you are my soulmate

Холодные руки касаются впалого живота, и Хосок напрягается. У него дрожь в коленках и поверхностное дыхание, потому что в новинку, потому что так долго об этом мечтал. Чтобы хён однажды осознал, что ему тоже больше недостаточно быть просто близкими друзьями, потому что хочется ещё ближе, хочется под кожу, хочется только с ним. Одна лишь маленькая оплошность стаффа подтолкнула Юнги к этой мысли. Они не проверили исправность прожекторов, и тот, что должен был подсвечивать на сцене Хосока, попросту не включился. Мин, конечно, не мог прервать выступление, но притянул младшего к себе, чтобы поменяться местами. А после концерта вперёд Намджуна пришёл и буквально разнёс весь организаторский состав, не скупясь на выражения. Хлопнув дверью, он прислонился к ней затылком, чтобы выдохнуть, и в ту секунду глаза его распахнулись от промелькнувшего в голове осознания: «Никого нет важнее Хоби. Ни на сцене, ни в жизни, ни в сердце». И вот сейчас Юнги ведёт по манящим изгибам, пальцы его словно играют с чувствительной кожей, где каждый участок — эрогенная зона. Мурашки пробегают от плеч до мягких бёдер Хосока, и Юнги в этом расшифровывает для себя такой значимый смысл: ты для него точно так же, ты ему тоже очень. — Чон Хосок, я сейчас собираюсь решиться на то, что отправит нас в точку невозврата. То, что больше не позволит нам друг для друга быть просто… — Мин Юнги, сделай это, пожалуйста. Я думал, что состарюсь быстрее, чем к тебе это тоже придёт. Руки в чужих боксерах изучают, исследуют. Аккуратно, но всё же с ощутимым давлением на горячую плоть. Хосок сидит на широком подоконнике, опираясь на свои руки. Он запрокидывает голову, раздвигает ноги шире, открывая больший доступ для желанных касаний, и прислушивается к звукам ночного Сеула за стеклом, когда тёплые влажные губы оставляют на его шее первый поцелуй. Целовать Хосока оказывается очень вкусно. Мин немного нервничает перед тем, как оторваться от ключиц и наконец накрыть своими губами его верхнюю с нежной родинкой. Юнги чувствует, как Чон толкается в его кулак, помогая увеличить амплитуду, и уже хочет оторваться от губ, чтобы ругнуться матом, но Хосок вдруг опускает ладонь ему на затылок и углубляет поцелуй. Их языки сталкиваются, одновременно у обоих вызывая молнии по венам. Голова кружится, за окном сигналят машины, огни рекламных вывесок мерцают, создавая тусклое освещение, позволяющее рассмотреть лишь силуэты друг друга… Но большего им сейчас и не нужно. Хосок приподнимает бёдра, чтобы избавиться от белья, и прохладный подоконник неприятно контрастирует с его горячей кожей. Он недовольно шипит от этого ощущения, а затем кидает взгляд на Юнги и тихо смеётся. Его хён так спешит избавиться от своей одежды, как будто боится, что Чон может раствориться в этом неоновом свете. — Мы оба не были готовы к этому… — Мурлычет Юнги, придвигаясь к подоконнику уже полностью обнажённым. — Я-то готовился последние пару лет, хоть и мысленно. — Хосок хмыкает и даже не прячет свой восхищённый взгляд, ведь в этом больше нет нужды. — Но я понимаю, о чём ты. — Он слезает с подоконника, поворачиваясь спиной к парню и смотрит на город сверху вниз, прикусив губу. Юнги молча кладёт подбородок на плечо Чона, обнимая его со спины. Немного холодно совсем без одежды, и он льнёт к младшему, чтобы согреть, когда чувствует его мурашки подушечками пальцев. — Ты когда-нибудь занимался межбедренным сексом? — Хосок запрокидывает руку, зарываясь пальцами в мягкие волосы Юнги. — Нет… — Выдыхает тот, упираясь вставшим членом в ягодицы Чона и зажмуривая от предвкушения глаза. — Дай мне свою ладонь… — Выдыхает Хосок и, получив желаемое, собирает на языке максимум слюны и проводит широким мазком по солоноватой коже. Юнги придвигается ещё ближе, теряясь в интимности момента. Он догадывается, что должен сделать, и, добавляя на ладонь ещё и своей слюны, обильно смазывает ствол. — Сможешь одновременно касаться меня? — Хосок прогибается, устраиваясь локтями на подоконнике. — Да… Да, конечно. — Мин пристраивается к сомкнутым бёдрам младшего, второй рукой окольцовывая член Хоби. Первые толчки странные и смазанные. Юнги пытается понять, как получить от такой стимуляции удовольствие одновременно с Хосоком, подбирая угол и ритм. Чон же упирается лбом в прочное стекло, стараясь подсмотреть и запечатлеть в памяти, как смотрятся на нём эти музыкальные пальцы в сиреневом свете шумного мегаполиса. Слышатся шлепки и приглушенное «о» голосом любимого хёна. Хосок старается сдержать слёзы, скопившиеся в уголках глаз от значимости момента. Ведь он, влюблённый мальчишка, такие звуки из этих уст загадывал на каждое Рождество. — Это так… Приятно, очень… Хоба, а ты? Тебе комфортно? Ночное небо свидетель — он сдерживался, как мог, но слёзы всё же оставляют следы на щеках. Хосок неимоверно тронут тем, что его хён так заботлив, даже когда сам еле держится на грани сознания. — Мне хорошо, мне так хорошо, Юнги… — Хоби чувствует укус на загривке и взрывается звёздами, пачкая подоконник и даже немного стекло. — Позволишь хёну тоже кончить? — Шепчет Мин, зацеловывая место укуса и не прекращая коротких резких фрикций. — Да. Да. Да. Пожалуйста, Шуга-хён. — Его буквально вдавливает в стекло, когда Юнги перестаёт контролировать свои движения, и вязкие белёсые капли стекают по внутренней стороне бёдер. Только в этот момент Хосок ощущает, что навалившийся на него Юнги довольно тяжёлый, и что в этой позе не слишком удобно упираются в стену согнутые колени. Но всё это такие мелочи по сравнению с тем, что этот город за окном только что принадлежал Чон Хосоку, а Чон Хосок отныне будет принадлежать Мин Юнги.

***

Эта небольшая студия на семнадцатом этаже — теперь их самый большой секрет и самый маленький мир, один на двоих. Здесь слышны звуки поцелуев, тихий смех и шёпот взаимных обещаний, которые точно будут исполнены. — Хён, ты когда-нибудь думал о том, что ты всего лишь маленький сгусток энергии в этой Вселенной? — Хосок лежит рядом со своим парнем, они оба обнажены, а их пальцы переплетены. Юнги не сводит с Чона взгляда, хотя в комнате снова темно, а свет от уличных фонарей едва разгоняет мрак. Он знает уже наизусть каждую эмоцию на лице своего парня с точностью до самых тонких морщинок от смеха в уголках глаз. Он может видеть Хосока даже в темноте. Он видит его, даже закрыв глаза. — У меня есть своя Вселенная, я зову её Чон Хосок. — Мин привстаёт, тянется куда-то, не давая Хоби даже смутиться от сказанных слов. Он щёлкает выключателем проектора, и на стенах и потолке появляется звёздное небо. — Юнги-я… — Мне достаточно того, что для меня есть место здесь. — Юнги-я… Мин беззвучно смеётся от того, какой впечатлительный его Хосок-и. Тот, приоткрыв рот, разглядывает потолок, удивляясь натуральности изображения маленьких светящихся сгустков, таких же крошечных, как они сами в масштабах Вселенной. — Получается, мы сейчас в открытом космосе? — Хосок прикусывает губу, не сдерживая улыбки. — Два ничем не выделяющихся комочка энергии среди сотен тысяч таких же. — Мин, лёжа на боку, водит пальцами от плеча до кисти Хосока и обратно. — Но друг для друга… — Я хочу тебя. — Хоби поворачивается к Юнги, и взгляд его темнее, чем ночь за окном. Парень забирается на бёдра Мина и наклоняется, чтобы оставить на губах поцелуй. — Ещё раз? — Юнги улыбается дёснами, поглаживая талию сидящего на нём Хосока. — Я подумал, что при всей ничтожности нашего существования есть только одно место, где я ощущаю себя значимым. — На моём члене? — Юнги не может сдержаться от шутки. — В твоих руках. Мин рывком притягивает Хосока ближе, чтобы забрать его себе без остатка, чтобы отдать ему всего себя. Сейчас он целует его по-другому. Так, словно утром наступит конец света, и всякая материя перестанет существовать. Трогать. Чувствовать. Много. Только с Хосоком. До самого конца. Чон ищет в простынях смазку. Они занимались сексом всего полчаса назад, но желание сейчас ощущается так ярко, словно это был только сон. Юнги аккуратно поднимается, укладывая Хосока в мягкие подушки, чтобы рассматривать на нём россыпь серебристых звёзд, соединять их пальцами в несуществующие созвездия, прокладывать поцелуями Млечный путь. Хосок дрожит, вцепляется ногтями во влажную от пота кожу Мина, выгибается, стонет. Каждый новый толчок делает Чон Хосока самым важным и значимым созданием. Каждый новый стон напоминает Мин Юнги о его истинном предназначении. Даже если завтра наступит конец света, пусть. Сейчас они принадлежат друг другу, так задумано их собственной Вселенной. Чон слышит те самые «о» любимым голосом далеко не впервые, но слёзы всё равно невольно скапливаются в уголках его глаз. Он счастлив. Счастлив знать, чувствовать, слышать, как его Юнги хорошо с ним. Хосок снова сдаётся первым. Он кончает, когда руки, что создают шедевры, касаются жаждущей внимания плоти, когда стимуляция внутри становится хаотичной, но попадает точно в цель, когда Юнги хриплым голосом повторяет с каждым толчком: «Я так сильно… Так сильно тебя, Хосок-и… Люблю». Мин кончает следом на живот Хоби. В переливах света звёздных галактик жемчужно-белёсые капли на гладкой коже выглядят истинным искусством. Вселенная только что принадлежала Мин Юнги, а Мин Юнги до конца времён будет принадлежать Чон Хосоку.