Спойлер

Этот миг настал: Рин победил. Он уничтожил брата с громким сухим треском, до того разгромно и жестоко, что весь мир, наблюдая за ними, словно замер, застыл в неверии – воздух накалился, пуская электрические разряды по телу; будто хрустнуло что-то в самой атмосфере Земли, разрушая устоявшееся равновесие. Так, по крайней мере, ощущал это мгновение Исаги, наблюдая за футбольный ареной с первого ряда – матч Испании и Франции завершён. Борьба братьев Итоши – тоже. Это конец. И стадион взрывается. Болельщики подскакивают с мест, взмывают в воздух флаги, гербы и шапки; кооперативный крик – гул, возбужденный и будоражащий, ярко и громко до заложенных ушей выражает счастье и неверие. Лишь Йоичи молчит. Смотрит в экран над полем и не хочет верить: там Рин тяжело дышит от усталости, упрямо стоит на дрожащих ногах, поднимая взмокшую челку крепкой хваткой над лицом и, что заставляет Исаги сгорать в ужасном предчувствии, улыбается – широко, безумно, почти неестественно. Инстинкты кричат Исаги стереть эту улыбку – он слишком хорошо знает Итоши, чтобы доверять ему в такой момент. Он ловит спойлер – знает, что кого-то из них ждет много боли. * * * У Исаги собачье предчувствие и кошачьи инстинкты: благодаря первому он не удивляется нараспашку открытой двери их общей квартиры, благодаря второму – заходит бесшумно и незаметно, разрезая потемки блестящими от беспокойства глазами. Ему не хочется заходить в зал – оттуда играет музыка, вибрируя по полу тяжёлыми битами, веселая и живая; фиолетовым горит подсветка под потолком, отбрасывая на пол извилистые неясные тени. Но он заходит. Замирает в проходе, скрещивая руки на груди – защищается, покрывает бронью свою душу, ведь картина перед глазами отвратительна. Рин сидит на полу, окружённый россыпью малиновых круглых, словно пластиковых слезинок, – Исаги даже не предполагает, какой их истинный цвет, – хрустящими под его плавными движениями. Его ровные длинные ноги сейчас – осьминожьи щупальца, извибаются по чистому блестящему паркету в такт незнакомого трека. Его руки – верёвки, обнимают собственный оголенный торс, сковывают редкие приступы грудного хриплого смеха. Всë его тело – обмягшее и влажное от пота, тесто, гибкое в опоре на подножье дивана; он кутается в старую куртку блюлоковских времён, его волосы зализаны назад, открывая лоб. Исаги падает на колени перед ним, шумно и тяжело, хватает его за щеки и приподнимает голову, чтобы бессмысленный взгляд бесконечно-черных зрачков оторвался от потолка, чтобы зафиксировался на лице – но он бессмысленный и пропащий, зияет пустотой и не обжигает родным отчуждением; у Йоичи дыбом встает душа. – Рин, что ты принял? – Я на корабле... – Рин, что ты принял?! На лице Рина – блаженство, экстаз, блеклый ошметок откровенности; он ухмыляется криво и нереально, слишком широко для собственного лица. Его улыбка такая же пластиковая, как и рассыпанные таблетки. – Я победил, Йоичи... – Ты идиот. На лице Йоичи – злоба, чистая ярость; он хмурится и в складке меж бровей спрятан страх; он скалит зубы зверем, на чей кров напали охотники. Однако злиться и кричать бессмысленно – подмоги не будет. Рин не здесь и даже не в себе. Он без осторожности бросает голову-болванку опять на диван и свободными ладонями широко мажет по полу – раскидывает пилюльки по плоскости, чтобы Итоши ни до одной не дотянулся; бусами они рассыпаются по углам, но маленькими светодиодами искрятся в фиолетовых лучах. Рин хватает его за запястье и тянет к себе – Йоичи послушно кладет руку на его грудь, ощущая замедленное сердцебиение под пальцами. – Чувствуешь мой снег? – Отпусти меня. – Чувствуешь этот холод? Исаги не чувствует. Дергается прочь, но безуспешно – Итоши вытягивает шею, гипнотизирует его бесконечными зрачками, и прижимает ещё ближе. – Я вызываю скорую. – Я в норме, Йоичи. Я в норме. Рин никогда не повторяет дважды. – Только как-то беспокойно мне... Исаги задыхается. Прижимает свободную ладонь к его скуле, упирается лбом в лоб – видит своё отражение в его глазах, но не видит их цвет; хочет успокоить их обоих, но получает в сердце занозу. – Зачем ты сделал это? – Тону в серебре. Всегда второй. Йоичи выжидает, пока Рин перестанет смеяться – хочется заткнуть уши, вернуться в покой. Но Рин, скрипуче хихикая, продолжает. – Второй Итоши. Второй Исаги. Хан Соло. Рин не понимает реальность, не осознаётся – гибкими руками скользит вслепую по спине Исаги, смотрит сквозь него – и, сука, улыбается. Улыбается. Безумно и хищно – Йоичи готов ударить его, чтобы убрать с лица паразита. Они смотрели «Звёздные воины» вместе прямо на этом диване. – Сегодня ты в соло... – Да. Разъебал его в соло. Он кладёт ладонь на талию Йоичи, сжимает, не чувствуя силы – Исаги морщится. И прижимается губами к его – отвлечь, отвлечься, забыться, напомнить. Ему противно. А у Рина под языком слеза-таблетка. Изгибом языка Исаги её вытаскивает – перетягивает в собственный рот и тут же выплевывает. Итоши смеется, отстроняясь. – Помечтай со мной, Исаги. Ты важнее любой дозы. Исаги не верит ему. Встает, сбрасывая с себя его прикосновения, вытирает губы ладонью, почти брызжет слюной от отвращения. Уходит в коридор, набирает скорую. Диктует адрес. Выходит из дома, не закрывая дверь. Заводит свою Ауди и уезжает в ночь. * * * Сердце Рина Итоши останавливается в два-семнадцать. Причина смерти: передозировка.