Return home, Kento

— Сенсей, не сейчас! Нужно помочь Нанами-сану! — кричит Юджи, останавливая Сатору от погони за Махито. Мальчик придерживает падающего на пол Кенто. Годжо делает пару глубоких вдохов в попытке успокоиться. Не помогает. Эти проклятия будут молить его об изгнании. Как только он выбрался из тюрьмы, сразу почувствовал нестабильную энергию Нанами, будто его сейчас разорвёт. Техника мгновенного перемещения и он уже сжимает руку лоскутного демона, что тянется к широкой спине. Его душа только моя. Не получишь! Сильнейший переводит взгляд на Юджи. Бледный, перепуганный, воплощение абсолютного отчаяния. Он не может представить, что пришлось пережить его друзьям и воспитанникам за время, пока он был в заточении. “ Они всего лишь дети, они не должны сталкиваться с таким кошмаром, с такими проблемами, они не должны стать такими же изломанными, как и мы», — проносится мысль в голове голосом, подозрительно похожим на голос Нанами. “ Уже поздно. Не смогли, не уберегли», — с горечью сам себе отвечает Годжо. Он почти путается в ногах, когда подходит ближе к Кенто. Нервную дрожь в пальцах сдержать не получается. Повреждения ужасны: вся левая половина тела в ожогах, пустая глазница, местами глубокие ссадины, которые продолжают кровить. Дыхание частое, поверхностное, прерывистое, так страшно, что оно вот-вот оборвётся. Маг становится на колени, одной рукой проводит по волосам с уцелевшей стороны, вторую кладёт на грудь. “ И тебя не уберёг… как же тебе больно, мой милый.» Сосредотачивается на обратной технике, тщательно контролируя дыхание, чтобы излечить, а не навредить. Всегда получалось, и в этот раз… — Годжо-сан, почему ничего не происходит? Нанами сан… — Юджи всхлипывает и тоже падает на колени, — Нанами-сан умрёт? — Нет! — кричит Годжо на Итадори. Сейчас он готов кинуться на любого, кто скажет, хоть намекнёт, что у него не получится. Но видя испуганный взгляд старается сгладить свою вспышку гнева: — Я не дам ему умереть, Итадори-кун, постарайся успокоиться. Кто бы меня убедил, что всё будет хорошо и всё получится. Сатору поджимает губы. Раны на теле Кенто и не думают затягиваться. Почему? Почему совсем ничего не происходит? Будто Нанами сопротивляется, не хочет возвращаться к ним. К нему. Вдох-выдох, надо успокоиться. Он слышал в детстве, что особо сильные шаманы умели вытягивать даже самые упрямые души из посмертия, и возвращать людей к жизни. А он сильнейший из ныне живущих. Сатору наклоняется ближе к Нанами, чтобы лучше чувствовать остатки его проклятой энергии. Совсем не получается найти что-то оформленное, весомое, что-то, за что можно было бы уцепиться и потянуть. Маг рычит от отчаяния. Не понимая, что творит, не очень аккуратно прижимается в поцелуе к искалеченным губам. Как в тех идиотских людских сказках, где всегда побеждает любовь, а волшебный поцелуй развеивает самые злостные проклятия. Сейчас он и в сказки готов поверить. Когда Годжо открывает глаза, ему приходиться сразу зажмуриться, после искусственного освещения подземки солнце жжёт глаза. Сатору чувствует песок под ногами, теплый ветер на коже, шум волн, запах йода и соли. Он видит Нанами, тот стоит в воде по щиколотку, и ему плевать, что солёная вода испортит недешёвые туфли. Живой и здоровый, даже не верится. Хочется кричать, но голос на эмоциях подводит и из горла вырывается надсадный хрип. Кенто оборачивается и улыбается ему. Сердце болезненно замирает. Сатору не видел такой широкой улыбки на вечно строгом лице со времён их студенчества, она пропала после ухода Гето и смерти Юи, после того, как они превратились в стариков в теле шестнадцатилетних подростков. — Я думал, что больше никогда тебя не увижу, — говорит мужчина, подходя к Сатору. — Успокаивал себя тем, что это небо будет напоминать мне твои глаза. Сейчас смотрю и понимаю, что с твоими глазами ничего не сравнится. Годжо рывком притягивает к себе Кенто и крепко обнимает. Целует лицо куда придётся: лоб, нос, губы, щёки, подбородок, линия нижней челюсти. Живой, здоровый, целый и невредимый, такой родной. — Ну всё, всё, задушишь же, — смеётся Нанами, целуя в ответ, — пошли. Они садятся прямо у кромки воды, держась за руки. Нанами смотрит вдаль, а Сатору на него. Они столько раз собирались на совместный отдых, и каждый раз откладывали. У Судьбы своеобразное чувство юмора. — Ты помнишь, как ты сюда попал, что с тобой случилось до этого? — осторожно начинает маг. Улыбка сходит с лица Нанами, а меж бровей залегает глубокая складка. — Помню, — коротко отвечает Нанами, всем своим видом показывая, что продолжать этот разговор не хочет. — Кенто, нам надо идти. — Тебе нужно идти, мне — нет. Мир нуждается в Сильнейшем, а не во мне. — Ты как обычно обесцениваешь свой вклад… Послушай… — Нет, это ты послушай меня, хотя бы один раз! — взрывается Кенто, пытаясь вырвать руку, но Годжо не даёт, крепко удерживая. Он чувствует, как истончается их связь, понимает, что времени остаётся всё меньше. Либо мы оба возвращаемся, либо вдвоём остаёмся здесь. — Я не планировал умирать. Хотя, когда тебя заточили… мысль, что я никогда больше не смогу тебя увидеть, причинила мне больше боли, чем все проклятья разом. Но раз уж так случилось, все ведь уходят рано или поздно, так почему я должен быть исключением? Моё время пришло, — злобы в голосе больше не осталось, только грусть. — Я не хочу возвращаться, там больше нет ничего кроме боли, разрухи и отчаяния, а у меня больше нет сил сражаться. Я больше никому ни чем не могу помочь, понимаешь? Тебе надо отпустить меня. Ты сможешь справиться и без изломанного калеки. Годжо начинает смеяться, сначала тихо, потом всё громче и громче, почти истерично. Самое ужасное, что Нанами и вправду верит в то, что говорит. — Мне так жаль, — говорит Сатору отсмеявшись, — что я, видимо, недостаточно часто показывал, как сильно в тебе нуждаюсь. Иначе я не понимаю, как такие мысли приходят в твою очаровательную голову. Ты один из самых добрых и заботливых людей, которых я встречал, хотя отчаянно пытаешься это скрыть. Ты делаешь таким и меня. Когда обладаешь большой силой, очень легко потеряться и пойти не той дорогой. Ты, Кенто, мой моральный ориентир на этом пути. Без тебя для меня эта борьба не имеет смысла, мне всё равно, что станет с миром, пусть его хоть в клочья разорвут. Я больше никогда не буду один, и тебя одного тоже не оставлю. Сатору Годжо всегда был невыносимо упрям, а Нанами Кенто чересчур ответственен. Разве может он позволить оставить мир без своего сильнейшего защитника? К тому же ни море, ни небо, как бы они не были прекрасны, всё ещё не могут сравниться с всевидящими глазами одного шамана, а Нанами планирует в них смотреть ещё очень долго. — Пойдём, Сатору, нам пора возвращаться домой, — говорит Нанами и встаёт, крепко сжимая ладонь Годжо.