Потребность в любви

Сириусу нравились девушки. Они нравились ему в общем и целом, не кто-то конкретный – он любил их восхищённые взгляды, чуточку искусственный смех, нарочно приспущенные с плеч кофточки и специально выправившиеся из-за ушка пряди волос. Ему нравилось, когда какая-нибудь девчонка садились рядом с ним на диван в Гриффиндорской гостиной, постепенно придвигаясь всë ближе и ближе, пока не коснëться своими коленями его ног и он не притянет еë за талию к себе, с ослепительной улыбкой щёлкнув по носу. Он любил замечать, как они шептались и хихикали, глядя на него за столом мародёров в Хогсмиде. Сириус просто физически не мог жить без женского внимания. Но он не испытывал при этом ничего, что хоть как-то отличалось бы от ощущения сытости после вкусного ужина или радости зайти в тёплое помещение с мороза. Для него это было потребностью на уровне чего-то базового, он просто не способен был без этого существовать. А Люпин страдал. Терпеливый Лунатик мог смириться со всеми выходками своего любимца, но каждое его соприкосновение с девушками доставляло ему нестерпимую боль. Римус не был дураком, он даже не пытался ревновать Сириуса – он понимал его чувства, понимал, что это лишь странная потребность сириусовской натуры. Да Бродяга сам ему об этом честно и с большим, искренним раскаянием говорил, глядя виноватыми серыми глазами на его тоскливое лицо и поглаживая по коленям. Понимал, но всë равно не мог ничего поделать с собой – и каждый день по тысяче раз успокаивал своë ноющее сердце. Сириуса он не трогал, потому что не мог позволить себе лишить его жизненно важного источника энергии... Но даже терпению Люпина иногда приходит конец. Сириус снова притянул к себе сидящую рядом девчонку. Она заливисто рассмеялась и перекинула руку ему через плечо, поведя по воротнику рубашки. Большим пальцем она гладила его шею, а Блэк еле заметно поморщился и снова ослепительно улыбнулся. — Бродяга, хватит тут развлекаться, дело есть. Пошли срочно в комнату. — Люпин поднялся с соседнего кресла с крайне раздражëнным видом. Сириус изумлённо поднял брови. — Что такое, Лунатик? Джеймс отрастил Хвосту настоящий хвост? Девушка хихикнула, ткнув кулачком Сириуса в бок. Лицо Римуса на секунду перекосило от злости, но этого мгновения хватило, чтобы самодовольная улыбка сползла с лица Блэка. Он встревоженно посмотрел на друга, без всякого сожаления скинул руки девушки и встал. — Конечно, идëм, Римус. — Сириус! — удивлённо и несколько уязвлëнно воскликнула девушка, но тот даже не обернулся, поднимаясь в комнату практически вплотную за Люпином. Они вошли в спальню. В тот момент, когда Сириус плотно закрыл дверь, по обыкновению запечатал замок заклинанием и обернулся, Лунатик уже стоял у окна со скрещенными руками и смотрел на тренировку по квиддичу, сдвинув брови. Бродяга в очередной раз поразился, насколько глубокие шрамы прорезали лицо, которое он так любил – единственное лицо, которое он любил. И они оба это знали. Он подошёл к Люпину и встал у него за плечом. Тихо спросил: — Что случилось, Рем? Люпин вдруг раздражённо хмыкнул, круто повернулся и с размаху сёл на кровать. Посмотрел на друга снизу вверх и с каким-то надломом сказал: — Ну ты можешь заниматься этим хотя бы не при мне? Сириус изумлённо молчал. Римус сделал пару вдохов и продолжил уже более спокойно, но всë также раздражённо глядя в окно мимо Блэка: — Я терплю твои выходки на занятиях, потакаю твоим шуткам над Хвостом, разрешаю тебе бегать в виде пса по ночам. Я даже смирился с тем, что ты такой несносный любимчик всех девушек на свете – но должен же быть у этого хоть какой-то предел! Не удивлюсь, если скоро ты с кем-нибудь переспишь и на мой упрёк просто посмотришь виноватыми глазами и скажешь: «Ну ты же знаешь, я без этого не могу»! — он вдруг уронил голову на руки. — Господи, Сириус, ну ты бы хоть на секунду задумался, как тебя тяжело любить! Ты постоянно обжимаешься с кем-то другим, я постоянно вижу, как кто-то касается моего любимого тела, смотрит в мои любимые глаза, слушает мой любимый смех! — он окончательно закрыл лицо руками и затих. Сириус молча смотрел на его ссутуленную фигуру. Потом медленно шагнул к кровати, сел рядом с другом. Он отнял ладони от лица Люпина – они были сухими – и взял их в свои руки. Посмотрел в такие любимые, но такие несчастные сейчас голубые глаза. — Римус, я тебе клянусь, ни одна девчонка больше не подойдёт ко мне ближе чем на фут. — Лунатик горько усмехнулся, но Сириус крепче сжал его ладони: — Я не шучу! Я идиот, я не умею думать о других... Я... я ведь никогда не думал, что это может ранить тебя, если ты знаешь, что люблю-то я только тебя!.. — Одно дело знать, а другое – видеть и чувствовать! — прорвалось наболевшее из груди Люпина. — Я знаю, знаю, теперь я понял! Боже мой, прости меня, Рем! Я просто... я даже взгляда твоего недостоин, господи, ты просто святой!.. — он вдруг всхлипнул и стал целовать руки Римуса. Тот несколько смутился и попытался отнять свои ладони, но это было не так-то просто. — Ладно, ладно, Бродяга, ты чего... Я же так-то всë понимаю, просто эта девочка сегодня уж больно нежно тебя своим пальцем по шее гладила, вот я и взбесился... — он усиленно пытался успокоить друга, беспорядочно целующего теперь уже его запястья и предплечья до закатанных рукавов рубашки. Но тот не останавливался, говоря между влажными от слëз поцелуями: — Нет уж, теперь ни одна... Даже близко... Никто, кроме тебя, Римус... Только твои руки, только твои... В конце концов Люпин сдался и позволил другу целовать себя. Он обнял Сириуса за плечо, точно также, как та девушка, гладя его шею большим пальцем. — Ну, если ты сдержишь эти обещания, мне будет намного приятнее жить. — усмехнулся Лунатик, под напором дружеских рук расстëгивая верхние пуговицы и открывая шею для поцелуев. Сириус на секунду отвлёкся от своего занятия, чтобы сесть другу на колени лицом к лицу. Он продолжил расстëгивать его рубашку, глядя Люпину в глаза не просто с любовью, а с обожанием: — Ты невероятный. Я не знаю, как ты меня терпишь... — он горячо поцеловал друга в губы. — Но я тебя очень люблю, Рем, тебя и только тебя! Прости меня... — Я тебя тоже, Сириус. — сказал довольный Люпин, прикрыв глаза от удовольствия и чувствуя, как тот уже целует его ключицы. — За то, что ты сейчас сделаешь, ты получишь прощение. Блэк поднял взгляд на лицо друга и увидел блуждающую на его губах хитрую, предвкушающую улыбку: — И то, что мы будем делать, ты всегда будешь делать со мной и только со мной. Хорошо, что Сириус всегда по привычке запечатывает замок.