Тридцать шесть и шесть

Я ненавижу метели, я замерзаю зимой. Как дотянуть до апреля? Я замёрз, я больной.       Несмотря на своё погоняло, Зима зиму не любил. Вот совсем не любил, нисколечко. Как только начинали падать первые снежинки, он доставал из шкафа огромное одеяло, служившее его семье уже давным-давно, и укутывался по самый нос, как только приходил домой. Он и по квартире в нём передвигался, а ещё в заботливо связанных бабулей шерстяных носках. Местная ТЭЦ не собиралась включать отопление раньше, чем температура упадёт ниже нуля, а потому в квартире пару недель в году стоял лютый дубак. Отмерзало всё, а спать приходилось укутавшись во всё самое тёплое, накрывшись сверху тем самым одеялом. Лысая башка нещадно мёрзла, и иногда ему казалось, что он скоро напрочь отморозит мозги. Зима даже курить почти не выходил, потому что это было сродни добровольной смерти от обморожения.       С наступлением холодов отопление, конечно, включали. Но не то, чтобы это сильно улучшало ситуацию: всё равно было холодно.       И вот, случилось то, что должно было. Зима слёг с температурой под тридцать девять и литрами соплей. Сопли, казалось, заполнили всё свободное пространство внутри организма, а голова трещала так, что перед глазами сверкали звёздочки. Так тут ещё очень некстати мама укатила в гости к подруге, и лечить его было некому. Вот и страдал Зима один-одинёшенек, размышляя о своём скором превращении в одну большую лужу соплей.       Страдал бы и дальше, но тут в дело вмешался главный специалист по выхаживанию больных Зим — Турбо. Он заметил, что лысый куда-то пропал и прикола не понял, а потому заявился к нему в гости.       Дверь ему открыл грустно шмыгающий кокон из одеяла. Тут Валерка понял — надо Зиму спасать. А то так и до больнички недалеко. — Ну пиздец! Зима, ты чё окуклился? Заболел?— Турбо решил проверить свою догадку. В очередной раз шмыгнув, Зима хрипло ответил «да». — Ясно всё с тобой, гусеница одеяльная. Пиздуй в кровать, щас будем тебя лечить. — весело ответил Валера. Законопатить все щели, не пропустить ни одной. Дух еле жив в слабом теле, оставайся со мной.       Пройдя на кухню, Турбо первым делом поставил чайник, а потом принялся лазить по шкафам в поисках хоть чего-то лечащего. В третьем по счёту шкафчике его ожидала удача: нашлись горчичники и календула. Он продолжил поиски, но больше ничего не было. Тем временем, чайник уже засвистел. Забодяжив чаю с малиновым вареньем, найденным в очередном шкафчике, Турбо решил заглянуть в холодильник. Тут его снова ждала удача — обнаружилась куриная лапка. Значит, будет теплый бульончик.       Разобравшись с бульоном, Валера направился в комнату Зимы. Тот лежал на кровати и по его лицу было видно, насколько же ему хуёво. Турбо присел на край. — Зимушка-Зима, а ты как умудрился-то? Из одеяльного кулька послышалось недовольное бурчание. — Ясно-понятно, иди сюда.       Зима с кряхтением садится и Турбо всучивает ему кружку горячего чая. Шипя и обжигая горло, тот потихоньку выпивает всё. А Валера сидит и любуется: даже сейчас Зима красивый. Пусть и с опухшим ебалом, красным носом и соплями. Турбо конкретно залипает на лице Зимы, что не остаётся незамеченным. — Чё палишь? Совсем херово выгляжу? — Наоборот — не переставая улыбаться отвечает Валера — за что ж мне такой мужик красивый достался, а? Зима слегка прихуел. — Валер, ты чё? Я ж щас на гремлина какого-то похож. Валера, всё с той же довольной лыбой, продолжил ошарашивать Зиму: — А знаешь что? Вылазь из кокона своего. И майку снимай. Зима прихуел уже не слегка. — Валер?.. Ты чё?.. — Ничё, горчичники щас ставить будем. А то дохаешь, как старый дед. Зима вздохнул с облегчением. Морально он к чему-то кроме горчичников готов ещё не был.       Пока Валера разбирался с великим лекарственным средством, Зима лежал и думал: а нахуя Турбо с ним возится? Не, ну серьёзно. Ему бы щас с пацанами в хоккей играть, а не с ним сидеть. А тут носится с ним, как с писаной торбой: «Зима, тебе тепло?», «Горло болит? Ну ничё-ничё, щас календулы тебе наведу, как рукой снимет», «Давай бульончик кушать. Что значит не хочу? Надо, Зима, надо! А то вон, расклеился весь». Ещё и слова эти, блин, о том, что красивый ему мужик достался.       Просто, не то, чтобы Зима себя каким-то красавцем считал, ну пацан и пацан. Лысый, ушастый, какой уж есть. Да и комплименты он слышал очень редко. А тут — вот те, здрасьте, красивый он. Не привык Зима к такому, вообще не привык. Но было очень приятно, а ещё приятнее было от того, что это говорил не кто-нибудь, а Турбо. Его обожаемый Турбо, с которым даже мысли о скорой кончине в луже соплей уходили куда-то далеко. Чёт совсем Зима расчувствовался, это тоже было непривычно. Минус двадцать, не спи. Нам бы согреться успеть. Смогут меня спасти Твои тридцать шесть и шесть.       А Валера тем временем коварно подкрался сзади и положил руки ему на спину. Это очень ловко выдернуло Зиму из его размышлений. — Валера, блять! Кто так делает-то, ёб твою мать! — Турбо на это только заржал, но по спине гладить не перестал. Зима не до конца понимал, это у него температура начала подниматься, или уши загорелись от действий Турбо, но мозг пацана был не в состоянии проводить настолько сложный анализ в данный момент. — Зимушка-Зима, а ты чё напрягся-то так? За жопу переживаешь? Так ты не ссы, я не обижу. — подливает масла в огонь Валера, гаденько ухмыляясь. Руки медленно переходят на рёбра, а мозг Зимы перестаёт работать окончательно. Ну кто ж знал, что он таким чувствительным окажется? Зима вот не знал. А Турбо, кажется, знал. И нагло этим пользовался, доводя болеющего до крайней степени ахуения.       Ещё немного помучав Зиму, Валера решил-таки успокоиться и начать его лечить. Кипяток для горчичников как раз подостыл, и он замочил первые два. Зима же в это время пытался отдышаться и понять, чё это вообще было. Но в его светлую лысую голову не шли нормальные мысли, там были только две вещи: валерины тёплые руки на его теле и слово ПИЗДЕЦ, большими такими красными буквами. Не сказать, что ему не понравилось — понравилось, ещё как. Настолько, что он, будто забыв о болезни, рванул в туалет. Турбо сначала не понял, что он такого сделал, а потом до него начало доходить. Где-то в уме он сделал пометочку проверить остальные части тела Зимы на чувствительность, как представится случай.              Через какое-то время Зима вернулся в комнату, кашляя, и вправду, как старый дед. — Так, пиздуй давай на кровать, ты щас все лёгкие выплюнешь — скомандовал Турбо. — Ага, понял я уже, как ты лечить меня собрался. Так что я лучше постою — с опаской сказал Зима. Он не был особо против валериных приставаний, но принять тот факт, что ему это нравится (даже слишком), ему пока было тяжело. Не по-пацански же!       Турбо насупился. Он не понимал, а что, собственно, он сделал плохого. Вроде как, у них типа отношения, не?        — Зима, давай по-чесноку, что не так? Тебе противно, или чё? — решил он спросить в лоб. Ну, а чё тянуть кота за яйца?       Зима как-то весь сжался и особо жалобно шмыгнул носом. Он не знал, как объяснить то, что чувствует, в голове ни одной вменяемой фразы не было. Запутался пацан. — Валер, я… Да не знаю я, блять! Не привык я к такому, а ты тут, это самое… Всё нормально, кароче, просто реально странно себя чувствую — потупив глаза ответил он. Турбо только вздохнул. Не учёл он этот моментик, ой не учёл. — Иди сюда. Обещаю не лапать и за хуй не хватать — сказал Валера так мягко, как только мог. Но, когда Зима сел рядом, навалился на него с объятиями и прошептал в ухо «наверное». Зима от такого дёрнулся, ни то от неожиданности, ни то от того, насколько близко оказался Турбо. А тот, в свою очередь, решил проверить на практике, насколько у Зимы чувствительная шея, и начал покрывать её поцелуями. Сознание Зимы снова начало отлетать куда-то далеко. Это могло бы продолжаться и дальше, но тут он раскашлялся так, что Турбо не на шутку испугался. — Так, всё. Теперь точно горчичники. Блять, вода остыла. Я щас! — Турбо пулей вылетел из комнаты с тазиком в руках.       Зима же остался наедине со своими мыслями. Он честно не понимал, как реагировать на Валерины приставания, потому что раньше-то такого с ним не случалось. Не было особо желающих его помацать, а тут вот, блять, нашёлся один. Слишком внезапно это всё, слишком много потрясений для и так болеющего организма. Мозг, заплывший соплями, не мог выдать вообще ничего внятного.       Турбо вернулся так же внезапно, как и свалил. Поставив тазик на табуретку у кровати, он скомандовал Зиме лечь на живот. Зима только прикрыл глаза и тяжело вздохнул, предвкушая новые поползновения в сторону его, как оказалось, слишком чувствительного тела. Но, на удивление, на этот раз всё реально обошлось только горчичниками. Накрыв его одеялом, Турбо лёг рядом с довольной миной. — Зима, а Зима. А я тебя люблю, ты знал? — то ли горчичники начали действовать, то ли слова Валеры, но в груди у Зимы стало очень тепло. Наверное, двойной эффект. Он приоткрыл один глаз и улыбнулся. Валера хотел его поцеловать, но тот ловко увернулся. — Да ну чё такое-то? — разочарованно спросил он. — Заболеешь, дебил! А я не ты, я людей лечить не умею. И чё мне с тобой делать потом? — Ладно-ладно. Ну обнять-то можно тебя, великий разносчик инфекций? — Валяй.       Турбо навалился на него и чмокнул куда-то в макушку. — Валер, слушай, ты не обижайся, но давай как-то не так резко со всем этим? — «Со всем этим», это с чем? — Ну как сказать-то, бля… Ну кароче, объясняю: я не привык, что меня кто-то трогает. Ваще не привык. А тут ты, бля. Вот и не понимаю, как реагировать — как-то очень тихо сказал Зима. Турбо только улыбнулся. — Ну, а как тебя не трогать, если ты такой трогательный, а, Зимушка? Но, если серьёзно, я постараюсь. Ты говори, если я слишком лезу, ладно? Просто я когда тебя вижу, удержаться не могу. — Хорошо. Бля, а эту хуйню снимать не пора?Чёт жжётся сильно — поморщился Зима. Турбо глянул на часы, одиноко висевшие на стене. — Точняк, ща всё будет.       Валера принялся разматывать сложную конструкцию из полотенца и одеяла. Я не открою секретов, не расскажу новостей. Я засыпаю до лета, будь моей.       После того, как Зима оделся и снова был укутан одеялом, Турбо снова лег рядом. За окном давно стемнело и зажглись фонари, а сейчас ещё и снег пошёл. — Зима, смотри! — Чё там? Ну снег как снег, чё такого-то, Валер? — Красиво же, ну! Вроде Зима, а зиму не любишь, получается. Непорядок. И почему тогда тебя Зимой прозвали? — Ну вот так вот — договорить «вот» Зима не смог, потому что начал зевать. — Так, всё, спи давай. Сон — лучшее лекарство, бля! — скомандовал Турбо. Зима поёрзал, устраиваясь поудобнее, и завалился головой Валере на плечо. Минут через десять он уже спокойно спал, изредка кашляя. За окном продолжал валить снег, а Турбо думал только о том, что бесконечно влюблён.       Турбо любил зиму. И Зиму тоже.