Венок на Ивана Купалу

Чжоу Цзышу, морщась, плюясь и ругаясь себе под нос, пробирался сквозь заросли чертополоха. И дернул же нечистый согласиться на это дело! Но жители деревни так слезно просили его, а староста даже обещал бутылку своей лучшей наливки, если поможет справиться с напастью. Их одолела местная кикимора. Повадилась таскать птиц из курятника и мелкий скот, запутывать тропы в лесу, скрывать заклятьями грибы и ягоды, насылать неурожай, пугать детей… - Это все одна и та же, что ли? – недоверчиво спросил Цзышу. Обычно лесные кикиморы так не бушевали. - Ага, она, окаянная, – кивнула дочка старосты. – А еще… – она осеклась на полуслове, залившись ярким румянцем и опуская взгляд. - Ну, что там еще? – раздраженно спросил Цзышу. Та помедлила секунду, потом шагнула ближе и шепнула на ухо: - Говорят, развратная шибко. Красивых юношей любит… Цзышу закатил глаза. Новый вид кикимор, не иначе. *** Заросли чертополоха наконец закончились, и Цзышу перевел дух, приподнимая низкий капюшон плаща и вытирая пот со лба. Лес вокруг с каждым шагом становился все темнее и гуще, словно нависшая над ним тень, но в этой тени не было угрозы. Скорее, Цзышу чувствовал что-то вроде любопытства. Лес дышал и жил своей жизнью, его духи скользили в тенях, не задевая и не угрожая, просто наблюдая со стороны. Под ногами мелькали голубые и белые звезды цветов, в воздухе витал сладковатый запах душистых трав. Сегодня был праздник Ивана Купалы, но местные, перепугавшись кикиморы, праздновать не стали, лишь несколько дев пустили по реке свои венки. В этот день нечисть обычно затаивалась, не решаясь бесчинствовать, но, видимо, местным чудищам никто был не указ. Постояв еще немного, Цзышу снова зашагал по узкой тропинке. Подходя к болоту, он замедлил шаг, оглядываясь по сторонам и сжимая в руке амулет, висевший на шее. Холодный – значит, опасности нет. Пруд окружали заросли осоки, и он раздвинул их, чтобы посмотреть на воду. Пока никаких чудищ не было видно, только на поверхности плавал венок из полевых цветов. Верно, сегодня же праздник, подумал Цзышу. - Но обычно венки пускают по реке, – пробормотал он. – Откуда ему взяться посреди болота? - А что, уже и самому себе сплести нельзя? – раздался ворчливый голос. Цзышу отшатнулся назад, изумленно уставившись на воду – казалось, с ним заговорил сам венок. Но, приглядевшись, он увидел под сплетением ромашек и васильков два светящихся глаза. Больше ничего за охапкой листьев и соцветий разглядеть было нельзя. Цзышу снова прикоснулся к амулету – тот по-прежнему оставался холодным, значит, неведомая тварюшка была безобидной. Внезапно ему в голову пришла неожиданная мысль: - Ты, что ли, кикимора? - Какая кикимора? – оскорбленно уставились на него круглые от возмущения глаза. – Я – русалка! Точнее, водяной. Цзышу задумался на минуту; про водяного ему ничего не говорили. Может, все-таки пойти искать кикимору, или вовсе убраться восвояси? Странная какая-то деревня. Кикиморы, соблазняющие юнцов, говорящие венки, водяные с обостренным чувством собственного достоинства… Не так уж сильно ему и хотелось попробовать наливку старосты. Хотя… Цзышу помедлил. Что ж, уйти он всегда успеет. - А где тогда кикимора? – решил спросить он у своей неожиданной находки. – Мне сказали, она водится где-то здесь. - Да нет здесь никаких кикимор! – все также возмущенно отозвался водяной. – А ты, мил человек, иди, куда шел. Не мешай мне праздновать, – и он гордо тряхнул головой. Венок чуть съехал набок, явив взору Цзышу светлые пряди. С кем он здесь празднует, с раками, что ли? Впрочем, неважно, решил Цзышу. Этот водяной какой-то подозрительный, надо получше его расспросить. Недаром он под водой скрывается. А может, он все-таки и есть кикимора? - А ну-ка вылезай! – крикнул он. – Сам не вылезешь, вытащу за космы! - Эй, руки прочь от моих локонов! Я их, между прочим, всю ночь расчесывал! Водяной, похоже, ему попался весьма упрямый, а самому нырять в трясину Цзышу что-то не хотелось. Тогда он решил попробовать другой метод. - Уважаемый водяной, – сказал он и поклонился. – Мне бы хотелось продолжить наше знакомство. Если ты выйдешь из воды, я кое-что тебе подарю. - Да что ты можешь мне предложить? – буркнул водяной. – Знаю я вас, ведунов. Нельзя вам доверять. К тому же у меня и так все есть. Чжоу Цзышу призадумался на минуту. Предложить ему действительно было нечего, даже фляжки вина с собой не было. Внезапно он вспомнил слова старостиной дочки: «Красивых юношей любит…» Была-не была, решил Цзышу и сбросил с головы капюшон. - Ох, – раздался удивленный бульк, а следом за ним на поверхности воды наконец-то появилась голова водяного, а потом и все тело. Тут настала очередь Цзышу изумленно глотать воздух ртом. Кикимор он повидал на своем веку, и немало, да и водяных довелось встретить. Но это совершенно точно был новый вид. Изящные черты красивого лица, чувственные губы, выразительный разлет бровей и глаза – сами, как омуты. Наверное, не мудрено, что у водяного такие глаза. Странно другое, почему сам Цзышу не может оторвать от них взгляд? Неужто его зачаровали? Но он не чувствовал на себе никаких чар, и да и защитные амулеты работали, как надо. Или это неведомая ему ворожба? С трудом переведя взгляд ниже, он чуть не поперхнулся. Длинные серебряные локоны спускались ниже талии, целомудренно прикрывая собой, судя по всему, совершенно обнаженного водяного, но все же оставляли жадному взору длинные стройные ноги… совершенно человеческие. Никаких хвостов и плавников, никаких признаков водной нечисти, которую порой доводилось встречать Цзышу. Чувствуя, как сердце барахтается где-то за пазухой, он все-таки отвел взгляд в сторону, стараясь собрать мысли воедино. - Так, значит, предлагаешь? – уточнил водяной, подходя к нему, и протянул руку. – Что ж, это я с удовольствием возьму. Кстати, меня зовут Вэнь Кэсин. Приятно познакомиться. Все еще ошарашенный, Цзышу протянул руку в ответ, коснувшись бледной ладони, и только потом вспомнил, что прикасаться к нечисти совершенно точно не рекомендуется. Однако же ничего с ним не случилось, да и кожа у водяного оказалась вполне себе человеческой – гладкой и теплой, безусловно приятной на ощупь. Он даже хотел задержать прикосновение, но, опомнившись, нехотя отстранился и отступил на несколько шагов. - А как мне называть тебя, прекрасный незнакомец? – спросил Вэнь Кэсин, проникновенно заглядывая ему в глаза своими, пронзительными и сияющими. – Раз уж мы проведем с тобой ночь любви… - Ч-что? – поперхнулся Цзышу, глядя на густые ресницы напротив. – К-какую ночь любви? - Ну, ты же предложил мне себя, если я тебе покажусь, – пожал плечами водяной, и Цзышу понял, как именно тот растолковал откинутый капюшон. – Называть это «сделкой» как-то грубо, а я, видишь ли, благовоспитанный человек… то есть, водяной, – добавил он, кокетливо поправив венок на голове. Васильки с ромашками кивнули в такт. Цзышу стоял, утратив дар речи, и судорожно размышлял, как именно выкрутиться из этой ситуации. Машинально он положил руку на свой амулет – но тот по-прежнему оставался прохладным, значит, Вэнь Кэсин не собирался причинять ему зла. Стоило потянуть время и заодно выяснить побольше. - Так, значит, ты водяной? – спросил он, отпуская оберег и снова приближаясь к своему новому знакомому. Тот, воспрянув духом, с энтузиазмом кивнул. – А что насчет кикиморы? Ну, той, что донимает крестьян? Таскает куриц и пугает детей? Ее в селе видели… - Куриц, говоришь? – задумчиво протянул Вэнь Кэсин. – Ну, Гу Сян, попалась-таки, плутовка! Задам я тебе… - Так ты ее знаешь? – обрадовался Цзышу. – Как мне ее найти? - Можешь не искать, - царственно повел головой Вэнь Кэсин. – Я все-таки водяной, она под моим началом. Сам задам ей трепку. Цзышу помедлил минуту, а потом кивнул, соглашаясь. В конце концов, от водяного в данном деле всяко будет больше пользы. Он уже хотел раскланяться и ретироваться, как Вэнь Кэсин, будто прочитав его мысли, схватил его за руку. - Погоди, прекрасный незнакомец, – мурлыкнул он, скользнув пальцами по предплечью, и Цзышу почувствовал, как по коже побежали мурашки. Но, к его собственному смущению, совсем не от того, что прикосновение было неприятным. Совсем наоборот. – Во-первых, я все еще не знаю твоего имени. А во-вторых, ты задолжал мне ночь любви. - Я не… - В праздник Ивана Купалы, - прошептал Вэнь Кэсин, подтягивая его поближе, – люди плетут венки, загадывая встретить своего суженого. Я тоже загадал – и, похоже, мое желание сбылось. Цзышу хотел было возразить, но тут к его губам прижались чужие губы, горячие и сладкие, и от этой сладости голова мгновенно закружилась, лишая его воли. «Ну, точно, зачаровал», – успел еще подумать Цзышу, а потом все исчезло в водовороте нарастающей страсти. *** Когда он пришел в себя, то лежал, обнаженный, на мокрой от росы траве, а на его груди покоилась серебристая голова такого же нагого Вэнь Кэсина. Их тела медленно остывали от пота, длинные шелковые волосы приятно ласкали кожу. В голове Цзышу по-прежнему не было ни одной связной мысли. - А-Шу? – сонно протянул Вэнь Кэсин, и тот вздрогнул, осознав, что где-то в пылу любовной схватки сказал ему свое имя. Еще один промах с его стороны – нечисти нельзя называть свои имена... Впрочем, какая разница? Он и так уже нарушил все возможные запреты. Одним больше, одним меньше... - Что? – спросил он, машинально поглаживая серебристые локоны. - Ты возьмешь меня с собой? Тот даже сел от изумления, выпуская его из объятий, и Вэнь Кэсин застонал, недовольный тем, что ласка прекратилась. - Куда? - К себе домой, разумеется. У тебя ведь нет жены или нареченной? - Нет... - Ну, тогда дело решенное, – Вэнь Кэсин поднял голову. – Я тоже свободен. Вернее, был свободен до встречи с тобой, – и ухмыльнулся. - Но ведь... тебе нельзя покидать свой пруд надолго... Ты же водяной, – у Цзышу все еще в голове не укладывалось, что он ведет такую беседу. Ему не хотелось расставаться с Вэнь Кэсином, но... - А-Шу, – чуть смущенно сказал тот. – Я... как бы это сказать... немного соврал тебе. На самом деле я не водяной. - А кто же ты? – изумленно спросил Цзышу. – Все-таки кикимора? Тот расхохотался, тоже садясь и откидывая волосы назад через плечо. В слабом свете луны они лучились серебром, и у Цзышу снова перехватило дыхание от его красоты. - И не кикимора. Я – человек. Такой же, как и ты. *** - Мы с А-Сян родились далеко отсюда, там, где реки шире, а горы выше, почти достают до горизонта, – начал Вэнь Кэсин. Он лежал головой на коленях Цзышу, а тот сидел, откинувшись спиной на древесный ствол, и снова гладил его по волосам. – Место, где мы жили, называлось Долиной целителей. Всем она была хороша, кроме одного – выйдешь за ее пределы, и назад тебе дороги нет. Я тогда был совсем юный, хотел повидать мир, вот и сбежал из Долины. А-Сян увязалась за мной. Мы много где бродили, но нигде не оседали надолго. Видишь ли, у меня есть кое-какой... дар, – сказал он медленно, словно ожидая реакции Цзышу. Но тот не запнулся ни на секунду, все так же продолжая свою ласку. – Наши родители, как и многие в Долине, были искусными лекарями и владели многими секретами ведовства. У нас считалось, что белые и серебряные волосы – знак сильного дара. У моей бабки тоже были такие. Но за пределами Долины многие боятся подобного цвета волос, считая их ведьминской приметой... У А-Сян волосы обычные, черные, ей было легче прижиться среди людей. Сейчас она уже взрослая, даже жениха имеет, но по-прежнему сбегает ко мне, да и шалить любит, разыграла тут, видишь ли, кикимору... - А ты? – спросил Цзышу тихо. - Что я? - Где ты живешь? - Здесь, – Кэсин махнул рукой вокруг. – Сейчас этот лес – мой дом. Я нашел в его глубине заброшенную хижину, обжился. Пока лето, хотел побыть здесь, а с наступлением холодов уйти дальше на юг, – он поднял голову, пристально вглядываясь в глаза Цзышу. – Но сейчас... Сейчас я просто хочу уйти с тобой, куда бы ты ни шел. Возьмешь меня? – с надеждой спросил он, и Цзышу выдохнул ему в макушку, крепко прижимая к себе. - Возьму. Ну конечно, возьму. *** Уже позже, когда они собирались в дорогу, Цзышу вспомнил кое-что и подозрительно покосился на Вэнь Кэсина: - А деревенских юношей кто охмурял? Тоже Гу Сян? - Каких юношей? – удивился тот. - В деревне рассказывали, что кикимора охоча до красивых мужчин. - А, да это сынок кузнеца, хотел искупаться в пруду, увидел меня, покраснел, я ему подмигнул, он и дал стрекача. А потом, ишь, ославил меня на всю деревню, – оскорбленно надулся Вэнь Кэсин. Он выглядел так очаровательно, что Цзышу не удержался и расплылся в улыбке. - Ну, они не во всем ошиблись. По крайней мере одного мужчину ты действительно соблазнил, – сказал он и чмокнул его в нос.