We'll cast some light and you'll be alright

      – Не могу поверить, что ты и вправду прибрался перед моим приходом, – Тсукаса безобидно ухмыльнулся, осторожно отодвигая в сторону стоявший посреди помещения стул. – Хотя, ты скорее всего вновь запихнул все свои вещи на самую дальнюю полку в шкафу, который я даже не осмелюсь открыть ни под каким предолгом.       – Вот и хорошо, – Руи облегченно выдохнул, побоявшись даже представить себе такую картину, где его друга настигает подобная кошмарная участь, и он оказывается придавленным какой-то запчастью, выпавшей изнутри прямо на его светлую голову. Получилась бы довольно нелепая и совсем некрасивая смерть. – Я все-таки старался. Тенма лишь покачал головой, явно не придав какого-то существенного значения словам второго, вместо этого отправляясь исследовать его стол, который и так был завален кучей самого разнообразного хлама: от не выброшенных упаковок еды быстрого приготовления до целых папок с листами разного объема, каждый из которых был усыпан мизерным, не слишком аккуратных почерком, а порой даже и небольшими скетчами. Наверное, не так уж и плохо, когда все находится под рукой, совсем рядом, однако для тебя самого оставалось довольно мало места, так что приходилось вжиматься в самый угол. Руи, казалось, данная неприятность вообще не волновала, и он бы продолжил записывать свои бесчисленные идеи даже посреди безлюдной пустыни. И раз подобная обстановка казалась комфортной для него самого, то не было никаких причин даже пытаться заставить его навести там порядок. Правда, в этот раз Руи собственноручно довел свою комнату-гараж до достаточно презентабельного состояния, хотя уже никто от него этого не требовал, махнув рукой на то, что в его словарном запасе не наблюдалось такое слово как "уборка", что уж там говорить о его определении. Он вновь что-то задумал, других объяснений не было, ну а что еще мог подумать Тсукаса, когда после вчерашней репетиции парень с кошачьей улыбкой на лице подкрался к нему на цыпочках, оставив ему приглашение в свой дом, чего не случалось уже довольно давно? У Тенмы не было каких-то особых причин отказываться, к тому же он был не против провести пару-тройку часов у него в гостях, чтобы, вероятно, обсудить следующую постановку. О чем еще можно говорить, если не о грядущем выступлении?       – Давай, садись, – Руи кивнул на свой диван, однако сам остался на ногах. Его взгляд бегал туда-сюда, словно он сильно нервничал или сомневался. Странно. Редко через его фасад столь четко проглядывалась гнетущая неуверенность в том, что только грядет.       – В чем дело? – невозмутимый вопрос Тсукасы, как всегда заданный его фирменным резким голосом, заставил едва заметно вздрогнуть и стиснуть ладони. Нет, теперь уже слишком поздно. Руи не может вот так просто взять и отказаться от своей великой задумки только потому, что стало немного страшно. Даже если парень поднимет его на смех, это будет не столь критично, как если бы он не был введен в курс дела абсолютно.       – Как ты себя чувствуешь? – внезапно сорвалось с губ Камиширо прежде, чем он успел это осознать. Между ними повисла небольшая пауза, после которой Тсукаса пару раз удивленно моргнул глазами, словно не верив своим ушам.       – Э-э, я думаю, нормально? Ты для этого меня позвал?       – Нет!! То есть да, но... – Руи вздохнул чуть глубже и посмотрел в сторону, чтобы это помогло ему сконцентрироваться на своих мыслях получше. Он подошел к Тсукасе и неловко пожал плечами, вновь цепляясь взором за чужие глаза. – Я хотел спросить, какой тебе кажется атмосфера. Пожалуйста, это очень важно. Просто совокупность всего, что ты чувствуешь прямо сейчас, в это мгновение. Парень замешкался, явно не понимая того, что происходило. Что-то случилось? Руи хотел поговорить о чём-то, что его тревожило, но не знал, как правильно завязать разговор? Тсукаса внезапно заметил, что Камиширо держит свои ладони стиснутыми в карманах широких штанов, словно он сжимал какой-то предмет, однако всё так же выглядел довольно смущенным и неуверенным.       — Эй, что с тобой такое? — светловолосый поднялся, чтобы подойти к нему и встревоженно взглянуть на чужое лицо из-под своей чёлки. — Что бы ты там ни хотел показать, я в любом случае только становлюсь более заинтересованным, так что... Давай. Если ты хочешь узнать, является ли твоя зона комфорта подходящей и для меня, мой ответ — однозначно. Как может быть иначе?       — Спасибо... — Руи слабо улыбнулся, но тут же его глаза приобрели мерцающий блеск, предзнаменующий что-то грандиозное. — Ты, наверное, думаешь, что я пригласил тебя для того, чтобы снова обсудить постановку? На самом деле всё не совсем так, и я надеюсь, что ты сможешь меня понять. Ты мой друг, и я искренне хочу тебе помочь, так что мне пришла в голову одна заманчивая идея...       — Идея? — переспросил Тсукаса, про себя подметив это небольшое, но существенное изменение в настрое Руи. — Я никогда не откажусь от новых, так что, конечно, рассказывай!

***

Комната была наполнена тишиной, однако она совсем не давила, наоборот — помогала тебе дышать чуть глубже, чем ты мог позволить себе в обычной обстановке. Где-то за окном тяжёлые капли дождя опускались на бесконечные крыши, стекая по водостоку и гладким зонтам редких прохожих. Сейчас это не имело достаточно сильного значения, чтобы предаваться переживаниям и думать о чем-то ещё, кроме приятной тяжести умиротворения в душе. Жизнь продолжала протекать своим чередом, однако на какое-то затянувшееся мгновение она всё же остановилась, и лишь еле различимый ход часов напоминал о том, что это было всего лишь красивой иллюзией, метафорой, которой можно было прикрыться, чтобы без всякого страха наблюдать за редкими движениями фигуры напротив. Тсукаса перевёл свой взор на небольшую ароматическую свечу, расположенную между его ладонями в маленькой тарелочке, которая предотвращала капание воска прямо на уже порядком согревшиеся руки. Фитиль подрагивал и чуть колебался, если постараться и прислушаться, то можно было даже услышать его бесшумный шёпот. Так спокойно. Он повернул голову вправо, оказываясь лицом к лицу к парню у своего плеча.       — Я чувствую... — голос был совершенно не похож на его обычный, который практически никогда не ломается и всегда имеет в себе стальные нотки уверенности. Сейчас он срывался и слабо дрожал, прямо как и маленький огонек, одарявший продрогшие пальцы своим теплом. — Такое спокойствие. Я даже не думал, что это может так работать, хаха... Откуда ты знаешь об этом способе?       — Это часто помогает мне расслабиться, так что я подумал, может, и ты тоже сможешь забыть обо всём хоть на пару минут? — ответ Руи прозвучал еще тише, так что приходилось наклоняться к нему ближе, чтобы расслышать приглушённые слова. — Может, ты скажешь, что сейчас не время. Совсем скоро у нас выступление, и мне стыдно отнимать твоё время, но в то же время, я...       — Так лучше, — на лице Тсукасы расцвела лёгкая улыбка подобно только что раскрывшемуся в первый раз бутону. Редко можно было увидеть что-то подобное, он был замучен от усталости, но не мог сдержать своих тёплых, как пламя свечи, чувств. Он и представить себе не мог, что Руи придумает что-то подобное. Всего две приятно пахнувшие свечи — больше в гараже не было ни единого источника света, однако в большем они и не нуждались. Было так приятно оторваться от вечной суеты, чтобы просто позволить своему сердцу стучать в в одном ритме с мыслями. — Так лучше, и мне кажется, что я сейчас расплачусь, — он виновато завёл одну руку за шею, но взгляда не оторвал.       — Мне тоже так кажется, — Руи невольно усмехнулся, заправляя мешавшуюся длинную прядь себе за ухо. Он довольно хорошо ощущал знакомое жжение в уголках своих век. Это были слезы облегчения. Его мысли о незаконченной работе медленно перетекали на задний план, наполняя его уютом и радостью. Руи всегда хотел попробовать провести эту процедуру вместе с кем-то, но он и вовсе не мог вообразить, что все будет проходить столь гладко и так по-своему правильно. Тсукаса оказался не против отложить все свои безмерно важные дела на второй план, чтобы удобно устроиться на его потрепанном от времени диване, со спинки которого все еще свешивалась пара не донесенных до забитого шкафа вещей, вместо этого находя свое личное спокойствие в зрачках напротив. Кстати говоря, его глаза. Руи подумал, что в них можно увидеть всю его жизнь с самого первого вздоха. Он бы даже не посмел назвать их красивыми, потому что обычно красота хоть и захватывает тебя, но все равно оставляет с одной лишь болью. Эти глаза ярко-янтарного цвета были глубокими, а на ресницах сияли капельки не прошенных, но таких желанных слез. В первые за все время фиолетововолосому не захотелось придвинуться чуть ближе, чтобы схватить Тсукасу за предплечье и спросить дурацкое "Почему ты плачешь?". В конце концов, не все должно сопровождаться четким ответом с обозначенными границами. Он ведь сам позвал парня, чтобы тот мог зацепиться за минуту спокойствия, которая помогла бы ему расслабиться даже до такой степени, что было не стыдно тихо всхлипывать перед чьим-то еще лицом. В этом и был весь смысл такого внезапного, но хорошо спланированного перерыва. Спустя пару мгновений Тсукаса поставил свою свечку на ближайший стул и неуверенно наклонился вперед, будто намереваясь что-то сделать. Его призрачная в оставшемся освещении рука словно на пробу прикоснулась где-то в области спины к школьному кардигану Руи, который тот так и не снял, оставив все на потом, а его заплаканное, но умиротворенное лицо скрылось в складках его немного измятой после длительного ношения рубашки. Руи удивленно вздохнул и напрягся, не зная, что ему предпринять теперь, и тоже освобождая свои теплые ладони от свечи. Он неуверенно приобнял второго за плечи, не желая опускать его в эту минуту, и слабо прикрыл глаза.       – Так глупо, но спасибо... – тихий шепот, произнесенный в самое ухо, и который невозможно было различить чуть дальше, пронесся мурашками по коже. Волосы с запахом сладкого шампуня, а на руках все еще видны мозоли от пианино. Когда-то он играл на нем довольно часто, по меньшей мере несколько часов в день, не позволяя этой шершавости выходить за пределы кончиков своих пальцев. Тогда ничего больше и не было: страх, пианино и плюшевые игрушки, посаженные рядом с клавишами. Тогда приходилось улыбаться во имя возложенной на его детские плечи должности, возвращаться в пустынный дом в слепой вере увидеть кого-то, кроме своих искусственных приятелей, однако веры никогда не оказывалось достаточно, ведь она всего-навсего была сплетена из его личных страхов, а не страхов кого-то еще. Но раз теперь все по-другому, он наконец мог себе позволить забыть о них и не только на одну ночь. Собственные слезы впитывались в ткань одежды, скрывавшей за собой чужое, бившееся в такт сердце. Руи немного стыдился являть свои разводы на щеках свету, поэтому скрыл их в изгибе шеи Тсукасы, который еле заметно хихикнул от такой смены температуры, но отстраняться не стал, лишь крепче обхватывая его талию. Они не произнесли ни единого слова, словно очнувшись ото сна, когда свечи догорели до основания. Если бы только Руи знал, то купил бы менее красивые, но большего размера.       – Тут теперь пахнет какой-то елкой... – Тсукаса чихнул и тут же отвернулся с извиняющейся улыбкой. Его лицо было немного помято, но он быстро пришел в себя, вытирая его рукавом и прокашливаясь. Кто бы мог только предположить, что он способен говорить таким тихим голосом?       – Ну так... – Руи усмехнулся и неловко разжал свои руки, позволяя парню вдохнуть поглубже. – С новым годом.