Счастье любит тишину, а Минхо — Чанбина

      Минхо жмётся к Джисону и смотрит на него игриво, но время от времени косится немного влево, где стоит Чанбин, и губы кусает.       — Да, мы спали вместе, — поднося микрофон ко рту, произносит Минхо, чтобы смутить Джисона.       — Вообще-то мы спали в разных местах! — уверяет он. — Да, в одной комнате, но в разных местах!       — Это всё ещё называется "Спать вместе", — обещает Чанбин, и Джисон зыркает на него злобно.       Минхо тепло улыбается, вспоминая, как на самом деле лежал на бёдрах Чанбина и царапал его коленки короткими ногтями по привычке, залипая в телефон, пока глаза не слиплись. Да, Джисон тоже там был, но он уснул ещё до того, как пожаловал Чанбин.       Это было мило — Со читал вслух какие-то странные мемы, которые Минхо не то чтобы выкупал, но всё равно смеялся. Минхо вообще всегда смеётся, когда Чанбин шутит. И даже если шутит про него, или про них с Джисоном, или называет себя президентом их шипа. Это не смешно, если честно, но Минхо всё равно смеётся.       Сердце Ли давно занято, и тот, кто там поселился, далеко не Джисон. Там кто-то шумный, громкий, озорной и яркий, как июньское солнце в зените. А ещё красивый до замирания сердца и мягкий, как тёплый плед, на котором Минхо так любит спать.       И может, это описание подходит и для Джисона, но только вот не белка спрятала в его душе орешки.       После фанмита Минхо ловит Чанбина на выходе, хватая за руку, когда все уже разошлись.       — Бин, пойдём поужинаем вместе? — спрашивает он, стараясь улыбаться как можно шире, а у самого руки трясутся и едва от того, что в помещении холодно.       — Мне нужно через сорок минут быть на студии, — признаётся Со и смотрит с тоской.       — То есть не пойдёшь? — чуть печально уточняет Ли, отпуская чужую руку.       — То есть опоздаю, — нежно улыбается Чанбин.       И действительно едет с Минхо в кафе, причём не в ближайшее, потому что любимое заведение находится в другом районе. Много шутит по дороге, что Джисон кинул своего любимого хёна, умчав первым на студию. И Минхо сдержанно смеётся. Ему всё ещё не смешно, но и не то чтобы неприятно. Это что-то обыденное — все, кому не лень, подтрунивают над ним с Ханом, и уже приелось.       Минхо сидит за столом в верхней одежде, хотя её попросили оставить в гардеробе, и обнимает себя за подрагивающие плечи. На улице довольно холодно и отогреться в тёплом кафе не получается быстро. Он пьёт горячий чай маленькими глотками и греет руки о чашку, пока Чанбин уплетает жаренный бекон вприкуску с рисом.       — Пойдёшь завтра в качалку? — с набитым ртом уточняет Чанбин.       — Нет, вряд ли, — мельком вспоминает Ли о фотосессии Gucci.       — Муж не пустит? — усмехается Со.       — Ах, если бы, — кривится Минхо.       Минхо всё-таки ест свой салат, немного отогревшись, а после напрашивается с Чанбином на студию. Конечно, второй не удерживается от очередной шутки, что Ли просто соскучился по Хану.       Минхо смеётся приличия ради, но его не задевает. Подумаешь, всего лишь объект его грёз шутит про другого парня при нём. Разве повод для обиженной моськи? Ерунда.       Минхо, вопреки ожиданиям, сидит рядом с Чанбином. Настолько близко, что их бёдра соприкасаются, и залипает в телефон, пока Чанбин занимается сводкой трека. Ли трёт ладонь о чужое колено и несильно скользит по ткани джинсов ногтями, иногда отстраняя руку, чтобы поправить плед, свисающий с плеч, или сделать глоток чая, на который развёл Чанбина по приезде.       Минхо сидит молча, никому не мешая, и блюдет за каждым. Провожает задумчивого Чана взглядом, смотрит в сторону увлечённого Джисона и возвращает глаза на рядом сидящего Чанбина. Это не ново. Минхо часто захаживает к ним на студию, чтобы просто посидеть. Рядом с Чанбином посидеть. И никто на него не обращает внимания. Минхо себя иногда предметом интерьера ощущает. Тем не менее ему так хорошо.       Он чувствует себя уютно, наблюдая за перепалками друзей или находясь в абсолютной тишине, которую нарушают лишь тяжелые вздохи. Порой это скучно. И в такие моменты Минхо смотрит на Чанбина, жмётся щекой к его плечу и включает занимательные видео на ютуб, чтобы снова ощутить комфорт.       — Давайте выпьем? — предлагает Джисон, откидываясь на спинку кресла.       — С чего вдруг? — хмыкает Чан.       — Я так устал. Хочу расслабиться. Чисто по баночке пива на каждого, м?       — Ну, конечно, будто ты этим ограничишься, — фыркает на него лидер.       — Да ладно тебе, хён, мы по чуть-чуть, да? — смотрит на Минхо с Чанбином.       — Да, — в унисон.       — Знаю я ваше "По чуть-чуть", — цокает языком Чан, тяжело вздыхая.

💔💔💔

      После двух бутылок соджу, распитых на студии, отправляются в общагу, попутно заехав за ещё тремя. Сонный Хёнджин с полчаса бубнит себе под нос, а затем — и откровенно ругается. Чан усмиряет младшего, убеждая выпить, чтобы расслабиться. И это начало конца.       Будучи добротно поддатыми, как-то быстро принимают предложение Хёнджина сыграть во что-то радикальное. Например, в "Я никогда не". Только проигравший не пьёт, а рассказывает увлекательную историю, из-за которой он загнул палец. Историю выбирают остальные по количеству голосов.       Начало, конечно, как всегда, довольно скучное, но разогреться нужно. Минхо сидит на краю дивана, подогнув под себя ноги, и довольно пьяным взглядом смотрит на Джисона и Хёнджина, которые сидят на полу напротив. На Чанбина старается не смотреть. Он и трезвым не вывозит подобного, а пьяным есть шанс сделать что-то такое, от чего после не очистишься.       — Я никогда не... — Хёнджин коварно улыбается, — получал отказ от девчонки.       — Да ты гонишь! — вырывается изо рта Джисона, который недовольно сводит брови вместе, загибая палец, как и все в комнате, кроме Хвана.       — А я им никогда ничего не предлагал, — дьявольски смеётся он.       — Ах ты жулик, — бунтует Чан.       — Я никогда не... — Джисон призадумывается, — засыпал во время секса, — и начинает дико смеяться.       Никто не загибает пальцы. Все только оглядываются, пытаясь понять, о ком речь.       — Чанни-хён, — тянет Хан, сдавая с потрохами.       — Это был не секс! — протестует лидер.       — Минет — это элемент секса. Загибай, — задыхаясь от смеха, говорит Джисон.       Чан закатывает глаза, исполняя каприз.       — Хён, как так вышло? — удивляется Минхо.       — Я просто устал, — злится Чан.       — Но...       — Без допросов, — фыркает лидер. — Итак, я никогда не танцевал стриптиз, — и смотрит на Джисона.       — Ты на каждом выступлении это делаешь! — протестует он, складывая руки на груди.       — Я имею в виду, для кого-то конкретного, — уточняет Бан.       Хан прожигает его пьяным злобным взглядом и загибает палец.       — Воу, для кого? — изгибает бровь Чанбин. — Для тебя, Лино-хён?       — Нет, — открещивается Ли и отрицательно машет головой в разные стороны.       — Тогда...       — Неважно! — хмурится Хан. — Расскажу, если проиграю. Давайте дальше.       — Давайте затопим его? — предлагает Чанбин. — Мне жутко интересно, с кем Минхо-хёну изменяет Ханни.       — Поддерживаю, — смеётся Минхо, а Хёнджин заметно напрягается. — Я никогда не надевал чужие трусы по ошибке.       — Хён! — вопит Джисон, загибая палец.       — Извини, мне тоже интересно, — врёт Минхо, но давно пора прояснить.       — Погоди, Лино, ты никогда не путал? — уточняет шёпотом Чан, подзывая Ли к себе, чтобы наклонился.       — Нет, — обещает Минхо. — Только намеренно это делал, — и громко смеётся.       — А становится веселее, — хихикает Чанбин. — Я никогда не пользовался секс-игрушками.       — Вы такие... — Джисон тяжело вздыхает, загибая уже третий палец.       А вместе с ним загибает и Хёнджин, и Минхо, что привлекает взгляды.       — Серьёзно? — удивляется Чанбин и смотрит то на одного, то на второго.       Минхо ёрзает на месте, пряча глаза, и резко вспоминает про баттплаг, который в эту секунду находится в нём.       — Хённи, твоя очередь, — напоминает он и в глаза заглядывает, не зная, куда себя деть, чтобы не посмотреть на Чанбина.       — Я никогда не целовался с парнем и не хотел, — беззаботно говорит Хёнджин и вдруг осознание догоняет, когда Минхо с Джисоном вдруг резко меняются в лице. — Ой.       — Мне кажется, за столько лет каждый из нас косо смотрел на парня хотя бы однажды, — вдруг говорит Чан очевидную истину. — Давайте не будем скрывать, что у всех у нас конкретный недотрах. Загибайте пальцы и поехали дальше.       Все как-то молча соглашаются, неловко потупляя глаза в пол, а Минхо, наоборот, попускает, хотя уши уже горят, а щёки — покрываются румянцем.       — Давай, Ханни, жги, — усмехается Чанбин.       — Даже не знаю, кому из вас отомстить, — бубнит Джисон.       — Ты уже почти проиграл, так что...       — Ладно, — и томный вздох. — Я никогда не надевал на себя юбку и чулки, — ухмыляется Хан и смотрит на Минхо.       Минхо нервно сглатывает, загибая палец. Его взгляд кажется убийственным.       — Хён? — окликает Чанбин.       А что такого? Подумаешь. Просто хотелось посмотреть, одевайся Минхо, как девчонка, выглядел бы он более привлекательно... для Чанбина? Как глупо было спалиться, забыв закрыть дверь.       — Я никогда не дрочил другу, — выпаливает Минхо и опускает руку, понимая, что поигравший уже есть.       Джисон кривит губы и тянется за стопкой, чтобы наконец выпить. Минхо тоже пьёт, потому что что-то нервозно стало как-то.       — Феликс, — говорит Хан. — Я танцевал стриптиз ему, — и смотрит серьёзно.       — Дрочил тоже ему? — уточняет Чанбин, не скрывая улыбки. Но не насмешливой. Завистливой, что ли.       И Джисон смущён. Очень. Это видно. Почему только никто не затыкается?       — Мы типа вместе, — скованно произносит он и трёт ладони о бёдра.       И это "типа вместе" можно воспринимать, как "я пиздец его люблю, но мне неловко за это, потому что вы можете не понять и осудить". Минхо знает наверняка. Они с Джисоном почти подружки. Всем делятся. И чёрт бы их дёрнул пить вместе, чтобы позволить языкам расплестись.       — Вау, — негромко произносит Чанбин. — Давно?       — Почти год, — пожимает плечами Хан и прожигает взглядом пол.       Хёнджин касается его руки и сжимает в своей, унимая мандраж. Он тоже знает. Потому его подружка в данном случае — Феликс. Не то чтобы к остальным нет такого масштабного доверия. Нет. Просто, вероятно, счастье любит тишину.       — Круто, — отзывается Со.       — Будем играть дальше? — интересуется Чан, опустошая рюмку. — Или на сегодня достаточно потрясений.       — Можно игру сменить? Как насчёт "Правда или действие"? — предлагает Хван.       — Мне немного страшно, — признаётся Чанбин.       — Боишься откровений? — Джисон хитро смотрит ему в глаза, а затем лукаво — на Минхо, стараясь расслабиться.       — Возможно, я не выдержу ещё одного потрясения.       — Да, скелетам в шкафах стоит оставаться запертыми, — выдыхает Минхо.       — И я с тобой не согласен, ты знаешь, — обращается к нему Джисон.       — Молчи.       — О чём вы? — не понимает Чанбин.       — О личном, — качает головой Хан. — Ладно, я спать, — и поднимается с пола.       Хёнджин следует его примеру, и оба уходят, прощаясь, чтобы разойтись по комнатам.       — Давайте на коня и тоже спать? — вносит предложение Чан, с которым оставшиеся соглашаются.

💔💔💔

      Минхо, вопреки тому, чтобы остаться на диване, где Чан заботливо ему постелил, валяется на кровати Чанбина, залипая в телефон, пока хозяин комнаты прозябает в душе. Он планирует сделать вид, что спит, когда младший вернётся, чтобы точно не выгнали, но не успевает спрятать телефон.       Чанбин появляется в дверях и смотрит более трезвыми глазами на Минхо, который взгляда не отрывает от подкаченного тела, которое в эту секунду не скрыто под одеждой. И только бёдра скрывает полотенце. Ли фокусируется на капельках воды, что падают с чёлки на скулы и стекают вниз к шее. Он тяжело вздыхает и отворачивается, пересиливая себя.       Чанбин быстро переодевается в шорты и футболку, заменяя полотенце, висящее на тазовых косточках, и подходит к кровати. Он молча что-то делает в телефоне, очевидно, ставя будильник, и бросает взор на старшего, который развалился на его кровати. Минхо думает, что его просят уйти одними глазами, и собирается это сделать, чтобы не смущать Со, но тот лишь ложится рядом, стоит Минхо чуть подвинуться, и укладывает голову на его плечо.       У Ли сердце стучит громче, чем бой в набат, а пальцы подрагивают. Он задерживает дыхание, чтобы угомонить пульс, который в глотке импульсами отдаётся, и млеет от незамысловатых поглаживаний чужой ладони по животу. Чанбин делает это машинально, однако ощущается иначе. Минхо даже думает, что лучше уйти в общую комнату, чтобы не получить по лицу, а ведь это меньшее, что ему светит, если даст волю чувствам. Алкоголь в крови не делает лучше.       — Какое у тебя личное с Джисоном? — неожиданно раздаётся полушёпот в тишине.       — Ч-что? — робко переспрашивает Ли.       — У Джисона, как выяснилось, есть отношения, тогда какое личное у тебя с ним? — повторяет Со.       — Просто дружеские секреты, что ли, — на автомате произносит Минхо, не особо контролируя свой рот в этот момент, да и не целостно понимая, о чём тот говорит.       Минхо кажется, что Чанбин двигается к нему ближе, но отговаривает себя, убеждая, что только лишь кажется. Они слишком пьяны, чтобы давать отчёт действиям. Поэтому или нет, но Ли очень старается не шевелиться лишний раз и лишь легонько царапает чужое бедро ради собственного успокоения. Он вообще думает, что стоит встать, умыться и сделать маску, потому что опухшее лицо с утра не сулит ничего хорошего, тем более — фотосессия на носу.       Ли приподнимается, чтобы сделать то, о чём думает, но Чанбин не убирает руку — только крепче сдавливает узкую талию.       — Не уходи, — довольно тихо произносит он, но Минхо слышит, хотя тишина оглушает.       — Мне нужно...       — Пять минуточек, ладно? — перебивает Чанбин, бубня под нос.       — Ладно, — выдыхает Минхо, думая, что пяти минуточек не хватит. Ему лично и вечности не хватило бы.       Осознанно или нет, но Чанбин забирается пальцами под край чужой футболки и аккуратно гладит кончиками пальцев мягкие бока. А ещё дышит в районе чувствительной шеи и, будто назло, трётся щекой о плечо. Он или дьявол во плоти, или змей-искуситель. У Минхо мурашки на коже выступают и проходить не хотят, а чужое дыхание звоном в ушах отдаётся.       — Ты такой мягкий, — с этими словами Чанбин закидывает ногу на его бёдра. — И нежный. Хотя холодный. Такое сочетается?       — Холодный? — повторяет Минхо, стараясь не акцентировать внимание на «Нежный».       — Ты не знал? — удивляется Со.       Минхо не знал. Он же всегда с теплом к Чанбину и... любовью? Это больно слышать. Он тяжело сглатывает и губу кусает.       Минхо думает, что, может, поэтому он всегда в пледе и с чаем, ведь отогреться не может?       — Я хотел бы быть для тебя согревающим теплом, — само вырывается изо рта. Из груди. Чёрт. Хоть бы Чанбин не вспомнил этого завтра.       Чанбин завтра, может, и не вспомнит, но сегодня — в эту секунду — поднимает голову, ловит подбородок старшего пальцами и притягивает к себе для пьяного скомканного поцелуя. Минхо думает, что уже спит, поскольку наяву быть такого не может, но стоит Со случайно — или нет — прикусить губу Минхо, как он почти стонет. Причём именно стонет. Не взвизгивает.       У Минхо разум туманится с каждым касанием губ всё больше. Он и до того едва давал себе отчёт, а теперь-то...       Губы начинает саднить, а язык — неметь. Минхо хочет оторваться, ощущая в этом знак, но вот поцелуи спускаются на шею. Чанбин мажет языком по линии челюсти, кусает ключицы и ловит ртом мочку уха, заставляя оставшиеся капли самоконтроля раствориться в небытие.       Минхо уже не соображает. Действует рефлекторно. Трогает младшего за руки, имея очевидные кинки, тянется к ним губами, лижет, царапает зубами. Делает всё, что не было позволено. А потом вдруг давится воздухом, когда Чанбин садится сверху, отрывая себя от матраса. В нём же до сих пор красуется баттплаг.       Ли приподнимается, чтобы утянуть младшего в глубокий поцелуй, и лезет пальцами за резинку его шорт. Он готов получить по рукам за это, но Со только ближе двигается, чтобы потереться уже твёрдыми членами друг о друга через несколько слоёв ткани.       Минхо чуть робко сжимает чужие ягодицы ладонями, а после смелеет от сладкой реакции в виде стона и проходится подушечками пальцев между половинками. Он не особо понимает, каким волшебным чудом в руках оказывается смазка, но почти млеет, толкая скользкие пальцы в тугую дырочку.       В голове беспорядок, а на нём такой красивый и манящий Чанбин. Уже голый. Когда успел? Он сам размазывает по члену старшего лубрикант и направляет головку, чтобы медленно опуститься вниз.       Минхо клянётся, что не знает, как не кончил в ту же секунду от крышесносной узости. Горячие стенки так плотно облегают член и не двигаться не получается. Он виляет бёдрами и сразу жалеет, потому что пробка в нём упирается в простату. Ли старается изменить положение, но Со скулит, и это заставляет замереть.       Один дьявол знает, сколько времени проходит, но Минхо уже в забвении, даже если не истекла и минута. Он воспринимает происходящее отрывками. Вот Чанбин прыгает на нём, упираясь ладонями в грудь, вот уже лежит на боку, принимая член глубоко в себя, а вот Минхо отсасывает ему, словно извиняясь, что кончил внутрь.       Минхо достигает пика дважды, когда Чанбин слизывает собственную сперму с его губ.       Ли никогда не чувствовал себя так хорошо, как этой ночью. И если это сон, пусть он длится вечно, пока Со сопит под боком и тычется носом в шею.       Слишком хорошо.

💔💔💔

      Поутру Минхо не сбегает. Нет. Ему на съёмки просто нужно. А телефон отключен, потому что.... Потому что разрядился, а не потому что просто отключен. Наверное.       Стилисты творят волшебство с его опухшим лицом, а фотографы с магией фотошопа творят и вовсе чудеса. Тем не менее день проходит ужасно. Голова болит, во рту сухо, и никакие таблетки с минералкой не помогают. Минхо жуёт жвачки и душится одеколоном раз в полчаса, чтобы никто не заметил признаков того, что сталось вчера. Только вот кажется, все всё понимают. От этого хуже.       Минхо возвращается в общагу и надолго остаётся в душе, несмотря на то, что утром принимал его. Нет, он не хочет отмыться. Если вчерашнее ему не привиделось, он очень желает сохранить это в памяти, как самое прекрасное, что было. Ему до боли хочется оставить на себе все поцелуи, что дарил Чанбин. Только вот... Что думает об этом сам Чанбин?       Минхо не знает, ненавидит ли его Со или просто жалеет? А может... Ему страшно думать о хорошем, ведь по закону подлости будет иначе. Ли долго остаётся один. Не ест, не выходит из комнаты почти сутки. Не потому что депрессует. Наоборот. Кот в мешке даёт ему волю думать о лучшем. Как бы ни хотел лишать себя надежды, всё равно мечтательно вздыхает и с теплотой вспоминает прошлую ночь.       Романтик.

💔💔💔

      Минхо не находит Чанбина в качалке следующим днём, хотя обычно он выходные проводит там. Он отправляется в общагу к младшему, чтобы... застать его за закрытой дверью? Никто обычно не закрывается. Ли стучит костяшками по двери, но ответа не следует.       — Бинни?       Минхо выжидает время и, тяжело вздыхая, опускается на пол, облокачиваясь спиной о стену. Долго смотрит перед собой, теребя край кофты в руках, а после почему-то решает сказать всё, что на душе. Нет. А какие варианты? Он оглядывается по сторонам, чтобы заметить кого-то, но никого не замечает. Он один в пустом коридоре.       — Знаешь, я ведь давно питаю к тебе чувства, — признается Минхо, прижимая колени к груди. — Ещё с тех пор, как ты был худощавым и чуть скромным, но всё так же круто читал рэп, — он делает паузу, запрокидывая голову. — Я тогда на играх сказал, что рука Джисона в моей собственной угомонила мой мандраж. Нет. Правда в том, что мне стало легче, когда ты зачитал со мной. Глупо, да? — он оборачивается в сторону двери. — Так долго и бережно хранить чувства, не имея возможности признаться. А потом вдруг осудить себя за эту возможность. Нет, я не жалею. Ни капельки. Честно. Просто, наверное, мне немного больно, если сожалеешь ты.       Минхо замолкает и прикрывает глаза, чтобы собраться с мыслями. Он хочет сказать что-то ещё, но дверь приоткрывается, заставляя вздрогнуть.       — О, хён, ты чего на полу сидишь? — улыбается Чанбин, и Ли видит стекло в его глазах, а в них — и отражение себя. — Ты стучал? Прости, я был в наушниках.       Минхо поднимается с пола и бросается на шею младшего, крепко обнимая. Он млеет, когда Чанбин, затаскивая его в комнату, сам целует.       Минхо знает, что наушники Чанбина сломаны. Знает, что новые придут только через неделю. Знает и чувствует себя так, словно миллион в лотерею выиграл.