тёплая кровать

Турбо и Зима лежат в тёплой кровати, обнимаясь. Верхняя одежда ещё на них, только пришли. Хозяин квартиры, Зима, нежился о чужие руки, болтая что-то, но для Валеры это было мурчание. Когда лысый был по максимуму расслаблен, он всегда из высокого, хмурого старшака становился домашним мурчащим котом. Валера гладил того по макушке, слегка улыбаясь, уходя в мысли. Кудрявый начинал спускать руки ниже, по затылку, забираясь под воротник кофты адидас, он всегда был инициатором близости. А до Зимы туго доходило. Ну он в целом умом не отличался, как и Турбо, впрочем. Начав расстегивать молнию, зима чуть привстал, глядя на Валеру, потянувшись за поцелуем. Руки голубоглазого тем временем уже снимали верхнюю одежду с того, следом за кофтой и белую майку- алкашку. У Валеры всегда слюни текли на тело Зимы. Оно не было дохуя накаченное, худощавое, но пресс имелся. Проходясь по изгибам, он углублял поцелуй, пока хозяин квартиры отвечал тем же, и снимал одежду со своего парня. И вот, спустя пару мгновений они уже были полуголые. Руки гуляли по телам друг друга, мурашки шли по спинам не останавливаясь, и оба заливались румянцем всё сильнее. Рука зимы, отвлекаясь от спины Валеры, двинулась к тумбе, достав вазелин. Стягивая синие в полоску семейки со своего парня, Зима сосредоточено брал на пальца вазелин, далее наглаживая, там, куда никто помимо Зимы руки не пустит. Валера пока не убирал рук со спины лысого, будто изучая, целуя кадык и выпирающие ключицы - слишком всë таки Зима худющий. Как его ветром не сдувает? Под громкое дыхание зимы, через ноздри, жадно, будто воздух кончается, и под тихие полустоны Валеры, они были готовы вот вот слится в одно целое. Более 15 минут, прелюдий, поглаживаний, ускоряя количество и темп пальцев, вот вот и Зима вошёл. Момент слияния, так это воспринимал Валера. Дыхание учащается. Вздохи и полустоны. Хотя какие там полустоны, Валера уже во весь голос тихо матерился, проговаривал кличку возлюбленного, а эти приятные ощущения. Зима же молчал, придерживая ноги Турбо на своих плечах. На секунду они остановились, войдя целиком, кареглазый начал вытаскивать, а на обратном толчке, затыкая один из стонов Валеры, увлекая его в поцелуй. Постепенно совершая толчки, они не прекращают целоваться. Голубоглазый отвечает тем же, движет тазом на встречу, пока Зима одну из рук спускает на истекающий смазкой орган Турбо. Не оставит без внимания. Находя темп наравне что был чуть ниже, он начинает совершать активные действия рукой, сжимая да посильнее. Знал как приятнее. Валера клянётся, в сбивчивом тоне, что никого никогда так не любил как Зиму. А Зима дышит, громче, уже ртом, прикрывая глаза, а бровки домиком. Одна из рук Валеры ложится на шею лысого, чутка придушивая. Мучали друг друга. - блять.. это просто необъяснимо. Проговаривает Валера, хныкая от удовольствия. Всë становится горячее и горячее, жар уходит в кончики пальцев, вечное ощущение будто текут слюни. Будто школьники угашенные клеем. Зима продолжает темп, чуть пригибаясь, утыкаясь лицом в шею голубоглазого. Языком проходят, оставляя мокрую дорожку, после проходясь поцелуями. Мокро. Крайне влажно. Ногтями Турбо царапает чужую спину, рёбра, желая процарапать дыру, кажется чтоб достать оттуда сердце, столь холодного Зимы. Кровь течёт из ссадин от ногтей. Сейчас - Зиме похуй. Потом жаловаться будет. Оба дрожат, пытаясь отдалить момент икс, чтобы насладиться друг другом ещё по максимуму. А совсем скоро им нужно быть на сборах. Но всë так же, обоим похеру. Турбо кончает первым, на живот Зиме. А тот, успевает вытащить, изливая семя на простыню. Ничего, отстирает. Громкие вздохи и стоны в миг затихают, Зима падает рядом. У обоих отдышка. Будто пробежали 10 километровый марафон. —Валер.. люблю тебя. Картавля, приговаривает зима, поглядывая на своего парня. Кудрявый в свою очередь поворачивает голову в сторону Зимы. — я тебя тоже, ты бы только знал... А спустя 30 минут, забегают на базу, где уже ожидают остальные. Запыхавшиеся, красные. У Валеры засосы на шее, как и у Зимы. Только помимо этого, у Зимы след от того как Валера его душил остался. Всë таки, зипки с высокой горловиной были спасением. Губы у обоих искусаны. — бля... Припозднились.