caricature of intimacy

Алкогольный морок немного укачивает и не даёт Чану сидеть уверенно на стуле, из-за чего он немного съезжает. Он старается сфокусироваться на сигаретном дыме, игнорируя детали, разъедающие его мысли: старая кухня, метель в ноябре, сломанный выключатель, плита должна быть чистая. Плита должна быть чистая, и он вымоет её от сбежавшего кофе, несмотря на то, что пальцы после игры на гитаре и холода кровоточат и ими больно даже просто шевелить. Сегодня Чан впервые играл не искренне. Каждый раз выходя на сцену в каком-нибудь известном баре, он открывался зрителю так, как обычно открываются пьяными в разгар вечеринки на балконе. Он никогда не боялся заплакать или рассказать что-то личное в песне, не стеснялся заигрывать с публикой на более страстных треках, а однажды практически разделся, из-за чего его менеджеру пришлось решать уйму проблем. Но сегодня Чан играл неискренне. Как-то сломано и зажато, не глядя в лицо своему единственному зрителю. Увидь он себя со стороны, его бы скорежило, но Хенджин, казалось, довольстовался и этим. *** -Бро, ты ещё пару месяцев... назад ничего кроме... своего фарфорового не видел, - Чанбин любил болтать, жуя, чем иногда раздражал Чана. Однако поймать Чанбина можно было только на его работе где-то на окраине города и только в обеденное время, поэтому приходилось терпеть. - Альбом по нему накатал, все девчонки на концертах навзрыд ревут. -Ну, было, - равнодушно отметил Чан, закусив трубочку, торчащую из стакана с газировкой. - А потом прозрел. Это похоже на состояние, когда падает ручка со стола и начинается истерика. Он уронил ручку и... -Надеюсь, пошёл нахуй? -Именно так. -И что, ты теперь открыт к новым экспериментам? - можно было подумать, что Чанбин флиртовал, но Чан точно знал, что, скорее всего, ему уже где-то приглядели суженного. -Нет, пожалуй, - Чан обратил внимание на милого блондинчика, стоявшего за стойкой фудкорта и нагло не сводившего с него взгляд. - Хотя интрижка без обязательств...Кто знает. *** Комната была заполнена звуками и запахами. Возможно, Чана бы вывернуло, если бы он обратил внимание на них, а не на содрогающегося под ним Феликса. Это была не первая их встреча, и каждый раз, несмотря на наличие у Феликса девушки, всё заканчивалось одинаково. Каждый раз они заигрывались в самые жестокие игры, в которых Феликс был готов выполнить любое желание своего господина. Но Чан был достаточно нежен, или как принято говорить в некоторых кругах, ванилен по отношению к Феликсу, но не в этот раз. -Блять, ты больной? - выкрикнул Феликс, в спешке натягивая на себя штаны. -Ну, - Чан вскинул брови, - ты сам просил быть грубее. Хромая и матерясь на Чана, Феликс выбежал из квартиры. Он чуть не свалился с лестницы, пытаясь на ходу застегнуть куртку. Эйфорический трип не давал ему ощутить, насколько болит нога и до конца осознать, что только что произошло. Чан неторопливо закрыл за парнем дверь и пошёл на кухню, чтобы открыть там окно и закурить. Из подъезда по снежной каше в сторону гаражей ковылял Феликс. Дым от сигареты медленно тянулся к форточке. Чан отправил заранее набранную смс, зная, что Феликс если что, сегодня не сможет убежать. Примерно то же происходило со всеми парнями, которых Чан находил в разных местах. Снимал в клубе, знакомился в дейтингах, угонял с быстрых свиданий. Он сбился со счета, сколько их было. Это всегда были худощавые немного женственные мальчики, казавшиеся фарфоровыми куколками, зачастую дававшие прямо в туалете какого-нибудь грязного бара, и всегда были несчастные случаи, по которым они погибали. Никто не мог предположить, что Чан хоть как-то с этим связан. Один умер от язвы после ужина в квартире "парня его мечты", другой смешал кучу запрещённых веществ и сдох от передоза где-то посреди улицы. Чан каждый раз воспринимал это с пугающим равнодушием, а Чанбин на правах лучшего друга подшучивал над ним, мол, кому-то не дано найти свою любовь. Песни на концертах стали веселее и что-то вроде ироничнее. На концертах больше не плакали, но все чаще случались настоящие рейвы, и на афтепати он с удовольствием влетал в слэмы и не считал постыдным разделить что-нибудь с какой-нибудь девчонкой, чьё лицо он даже не мог рассмотреть. *** Хенджин такой тонкокожий, что прокусить ему шею, наверное, было бы очень легко. Чан знает, они оба знают, что вечер должен был так закончиться, но от этого ощущение нереальности никуда не пропадает. Язык проходится по шее Хенджина и касается уха, отчего тот лишь вздрагивает, будто боясь издать звук. Чан выдворил из шкафа черные веревки, которые, скорее всего, когда-то были заляпаны чужой кровью. Но сейчас они чистые, вываренные, идеально контрастирующие с фарфоровой кожей Хенджина. Чан специально затягивает их потуже на его руках, зная, что там останутся следы. Но Хенджин не дёргается и не просит ослабить хват - если затянуть слабее, он вырвется, а ему совершенно этого не хочется. "Хороший мальчик" - Хенджин расслабляется сидя в объятиях Чана и позволяет ему касаться везде, где тому захочется. Это игра на чувствах и ощущениях, в которой Хенджин обязательно проиграет, но в его случае победа точно не главное. Ему нравится быть уязвимым, ему нравится отдаваться в чужие руки, ему, черт возьми, нравится толкаться в руку Чана когда тот лишь легонько касается члена и одновременно душит, нежно обхватив рукой шею. Хенджин старается собрать мысли в кучу и поймать фокус, чтобы ответить на дурацкие вопросы, задаваемые только ради понимания его состояния, но у него не получается выдавить из себя ничего кроме стонов. В принципе, этого достаточно. Чан переворачивает его, заставляя уткнуться лицом в диван и приподнять таз. Некоторое время, пока Хенджин пытается отдышаться, Чан жадно смотрит на его стоящий член и стекающий по нему предэякулят. Вскоре на ягодицах Хенджина остаются следы от рук, лицо его краснеет, и он хватает зубами простынь, почти вскрикивая от новых шлепков. Чану хотелось бы разорвать его на куски, это уже не страсть, а ненависть в чистом виде. Сублимация. Сознание Хенджина размазано где-то по вселенной от количества прикосновений и, когда после пары еле выговоренных "пожалуйста" Чан все-таки входит в него, стоны превращаются в полукрики. "Соль. Ми. Соль. Ля." - звуки Хенджин всегда издавал красивые, память о них запрятана в парочке песен. Но сейчас Чану хочется его заткнуть, а не слушать с трепещущим сердцем как раньше. Хочется свернуть ему шею с очередным рывком за волосы или хотя бы просто придушить. Хенджин подмахивает тазом на движения Чана, получая в ответ тихую похвалу и пару жёстких укусов, от которых остаются следы на ребрах. Выглядит это как самый настоящий панковский вандализм: будто он пишет паленым маркером свой тег на античной скульптуре. Хенджин млеет и разбалдевший расплывается в безумной улыбке, когда Чан шепчет ему, какая он грязная шлюха. Хенджин ещё немного дрожит, когда Чан развязывает ему руки, и долго смотрит на оставшиеся следы от вервевок и царапины от Хенджиновых ногтей. Чан нежно потирает следы на его запястьях и наконец обращает внимание на трезвонящий от смсок телефон. Он что-то долго перечитывает, блокирует экран и небрежно роняет телефон на стол. "Покурим?"