщиться. Он только хотел велеть им встать, как Тяньтао заговорила: – Простите своих ничтожных слуг, господин. Мы с сёстрами пришли просить вас позволить нам остаться. Мы много лет служили вашему отцу и идти нам некуда... Господин, пожалуйста, не откажите в милости! Байюй нахмурился, потерев переносицу. Как ни крути, эта просьба была невыполнимой: – Хотите умереть – ваше право. Но против воли Небес я не могу вас оставить тут. – ...Но господин! На дворе зима, куда нам идти? – Довольно. Как вы вообще посмели прийти с такими просьбами сюда? Выметайтесь, потом с вами решу. – Да, господин, спасибо вам. Женщины ещё раз низко поклонились и, поднявшись, вышли из храма. Байюй ещё долго смотрел им вслед на закрывшуюся за ними дверь, будто оцепенев. Ему и впрямь придётся выставить их из поместья, как бы жестоко это ни было. И как бы он ни хотел их оставить, он не имел на это никакого права. Ни как генерал, ни как новый князь. Байюй со вздохом вновь обратился к человеку в гробу: – Отец, прости за это. Мне не хотелось осквернять это место мирскими дрязгами. Мне придётся вас покинуть, чтобы разрешить дела, а после я обязательно вернусь. Он поднялся и быстро вышел из храма, спешно направляясь к дому, где слуги и рабы поместья повсюду суетились, готовясь к похоронам. Только в одной комнате было тихо, хотя там горели свечи и потрескивала жаровня. Заинтерисовавшись, Байюй заглянул туда. За низким столиком, поджав под себя ноги, сидел худой юноша и выводил на бумаге слова приглашения, а после запечатывал в белый конверт и затем по списку наносил сверху имя адресата. Он был так увлечён своим делом, что даже не заметил, как подошёл Байюй. Лишь когда его тень упала на бумагу, юноша поднял сердитый взгляд, но увидев, кто перед ним, он переменился в лице и низко поклонился. – Поднимись. Кто ты? Почему Ли Вэй доверил тебе такую работу? – Этот ничтожный – раб Вашего Сиятельства, Сань Си. Ваш отец, Его Сиятельство Гуань Байхуа обучил меня грамоте, поэтому господин Ли поручил мне заполнить всё по списку. Байюй нахмурился. Этот юноша, хоть и подчинился приказу, глаз не поднимал и для раба был слишком болтливым. – Хорошо. Можешь продолжать. – Благодарю, Ваше Сиятельство. Сань Си снова ухватился за кисть, а Байюй взял один из белых конвертов и бросил в жаровню. Раб, казалось, был ошеломлён этим поступком и хотел что-то сказать, но встретившись глазами с холодным и суровым взглядом Байюя, сник и продолжил писать. Байюй дождался, пока конверт полностью истлеет и ушёл, оставив Сань Си позади. Он рассчитывал до ночи узнать о делах поместья, однако вход в кабинет отца оказался запечатан княжеской печатью и попасть туда мог только законно принявший титул князя Гуанмин, или владелец княжеской печати. Когда он это выяснил, на дворе стояла ночь и, как бы ни хотелось продолжить поиск печати, в сон клонило сильнее. В его покоях горело несколько свечей, комнату заполнял аромат благовоний. Едва он задвинул дверь, на плечи легли нежные руки. – Господин, позвольте этой служанке помочь вам раздеться и принять ванну?