Кусай меня

1613 год – Ран! Ран, слышишь? – семилетний Риндо слез с кровати и прямо босиком прокрался к двери. – Родители опять уходят… – Может, в поселении что-то случилось, – старшему Хайтани пришлось приложить усилие, чтобы его голос звучал уверенно и не дрожал. – Спи, тебя это не касается. – Это из-за вампиров, – маленький Риндо прошептал это, нахмурив брови. – Я точно знаю, что это из-за вампиров. Со стороны кровати Рана послышался тихий вздох. В комнате было темно – родители братьев потушили свечи перед тем, как уложить детей спать. Но даже в этом мраке старшему Хайтани казалось, как огромные фиалковые глаза Риндо светятся страхом. Первый жуткий труп на окраине их поселения нашли примерно три месяца назад: сначала его даже не смогли опознать, ведь тело было скукоженным и сморщенным, как немощный старик – а никто из старейшин деревни не пропадал. Только позже догадались, что это была совсем молодая девушка, исчезнувшая пару дней назад. Из ее тела просто высосали всю кровь – оно даже не начало разлагаться, потому что гнить там было нечему. После того случая изувеченные тела стали появляться все чаще – сначала промежуток между их обнаружением составлял около недели, потом несколько дней, потом тела стали находить каждое утро. Только теперь они были не на окраинах: иногда жители умирали прямо в центре поселения. Тогда и пошли первые слухи о вампирах. Взрослые держали это в секрете от детей, но те все равно подслушивали ночью, как родители на кухне обсуждают, что еще одно иссушенное тело нашли у реки. Теперь о вампирах говорили в каждом доме, а после заката улицы поселения пустели – жители прятались в домах и плотно закрывали окна и все двери, выходя только в случае необходимости и парами. Никто не знал, что делать дальше. – Иди сюда. Ран протянул руки, и Риндо на удивление послушно отошел от двери и забрался на чужую кровать, устраиваясь в объятьях брата, как котенок. Он знал, что рядом со старшим точно безопасно, но все равно дрожал – от страха неизвестности, от острых клыков, которые могли поджидать где угодно: а что, если вампиры доберутся и до них? Длинные пальцы Рана осторожно коснулись волос брата, перебирая мягкие светлые пряди. Второй рукой он гладил Риндо по спине, усыпляя. – А если нас все-таки найдут вампиры, что будет тогда? – младший Хайтани уткнулся носом в плечо Рана, вдыхая такой знакомый с детства запах. – Что будет, если мы умрем? Кожа старшего покрылась мурашками. Он был всего на год старше брата: что может сделать восьмилетний ребенок перед угрозой потусторонней твари? Но Ран все равно хотел любым способ защитить Риндо – а если не защитить, то хотя бы успокоить. Осторожно старший Хайтани коснулся губами лба доверчиво прижимающегося к нему брата. Риндо пах земляникой и совсем чуть-чуть горькими травами – это родители поили его отваром от кашля перед сном. – Вампиры нас не найдут, – говоря это, Ран не переставал гладить младшего по спине. – Поэтому даже не думай об этом. – А если все-таки найдут? – Риндо упрямо увернулся от губ брата и посмотрел на него. – Или вдруг еще что-то случится? Если кто-то из нас умрет? Ведь все умирают… На старшего Хайтани смотрели два широко распахнутых глаза. В этом был весь Риндо – днем он смеется и играет с самодельным бамбуковым мечом, вызывая брата на шуточный бой, а ночью смотрит прямо в душу и спрашивает о смерти. – Ты прав, все умирают, – голос Рана звучал еще тише, чем шелест листьев за закрытым окном. – И мы тоже умрем. Но умирает только тело. У любви нет физической оболочки, поэтому она остается навсегда. И моя любовь к тебе, а твоя ко мне никуда не исчезнут. Они сохранятся в вечности. Для восьмилетнего ребенка старший Хайтани знал слишком много – и выражение его лавандовых глаз было не по-детски серьезным. Но Риндо это не волновало. Он просто безоговорочно верил брату: поэтому и сейчас обнял старшего руками и доверчиво прижался к его груди, проваливаясь в сон – а засыпая, он представлял себе загадочную вечность, в которой они с Раном всегда будут рядом. *** 1623 год Когда Риндо пришел в себя, первое время он не чувствовал ничего, кроме пульсирующей боли в виске и холода под спиной. Вокруг была только густая темнота – она была настолько плотной, что казалась почти физической ощутимой, как черный бархат. Пахло сыростью и страхом. Сначала Риндо не мог даже вспомнить, кто он: любая попытка думать отзывалась еще большей болью, которая теперь отливала еще и в затылок. Но постепенно сознание прояснялось. Он – Риндо Хайтани. Пару дней назад ему исполнилось семнадцать, и он сразу же уехал из родного поселения, чтобы отомстить за брата. Десять лет назад Рана похитил вампир. Братья не успели домой до заката, потому что Риндо по пути сильно вывихнул ногу и не мог идти быстро – а тварь с выступающими клыками появилась неожиданно и двигалась с пугающей скоростью. Риндо запомнил только острые клыки, жутко белеющие на фоне алых губ, и то, как он один сидел на земле, в отчаянии выкрикивая имя брата. С того дня на шее младшего Хайтани сомкнулся жесткий ошейник мести: желание убивать каждую тварь, что питалась чужой кровью, стала одержимостью Риндо – так он пытался заглушить боль от потери самого важного человека в его жизни. Все говорили Риндо, что с годами боль имеет свойство ослабевать и выцветать, становиться лишь воспоминанием и покрываться пылью – боль уходит в прошлое, а жизнь продолжается. Но для младшего Хайтани время остановилось в тот день, когда он не сумел защитить Рана. В голове медленно прояснялось, и Риндо все-таки сумел выудить из хаотичного потока мыслей последнее воспоминание. Он узнал, что в соседнем поселении нашли очередную жертву вампира, и направился туда, чтобы уничтожить тварь: но примерно на половине пути его лошадь вдруг начала упрямиться и брыкаться. А потом – болезненный удар в голову и темнота перед глазами. «Как глупо хотеть уничтожать вампиров, а не справиться с простыми разбойниками» – Риндо подумал об этом с горькой усмешкой и попытался сесть, но неожиданно у него не вышло. Все его тело туго оплетала веревка, поэтому не получалось даже пошевелиться. Осознав это, младший Хайтани услышал рядом тяжелые вздохи и всхлипы – в этом темном и сыром месте он был не один. Стоило подумать об этом, как послышался скрежет, и густой мрак разбавил слабый огонек свечи. – На выход. И быстрее, не заставляйте господина ждать. Брови Риндо невольно сползлись к переносице – привычка хмуриться осталась у него с детства. Речь неизвестного человека казалась слишком благородной для обычных разбойников: кажется, он попал в гораздо более серьезное положение, чем подумал изначально. Из-за опутывающей тело веревки Риндо сумел встать только с третьей попытки. Узлы были сплетены крайне искусно – они позволяли ему передвигаться маленькими шажками, но при этом не выходило даже шевельнуть рукой. Медленно всех пленников вывели в коридор, и младший Хайтани понял, что держали их в простом подвале, но теперь… Помещение, в котором они оказались, больше всего напоминало холл величественного замка – Риндо прикинул, что ближайшим к его родному поселению мог оказаться только замок Хидэёси: и именно про него ходили самые страшные слухи. Говорили, что именно в этом районе люди пропадают чаще всего, а огоньки свечей горят в замке только по ночам. Зато днем территория роскошного строения как будто пустеет… Пока Риндо постарался об этом не думать. Первым делом он начал осторожно осматриваться – всего вместе с ним пленников оказалось тринадцать человек: здесь были девушки и парни, все довольно молодые, со светлыми волосами чуть выше плеч. Человек, который вывел их из подвала, оказался высоким и угрюмым мужчиной: из-за темноты его глубоко посаженные глаза казались почти черными. Мужчина выглядел худым и каким-то угловатым – казалось, что его можно обезвредить одним точным ударом. И все-таки Риндо чувствовал исходящую от этого человека угрозу. Медленно пленников повели по запутанным коридорам замка. Риндо настороженно оглядывался по сторонам – все здесь казалось изысканным, роскошным и… каким-то опустевшим. Традиционные бумажные раздвижные перегородки вместо стен расписаны благородными узорами, широкие коридоры и высокие потолки позволяли догадаться, каким величественным должен быть замок снаружи. Пленников переводили из зала в зал – Риндо разглядывал картины на стенах, шелковые подушки на полу и закрытые ставни на окнах. Кажется, снаружи стояла глубокая ночь. Несмотря на все пышное богатство и благородство обстановки, младший Хайтани не мог избавиться от странного ощущения. В каждом зале и коридоре замка его преследовал странный запах – спертый, тяжелый и как будто бы с металлическими нотками. Этим запахом здесь было пропитано все. Риндо подумал, что запах кажется ему смутно знакомым: так пахло, когда слуги родителей забивали коров. Когда пленников привели в очередной просторный зал и заставили построиться в шеренгу, младший Хайтани уже не сомневался, что попал к вампирам. Все это было странно: Риндо знал, что обычно твари убивают своих жертв прямо на месте. Исключение составил только тот вампир, что забрал Рана – когда маленький Риндо попытался выспросить у старейшин деревни, может ли это значить, что брат жив, те только вздыхали и горестно качали головами. Один дедушка, чей возраст приближался к целому веку, тогда сжал плечо Риндо своими сухими пальцами и прошептал, что надежды увидеть Рана живым нет. – Стойте прямо и смотрите в пол, не смейте поднимать взгляда, пока вам не разрешат, – вампир, что вывел их из подвала, произнес это ничего не выражающим голосом. – Вы удостоены великой чести. Кого-то из вас выберет господин. Младший Хайтани все еще ничего не понимал, но пытался сложить картинку из того, что знал. Видимо, этот высокий и будто бы сухой мужчина исполняет роль слуги – значит, тот, кого он зовет господином, и есть хозяин этого жуткого замка. Невольно по коже Риндо пробежали мурашки: они явно попали не к простому вампиру: сомнений, что означает фраза «кого-то из вас выберет господин», не осталось. Со стороны коридора послышались тяжелые, размеренные шаги. Подобно другим пленникам, Риндо опустил голову, но все равно следил напряженным взглядом за входом в зал – он не знал, как должна выглядеть тварь, обладающая такой властью, что может позволить себе огромный замок и слугу. Отчего-то младший Хайтани ожидал увидеть что-то древнее, пугающее – а потому он не смог сдержать удивленного выдоха, когда в широкие двери вошел совсем молодой юноша. А затем Риндо и вовсе перестал дышать. В последний раз он видел Рана десять лет назад, когда тому было восемь: но каждую одинокую ночь младший Хайтани думал, как бы выглядел брат, если бы рос вместе с ним. Он представлял кого-то высокого и худого, но в этой худобе была бы своя, особенная грация. Волосы Рана были бы светлыми, прямыми и обязательно длинными, до самой поясницы. А его лицо… Его черты бы заострились еще сильнее, скулы бы стали резко очерченными, а в лавандовых глазах появилось бы то надменное выражение, какое уже иногда плескалось в глазах старшего Хайтани, когда он говорил с кем-то, кроме брата. В зал вошел именно такой человек. Он был одет в облегающие черные брюки, отчего его и без того длинные ноги казались еще длиннее, и белую рубашку с элегантным жабо и широкими строящимися рукавами, которые сужались к запястьям. У Риндо еще могло бы возникнуть сомнение, но ткань рубашки у вошедшего была легкая, полупрозрачная. Под ней на груди проступали контуры замысловатой татуировки. Их Риндо знал наизусть: потому что у самого была такая же – отличительный, семейный знак их рода. Только что в комнату вошел Ран. Он двигался плавно, будто бы даже чуть лениво, но вместе с тем в каждом его движении сквозила не скрытая опасность – так хищник подкрадывается к своей жертве. – Сколько раз я говорил, как они должны выглядеть? – Ран спросил это с усталостью, остановившись перед первым пленником. – Разве они похожи на это описание? Ты сам видишь здесь хоть что-то общее? – Господин, по всей Японии крайне сложно найти людей со светлыми волосами, – теперь в голосе вампира, оказавшегося слугой, слышался страх. – Мы стараемся подбирать наиболее похожих. В ответ послышался только тяжелый вздох. Ран медленно шел вдоль шеренги, без интереса глядя на каждого связанного человека – а до Риндо вдруг дошло, что все пленники… на самом деле были похожи. Похожи на него самого. Никаких выводов младший Хайтани сделать не сумел: потому что брат вдруг остановился напротив него и застыл. Риндо помнил, что смотреть нельзя – но его сердце колотилось так сильно, что он просто не сумел подчиниться приказу и резко вскинул голову: его взгляд уперся в бледную шею с явно проступающим кадыком. Ран несколько секунд разглядывал брата в упор, даже не моргая, и Риндо знал, что тот просто не может его не узнать. Потому что вся рубашка на груди младшего была разорвана, и линии татуировки проступали через лоскуты ткани. Казалось, что время застыло и стало вязким, как кисель. А потом Ран вышел из зала быстрыми, нервными шагами, даже не оборачиваясь. *** Риндо в напряжении замер перед массивной дверью, ручку которой обвивала изысканно вырезанная по дереву змея. Он был в коридоре совсем один – слуга проводил его сюда и сразу же ушел, сейчас не было слышно даже его шагов: только свечи размеренно потрескивали, разбавляя густую темноту. У Риндо все еще невыносимо болела голова, все его тело было в синяках, и он не решался войти. Потому что он знал, что за дверью будет Ран. А младший Хайтани не придумал, что говорить брату: в голове проносился один вопрос за другим. С момента их первой встречи прошло несколько часов – всех пленников отвели обратно в подвал, и только Риндо попросили подождать в одной из многочисленных комнат. – Как бы долго ты там ни стоял, тебе все равно придется войти. Из-за двери послышался холодный голос, и младший Хайтани мгновенно, словно зачарованный, дернул тяжелую ручку и вошел. Просторную спальню заливал серебристый свет – огромный шар луны висел перед открытым окном, у которого спиной к двери стоял Ран. Комната была обставлена со вкусом, как императорские покои: широкая кровать с балдахином, высокий шкаф с резным узором на дверцах и еще один шкаф, сверху донизу забитый плотно стоящими друг к другу книгами. Спальня вызывала ощущение богатства, роскоши и… одиночества. Ничего, кроме книг, не выдавало личность живущего здесь человека. – Эта спальня зовется лунными покоями, – Ран медленно обернулся, глядя в упор на своего ночного гостя. – Она строилась специально для созерцания луны. Это красиво, правда? У Риндо просто не нашлось ничего, что он мог бы сказать в ответ: из головы вылетели все слова. Какое-то время старший Хайтани просто разглядывал брата, и считать выражение глаз Рана было просто невозможно – смесь бесконечной тоски и удивления. Он на самом деле не ожидал, что еще когда-нибудь в жизни увидит Риндо. Тот вырос таким красивым. Лицо младшего Хайтани было правильным, с мягкими чертами и упрямым, почти детским выражением – его волосы растрепались, и светлые пряди падали на настороженные глаза. Веревку, ограничивающую движения, с Риндо сняли, но он все равно не знал, куда деть руки: а еще ему вдруг совсем неуместно стало стыдно за порванную рубашку. Но Рана волновало другое: его взгляд сосредоточился на венке, пульсирующей на шее брата в такт ударам его сердца. Это сердце бьется, качает кровь по организму, и старший Хайтани слышал, как эта сладкая, особенная для него кровь курсирует по венам. Нельзя об этом думать. – Не ожидал, что когда-нибудь буду принимать гостей. Здесь даже нет стульев… – Ран рассеянно вздохнул, обнял себя руками, а затем кивнул на кровать. – Присаживайся, история будет длинной. А ты ведь хочешь ее послушать? Ноги сами понесли Риндо к постели – он как будто бы не мог не подчиняться любым приказам брата. С этого ракурса он вдруг увидел, каким жутким, пустым было лицо Рана: словно это был не человек, а искусно сделанная кукла. У старшего Хайтани не было мимических морщинок, какие появляются, когда человек много хмурился и смеется, у него не было заживших шрамов или еще хоть каких-то следов на коже. Его лицо смотрелось идеально гладким, без изъянов – как жемчуг. И от этого становилось жутко. Словно прочитав мысли брата, Ран сделал шаг назад, отступая в тень. Не считая луны, в комнате больше не было источников света, но отчего-то Риндо знал, что старшему и не нужен свет, чтобы видеть каждое его движение. – Ты ведь хочешь объяснений, – Ран снова вздохнул, похрустывая пальцами на руках: его привычка с детства. – Ну тогда слушай. И он начал свой рассказ – о том, как древнего и могущественного вампира ранили во время охоты. Он знал, что его время ограничено, но не хотел, чтобы все, что он приобрел за долгую жизнь, кануло в никуда: поэтому вампир решил оставить после себя наследника – и его выбор пал на восьмилетнего Рана. – Он обратил меня в тот же день, когда похитил и привел в этот замок, – старший Хайтани рассказав это, избегая смотреть в глаза брата. – Он на самом деле был силен… Даже с серьезной раной прожил еще несколько месяцев, чтобы обучить меня основному. – Но ты ведь… – Тело вампира растет, развиваясь до определенного возраста, а потом этот процесс останавливается. Не думаю, что я еще повзрослею, – Ран усмехнулся, а затем, глядя на удивленное лицо младшего, пояснил. – Я не умею читать мысли. Просто… Каждый день проигрывал в голове этот разговор и даже не думал, что однажды он и правда состоится. В комнате повисла тяжелая тишина. Риндо понял, что ему страшно смотреть на старшего Хайтани, но вместе с тем он не может оторвать от него взгляда, который так и скользил к губам Рана – клыков в темноте видно не было. Серебристый свет луны продолжал мягко литься в комнату, за окном шелестели листья и, кажется, плескалась вода. Рассказ старшего Хайтани вышел совсем коротким: десять лет уместились в пять минут. Спросить хотелось слишком много, но Риндо был слишком растерян, сбит с толку – он снова ощущал себя беспомощным котенком и злился из-за этого. Он просто не мог заставить себя признать правду: Риндо хотел охотиться на вампиров, убивая одного за другим, но первым же вампиром на его пути оказался его брат. – Тебе нужно выспаться, – Ран сделал шаг вперед, будто хотел подойти к младшему, но увидел, как тот напрягся, поэтому только остановился и вздохнул. – Не волнуйся. Никто не посмеет тебя тронуть. Все здесь подчиняются мне. Риндо хотел возразить, что просто не сможет спать после такого – но тело снова предательски послушалось старшего Хайтани. Последним, что Риндо запомнил перед тем, как провалиться в тяжелый и как будто бы липкий сон, стали такие знакомые глаза цвета крошечных лепестков лаванды – и снова тот спертый запах с нотками металла. Запах крови. *** Риндо медленно шел по коридору, касаясь кончиками пальцев изящной деревянной стены – все в замке было таким древним, каждый зал хранил свою историю. За две недели, проведенные здесь, младший Хайтани исследовал каждый уголок этого величественного строения: ему нравилось бродить по коридорам, рассматривать картины, гулять по мосту через широкую реку, что разделяла замок и остальной мир. Но все это было днем, а вечера Риндо нравились гораздо больше. Как только солнце скрывалось за горизонтом, они с Раном встречались в главном зале. На вопрос о вреде дневного света старший Хайтани уклончиво ответил, что он может его выносить, но слишком устает от этого: дальше Риндо спрашивать не стал. Иногда они с братом гуляли снаружи замка: Ран рассказывал, что за черный цвет стен и раскидистые боковые крылья, жители ближайших деревень звали его резиденцию «замком ворона». Огромные территории вокруг величественного строения выглядели ухоженными: братья гуляли в темноте по выложенным мелкими камушками дорожкам под высокими кипарисами. Ран как-то вскользь бросил, что за замком ухаживает много слуг – но им строго запрещено пересекаться с Риндо. Когда на улице было холодно или шел дождь, братья проводили время внутри черных стен – младший Хайтани рассказывал о жизни в их поселении, о родителях, о себе. А Ран слушал его, подперев голову. Его длинные светлые волосы падали на узкие плечи, глаза довольно щурились, как у кошки, а губы иногда почти складывались в улыбку. Но никогда старший Хайтани не улыбался сильнее того предела, за которым будут видны клыки. Несколько раз Риндо удавалось его рассмешить, но тогда Ран сразу же прикрывал рот рукой. Все это напоминало идиллию – воссоединение с любимым братом после стольких лет разлуки. Младшему Хайтани выделили отдельную комнату, для него готовились лучшие блюда, с Раном они могли говорить часами напролет. Но их ограничивало время. Несколько часов, от заката и до наступления глубокой ночи – только тогда братья могли быть вместе. В полночь Ран непреклонно заставлял младшего уходить в свою комнату и не позволял ему ни под каким предлогом покидать ее до рассвета. А когда утром Риндо выходил, запах крови в замке ощущался особенно резко. Сегодня младший Хайтани впервые нарушил запрет. Он крался по коридорам, словно вор – все свечи, которые обычно зажигали для Риндо вечером, были потушены, ведь обитатели этого замка отлично видели в темноте. C наступлением ночи это место погружалось в густой мрак. Риндо не знал, что конкретно он собирается делать – просто он не мог больше притворяться, что все в порядке. Он не может проводить с братом всего несколько часов в день, а потом делать вид, что не слышит, как в замок приводят новых пленных. Пока Риндо спит, в замке проходит пир – клыки, которые прячет от него Ран, раз за разом впиваются в чужую шею. Но и уйти отсюда младший Хайтани не сможет никогда. Не теперь, когда он знает, что здесь брат, здесь смысл его жизни, его самый важный человек. Вся ненависть Риндо к вампирам растворилась, слившись с туманом, который всегда висел над рекой рядом с замком на рассвете. Теперь Риндо был околдован, заворожен – он следил за каждым взмахом бледных рук Рана с выступающими венами, разглядывал его глаза, переливающиеся в темноте, словно александрит, наизусть помнил очертания резкого профиля. От мысли о холодной коже брата, Риндо бросало в жар. И засыпая, он тоже думал о Ране – как хочется его касаться, гладить эту холодную кожу, ощутить ее совсем рядом, ближе положенного… Риндо брел в темноте, ориентируясь скорее на свою интуицию. Весь замок погрузился в темноту, тишина стала почти звенящей, а младший Хайтани не знал, что собирается делать. Ему было страшно, но мурашки проступили на коже по другой причине – хотелось скорее увидеть Рана. После воссоединения Риндо было мало любого количества времени, проведенного с ним. Сначала младший Хайтани почувствовал, как по его коже скользнуло едва ощутимо прикосновение, будто легкий весенний ветер. И только потом он услышал шаги за ближайшей дверью, приоткрытой будто бы специально. Затаив дыхание, Риндо приник к дверной щели, стараясь не издавать ни звука. Комнату здесь тоже заливал холодный свет луны – из мебели тут был только простой деревянный стол: он не был похож на другую изысканную мебель в замке. Сейчас на столе лежало обнаженное тело – кажется, это была молодая девушка с короткими, едва достающими до плеч светлыми волосами. Риндо скорее догадался, чем увидел, что она мертва. Живой человек просто не может лежать так безвольно. Ран появился из мрака неожиданно – его тело будто бы материализовалось прямо из темноты в углу. Он был все в тех же облегающих брюках и свободной белой рубашке с корсетом. Длинные пальцы с острым черным ногтем тронули низ живота мертвой девушки и поползли выше: в этом жесте не было нежности – там, где касались пальцы Рана, текла кровь. Он просто вспарывал жертве живот. Старший Хайтани дошел до груди и остановился только у шеи: Риндо был уверен, что видит, как тот облизнул свои бледные губы. А потом одно резко движение – и Ран рукой пробил грудную клетку девушки и рывком вытянул что-то округлое и темное, почти черное. Человеческое сердце. На глазах у Риндо острые клыки воткнулись в орган, пробивая плоть – Ран терзал чужое сердце, как хищная кошка. Глаза старшего Хайтани полыхали, на его бледное лицо брызнула кровь: алые капли оказались и на элегантном белом жабо. Ран ел с жадностью, откусывая целые куски, и теперь его руки, лицо, шея – все было в кровавых подтеках. И Риндо это не пугало: он неожиданно понял, что его щеки покраснели, а по всему телу расползается приятный жар. Ран всегда был красив – но сейчас эта красота стала дикой, неуправляемой, пугающей. И Риндо ее хотелось. С губ младшего Хайтани слетел невольный выдох – но в тишине, прерываемой лишь хлюпаньем крови, он был подобен раскату грома. Ран резко застыл, прислушиваясь, а затем обернулся к двери с пугающим спокойствием. Его перемазанные в крови губы были приоткрыты, и Риндо очень ясно увидел два выступающих вперед клыка. – Можешь не прятаться в тени, – Ран произнес это после того, как дожевал кусок плоти во рту. – Или правда думаешь, что я тебя не вижу? Тело Риндо снова не слушалось: руки потянули дверь на себя, ноги сами понесли его вперед. В этой комнате концентрация запаха крови была настолько сильной, что младший Хайтани почувствовал рвотный спазм – судя по выцветшим бурым пятнам на полу, здесь Ран ужинал каждый день. Невольно Риндо кивнул на истекающую кровью девушку, но так и не смог заговорить: но брат услужливо продолжил за него. – Да, она похожа на тебя не случайно. И все остальные тоже, – старший Хайтани снова отошел в тень, поэтому судить о выражении его лица было сложно. – Мне хватило времени в этом замке, чтобы тоже представить, как ты будешь выглядеть, когда повзрослеешь. После этих слов в комнате снова повисла тишина – только с обеденного стола Рана капала кровь. Братья стояли напротив друг друга, и ни один из них не решался заговорить снова: сейчас они общались взглядами, жестами, молчанием. В двух парах почти одинаковых глаз застыла боль от разлуки, горькое чувство несправедливости, сожаление за исковерканную жизнь и невозможность все это исправить. А потом Риндо сделал первый шаг вперед. Если бы брат оттолкнул его, то младший Хайтани остановился бы сейчас – но Ран этого не сделал. Первой мыслью Риндо было, что на губах брата чужая кровь. А потом он почувствовал клыки старшего – острые, гладкие, опасные. В этот же момент Ран оттолкнул Риндо с такой силой, что тот едва не рухнул на пол: грудь младшего Хайтани бешено вздымалась, его руки мелко дрожали, но сам он не отступил ни на шаг. На языке все еще был металлический привкус крови. – Ты не представляешь, что я за тварь, – Ран вытер губы тыльной стороной ладони и прошипел. – Ты вроде как собирался убивать таких, как я. – Мне все равно, кто ты, – Риндо повторил это все с тем же упрямством. – Для меня важно, что ты это ты. И я… уже все обдумал. И снова тишина и общение взглядами. Старший Хайтани каждый день представлял, как брат однажды увидит его таким – перепачканным в крови, голодным, диким. Таким теперь был настоящий Ран. Но в реальности все было гораздо больнее: старший Хайтани предпочел бы, чтобы Риндо возненавидел его, вырвал сердце, убил бы со всей возможной жесткостью. Но брат смотрел на него все с той же преданностью и доверием, как в детстве. Теперь первый не выдержал Ран. Он снова оказался рядом с младшим за долю секунды – Риндо только заметил, как взметнулись белые рукава с узором из россыпи капель крови. Второй поцелуй был мягче, осторожнее. На этот раз Риндо был готов к острым клыкам и привкусу крови: он коснулся губами губ брата, чуть раздвинул их языком, надавил, пока Ран прижимал его к себе – в серебристом свете луны они становились единым целым. Этим поцелуем братья восстанавливали нарушенную справедливость. Риндо тоже обнимал старшего – и чувствовал, какой тот холодный, костлявый: это ощущается даже через одежду. Они с Раном отпрянули друг от друга, но через секунду снова начали целоваться: Риндо нравилось касаться языка брата, переплетаться с ним, пускать в свой рот и подчиняться. Старший Хайтани вжимал брата в себя так сильно, что у того ныли кости, но он только постанывал в поцелуй – ему и самому хотелось слиться с телом Рана, ощутить каждое его выступающее ребро. Когда старший отпрянул, убирая с лица длинные пряди волос, Риндо снова потянулся к его губам: но в этот раз Ран увернулся от поцелуя. Вместо этого он вцепился в чужое запястье и буквально утащил младшего из комнаты – они быстро шагали по коридору в темноте, и Риндо чувствовал, как его голова кружится, словно он был пьян. Ран завладел его сознанием всего за несколько поцелуев. В замке было темно и холодно, но младшему Хайтани казалось, что его тело полыхает вместе с разумом. Сейчас брат всего лишь держал его за запястье, но Риндо уже дрожал от такой приятной истомы в низу живота – и он был уверен, что Рану это тоже передается. Мрак коридора резко сменился таким знакомым лунным светом: Луна будто бы неотрывно следила за обоими Хайтани этой ночью. Смутно Риндо догадался, что они оказались в спальне Рана. А потом его буквально швырнули на кровать, после чего старший прижал его к покрывалу, перехватывая руки. – У тебя есть последний шанс остановить это, – Ран прошептал это в шею брата, в то особенное место, где так соблазнительно пульсировала венка с горячей кровью. – Подумай еще раз. Но Риндо знал, что уже не сможет остановиться, даже если его тело растерзают на клочья. В их поселении говорили, что если тебя околдует вампир, то ты не выберешься из пут его чар уже никогда – и теперь Риндо верил в это, потому что ему хотелось, только чтобы ледяные пальцы Рана ласкали его везде, в самых сокровенных и недоступных местах. И старший Хайтани это чувствовал. Распаленный возбуждением взгляд Риндо стал для него ответом. Колени Рана стиснули бедра брата, и он принялся целовать шею Риндо – это был предельно тонкий контраст между поцелуями и укусами: старший буквально балансировал на грани. Его клыки касались чужой кожи, давили на нее, но не пронзали. Руки Риндо все еще сжимали ледяные пальцы Рана, но младший все равно льнул к нему бедрами, притираясь. Старший чуть отпрянул, но только чтобы посмотреть на брата в серебристом свете луны: ему нравилось изучать едва заметные мимические морщинки между бровей Риндо, бледный шрам в низу чужого подбородка – все те следы жизни, которых не было на его коже. Ран вдруг ощутил себя бесконечно жадным. В одно мгновение ему так сильно захотелось обладать Риндо, что он просто разорвал рубашку на его груди. Холодные пальцы Рана поползли по груди брата, коснулись сосков, царапнули ключицы. Под этими ледяными прикосновениями Риндо застыл. На секунду ему показалось, что старший может разрезать и его грудную клетку, чтобы потом вытащить сердце и сожрать его – и это было настолько возбуждающе, что Риндо глухо застонал. Ран чувствовал чужой жар: казалось, что огонь брата распаляет и его – впервые за столько лет холода старший Хайтани почувствовал тепло. Он всего на секунду отпустил руку младшего, но Риндо воспользовался этой возможностью, чтобы показать: он тоже вырос. Чуть оттолкнув брата, Риндо резко сел, чтобы теперь они с Раном оказались лицом к лицу. Напротив младшего застыли два безэмоциональных лавандовых глаза – теперь в радужке старшего плескалось что-то таинственное, мрачное и холодное. Это что-то было недоступно для понимания Риндо и вместе с тем утягивало его в свой омут. Он не помнил, как стащил с Рана его рубашку с жабо и воздушными рукавами – кожа старшего оказалась почти такой же белой, но на ней не было алых брызг крови. Риндо разглядывал тонкие стрелы выступающих ключиц, впадину между ними, выпирающие кости грудины и ребра. Сердце в этой груди есть, но оно не бьется. Осторожно, словно хрупкий фарфор, Риндо обнял брата, и Ран обвил его холодными руками в ответ – сейчас они снова прижимались друг к другу, но в ночной тишине бешено колотилось только одно сердце. Cтарший Хайтани думал только об одном: он хочет сожрать это сердце, перемазать все губы в его крови, прочувствовать этот вкус, а потом целовать, целовать, целовать брата. Удержаться не вышло, и Ран снова прильнул к чужим губам. На этот раз вышло настолько неожиданно, что Риндо ощутил во рту привкус крови – клыками брат пробил ему губу. Старший Хайтани резко отстранился. Выражение его глаз изменилось: теперь он на самом деле был похож на хищного зверя, который почуял добычу. Рот Рана чуть приоткрылся, словно он был очень голоден, и Риндо интуитивно захотелось отстраниться – но вместо этого он снова прильнул к брату, обнимая его напряженные плечи. Если бы у Рана было сердце, сейчас оно бы бешено колотилось: он сам думал об этом, растворяясь в запахе крови брата. Это было невозможно хорошо. Просто от присутствия Риндо рядом телу становилось так приятно, что Ран терял связи с реальностью. Воспользовавшись чужой слабостью, младший толкнул брата обратно на кровать и начал целовать холодную, гладкую кожу. Это было странно и вместе с тем возбуждало еще сильнее – прикосновения к Рану создавали ощущения, будто Риндо гладит прохладный атлас: идеальный, без изъянов. Он целовал грудь Рана, целовал его соски, гладил их, теребил. Какое-то время старший просто лежал, наслаждаясь этими касаниями горячих пальцев и губ. Впервые его голод перекрывало другое, более яркое, даже пугающее ощущение. Он был возбужден. Когда Ран приподнялся, его движение снова вышло таким быстрым, что младший даже не понял, как с него до конца сорвали рубашку, а потом подмяли под себя. Член Риндо уже затвердел, и он знал, что сидящий на его бедрах брат не может этого не чувствовать. И стыда почему-то совсем нет. Ран протянул руки, переплетая свои пальцы с острыми ногтями с пальцами Риндо. Им не нужно говорить, чтобы понять друг друга. Им не нужно чувствовать стыд из-за желания любить. Им не нужно бояться собственных желаний. Ран прильнул губами к низу живота Риндо – там как раз расцвел огромный синяк после падения с лошади. Кончиком языка старший Хайтани обвел контур чужой поврежденной кожи. – У тебя даже застоявшаяся кровь пахнет так вкусно, – Ран поднял взгляд, с жадностью рассматривая брата. – Пряностями. И травами из маминой аптеки. А потом старший Хайтани стянул брюки с Риндо и сразу же развел его ноги в стороны. Сначала Ран приник губами к внутренней стороне чужого бедра – он чувствовал, как пульсирует кровь в артерии: и она такая горячая, вкусная. Если прокусить ее, то алые дорожки побегут по коже брата, и ее можно будет слизывать, насытиться, стать с Риндо едины целым, наполниться им – на секунду эта мысль настолько завладела Раном, что он с трудом пришел в себя. Нужно отвлечься. Именно поэтому старший обхватил ладонью напряженный член Риндо. Пока он гладил ствол, надрачивая, язык Рана коснулся колечка мышц, проникая в проход. – Ах, – младший тут же выгнулся и закусил губу. – Я… Ммм… Это было непривычно и хорошо до дрожи. Продолжая ласкать член младшего, Ран отстранился и прошептал: – Я ведь первый делаю это? До этого тебя никто не трогал? Ощущая, как краснеет, Риндо помотал головой. Он чувствовал, как горят щеки и как приятно язык Рана давит на стенки прохода изнутри – младший невольно даже толкнулся бедрами, пытаясь сделать проникновение еще более глубоким. Но Ран только отстранился и вдруг протянул ему свою ладонь, словно показывая. – Я не могу растянуть тебя, это будет опасно, – старший хмуро посмотрел на свои острые ногти. – Сделаешь это сам, а я помогу. Риндо даже не сразу понял, что брат взял его руку и обхватил губами пальцы, скользя по ним языком – опасная близость к клыкам возбуждала только сильнее. И это нравилось обоим. Рана дразнило это ощущение голода: даже в мелких венках на пальцах Риндо кровь была такой горячей и соблазнительной… Тряхнув головой, отчего длинные волосы рассыпались по плечам, Ран смочил пальцы брата слюной и отстранился, с уверенностью направляя его пальцы. Риндо напрягся, и брат снова отвлек его поцелуем – младшему казалось, что это происходит во сне. Тяжело дыша, он растягивал себя сам, пока Ран давил на ладонь Риндо, заставляя входить глубже. Внутри него оказалось сразу два пальца: и младший чувствовал, как сокращаются стенки прохода – это вызывало стыд, но еще сильнее возбуждение. Потому что Ран тоже смотрит. И хоть в комнате темно, для него это не помеха – старший Хайтани прекрасно видит, как Риндо трахает себя, начиная подмахивать бедрами каждый раз, когда пальцы касались точки, от которой по телу проходила приятная щекочущая волна. – Я так долго представлял, каково это окажется: быть рядом с тобой, – Ран прошептал это на ухо брата, чуть прикусывая мочку. – Но даже не ожидал, что ты окажешься таким вкусным. После этих слов старший снова надавил на чужую ладонь, и Риндо блаженно прикрыл глаза, надеясь на новую волну наслаждения, но Ран неожиданно заставил его убрать пальцы. Вместо этого он сам устроился между ног брата, расстегивая собственные брюки. – Я должен спросить, правда ли ты этого хочешь, – Ран заправил за ухо растрепавшиеся пряди и посмотрел на младшего сверху вниз. – Но я хочу тебя так сильно, что даже если ты откажешь, то уже не смогу удержаться. – Не откажу. Пальцы Риндо сжались, комкая одеяло, когда брат медленно вошел в него, давая привыкнуть к ощущению. Младший Хайтани был заполнен им, он чувствовал Рана внутри себя, и это перекрывало ноющую боль в растянутом проходе. На лицо Риндо упали растрепанные светлые пряди, по груди катились капельки пота, а кольцо мышц пульсировало, туго обхватывая член Рана. В голове мелькнуло, как было бы хорошо, если бы старший снова сжал его член, лаская своими длинные пальцами. Контраст холода и жара, тянущей боли и волн удовольствия. Снова будто прочитав мысли брата, Ран обхватил ладонью его ствол, надрачивая в такт собственным толчкам. Второй рукой он придерживал младшего за бедро, оставляя на коже отметины острых ногтей – стоны Риндо стали такими громкими, что его щеки от смущения разгорелись еще сильнее. А Ран продолжал двигаться: он входил в брата размеренно, давая ему прочувствовать вкус удовольствия, а затем насладиться тягучим послевкусием. Сейчас кровь Риндо была такая горячая, она буквально бурлила от возбуждения, и Ран это чувствовал. А еще он чувствовал, каким узким и тугим был брат – будто специально для него. Член Риндо был влажным от смазки, при каждом движении чужой руки слышались хлюпающие звуки, и младший Хайтани чувствовал, что находится на грани. Ран отпустил его член и теперь обеими руками придерживал брата под бедра, шире разводя его ноги, отчего толчки получались особенно глубокими. Тогда Риндо не выдержал первым. Прикусив ладонь, чтобы стоны не перешли в крик, он кончил, зажмурившись, чтобы не видеть, как сперма заливает грудь Рана. Старший Хайтани тоже прикрыл глаза – пик возбуждения брата пьянил сильнее крови. Когда Ран тоже излился, он осторожно вышел из брата, наблюдая, как семя вытекает из растянутого кольца мышц. Сейчас рот старшего Хайтани был чуть приоткрыт, и в серебристом свете луны его клыки выделились особенно сильно. Опустившись на кровать, Ран обнял брата, притягивая его к себе. Они лежали так близко, что старший видел темные крапинки в фиалковой радужке – как целые созвездия в его отдельной вселенной. Риндо не нужно было говорить: Ран и так понимал, что тот сейчас попросит. Обратить его в вампира. Старший Хайтани мог бы пуститься в объяснения, как это тяжело – из человека превратиться в хищника, начать убивать, чтобы добыть еду, и мучиться от голода, если не можешь убить, засыпать с восходом солнца и открывать глаза, когда мир погружается во тьму. Но он знал, что Риндо уже все решил. Вместо лишних слов Ран просто взял руку брата и прокусил его запястье – с особой нежностью, будто делал предложение остаться вместе навсегда. Впрочем, так оно и было. Риндо поморщился от боли, а старший Хайтани поспешно отстранился: иначе соблазн начать пить будет слишком велик, а этого допустить нельзя. Из прокусанной вены медленно потекла кровь. Пока Риндо непонимающе смотрел на него, острым ногтем Ран сделал разрез и на своей шее – его кровь была почти черной и текла гораздо быстрее. – Кусай меня, – старший Хайтани прошептал это, не глядя на брата. – Кусай меня и пей кровь. Почувствуй, как кровь человека покидает тебя, уступая место моей. Сначала будет больно, но впереди… – Вечность, – Риндо произнес это одними губами вместе с братом. А потом он приник к чужой шее. Ощущая, как его кровь медленно вытекает из глубокого укуса на запястье, младший Хайтани пил кровь Рана – она струилась по губам, обжигала горло и тяжело опускалась в желудок: на вкус это было похоже на крепленое вино. А потом Риндо едва не согнулся пополам от острой боли. Все его органы будто разрывало на части, и младший слабо застонал – тогда же он почувствовал, как брат мягко берет его руку, переплетая их пальцы. И Риндо продолжил пить: этот момент, когда они с Раном приникли друг к другу, был сокровеннее секса – это было полное воссоединение после долгой разлуки. Риндо казалась, что эта ночь длилась вечность: он сорвал голос от криков и весь покрылся холодным потом на рассвете, когда боль начала слабеть. Тогда, засыпая, младший Хайтани подумал: «Все это только изменения в теле. А любовь не меняется. Наша любовь – в вечности». *** 2023 год Детка, ты не верь тому, что пишут про меня Мы сбежим, папарацци нас хотят Ты так горяча, я хочу тратить миллиард Украду — будешь моя семья, я, я* Привалившись спиной к барной стойке, Ран с улыбкой смотрел, как его брат на танцполе поет во все горло, едва держась на ногах, обтянутых узкими джинсами. На Риндо дурацкие круглые очки розового цвета. В руке он держит бутылку – в ней ром смешан с кровью девчонки, которую они с Раном убили за клубом всего час назад. Хохоча, младший Хайтани пил прямо из горла и танцевал в ярких вспышках стробоскопа, заваливаясь в стороны. Когда Риндо это наскучило, он выбрался из толпы и, пьяно улыбаясь, повис на шее брата, глядя на него через свои розовые очки. – Старший брат, а я тебя так люблю, – Риндо прошептал это и снова улыбнулся, показав на секунду выступающие острые клыки. Ран в ответ только усмехнулся самыми краешками губ. Он и не знал, что вечность – она такая.