Выходи гулять

Тяжёлый выдох и очередная ложка с салатом отправляется в рот. Скоро по моим венам вместо крови потечёт майонез… Какая это тарелка по счёту? Иногда мне кажется, что мой желудок однажды взорвётся, но мне ничего не остаётся, кроме как есть, сидя в позе лотоса у тёплой батареи на полу. В моей комнате холодно. Родители так ничего и не сделали с сыростью, из-за которой я постоянно мёрзну в квартире. Всё чаще возникает желание спать на кухне. Там диван есть, а подушку я принесу из своей комнаты. Телефон разрывается от сообщений и звонков. В который раз этот идиот звонит мне? Я, если честно, устал считать. Проще просто не обращать на его попытки дозвониться до меня никакого внимания. Обойдётся. «Однажды ему точно надоест». Я подумал так ещё, кажется, пять минут назад, когда на кухне наливал в стакан сок. Мне почти всё равно на этот чёртов звон. Пусть хоть телефон перегреется и бабахнет. Это на его совести останется. Заставлю новый после каникул покупать. В соседней комнате третий час из телевизора доносятся противные звуки. Одни и те же песни. Одни и те же люди каждый чёртов год. Ничего не меняется и, наверное, не поменяется. Вся эта обыденность порядком надоела, но что я могу сделать? Ничего. Разве что включить уже заебавшие меня песенки и до утра продолжить есть оливье, только уже с музыкой в наушниках. Перспектива, однако, не очень. Хотя… это самый весёлый план на ближайшие часов пять точно, если брать во внимание то, что изначально я собирался смотреть записи со стримов каких-то никому не известных летсплееров. Кажется, одна пара не так давно развелась. А ведь когда-то, будучи мелким придурком, я в своей голове сказал одну фразу. «Если они расстанутся, я перестану верить в любовь». Так много кто говорит, а в итоге ничего. Да, они в самом деле развелись. Печально, но на то свои причины. Любовь живёт всего семь лет? Я не помню, откуда взял это вообще. Я уже вырос из того, чтобы мне с работы родители тащили конфеты. Как жаль, как жаль. Даже чай со сладким не попьёшь. Только салаты и картошка с мясом. Ну, тоже ничего. Очень даже вкусно. Родители настырно заставляют праздновать меня Новый год с ними, хотя в конце концов забивают на меня полностью, и я провожу его один, включая трансляцию речи президента на ноутбуке, а мать с отцом пьют алкоголь у себя в комнате. Я не трогаю их, а они не трогают меня. Полная идиллия. Думаю, если во время курантов меня не будет дома, им и тогда будет наплевать на меня. Когда вообще было иначе? Я всегда был отделён от своих родных. Я не чувствовал себя ребёнком, которому вообще уделяли внимание. Да и наплевать. У меня хотя бы есть полная семья. Дети в детском доме тоже как-то живут. Пить по праздникам нормально, но я никогда не воспринимал это адекватно, ведь тяжело вспомнить, когда эти люди вообще вели себя адекватно. Кричать на меня потому, что я отказываюсь возвращаться домой по их первой прихоти, даже если дома всё не так стабильно, как кажется. Кричать на меня за неправильное выражение лица. Кричать на меня за не ту манеру речи. Просто кричать. Я ненавижу Новый год. Это не праздник. Это абсурд. Ещё и день рождения… Его я ненавижу тоже. Кому есть дело до меня в Новый год? Кому не наплевать? Это общий праздник, а не лично мой. Проще просто забыть о том, что шестнадцать лет назад я вообще родился. Осталось потерпеть совсем немного, и этот чёртов день закончится. Куранты, салюты на ближайший час, и все наконец заткнутся. Я наконец лягу спать, просплю желательно целые сутки, чтобы проспать свой чёртов день рождения. На часах девять вечера. Всё в это время шляются по улицам, кричат, радуются, запускают салюты, зажигают бенгальские огни. Я ненавижу это время. Я ненавижу этот шум. И снова противный звон. Это не заканчивается. Звук давно начал раздражать меня, но я до сих пор ничего не делаю с этим. А почему? Я, честно говоря, сам не знаю почему. Я такой же идиот, который решил не обращать никакого внимания. Пока у меня получается очень плохо. Нервы сдают. — Нахрен ты мне звонишь? Я закатил глаза и наконец поднял трубку, различая в обыкновенных телефонных помехах шум ветра и едва уловимую новогоднюю мелодию. Почти сразу я сел на подоконник, несмотря на то, что сидеть у окна было достаточно холодно. Настроения нет совсем. Даже на что-то полезное. — Хаджиме, я так рад тебя слышать! Наконец-то я дозвонился до тебя, ха-ха! Почему ты не брал трубку? Что-то случилось? Опять родители? Это был Нагито Комаэда, мой… друг? Наверное, лучше сказать так. Этот мальчик всегда был приставучим. Даже после всего того, что я наговорил и сделал, он продолжает доставать меня, называет другом. Наверное, стоит рассказать о нём немного. Нагито высокий и очень привлекательный внешне парень. Девочки, что не знают о его характере, нередко обращали на него уж слишком много внимания. Его волосы словно чистый снег зимой, а летом — тёплое облачко. Кожа белая, а глазки серые. Я всегда обращал на него внимание так же, как и девочки, наверное. Он всегда одевался так, что взрослые отпускали комментарии по поводу его внешнего вида, но он лишь глупо смеялся в ответ. Я не знаю, как и зачем мы подружились. Не знаю, почему он вообще обратил на такого, как я, внимание. И как вообще всё пришло к этому. В один день он подошёл ко мне на улице и протянул руку, выставляя сверкающую улыбку напоказ. Ему знакомиться так просто, а я ещё около месяца оставался настороженным. Нагито… Почему я игнорирую его? Всё не так просто, как кажется. Мы дружим около года. Быть может, немного дольше. Я могу ошибиться на пару месяцев, но это не столь важно. Дело вот в чём. Поначалу всё было достаточно легко и иногда даже весело. Я привыкал к нему понемногу, узнал его с разных сторон, он рассказал мне о всяком. И если раньше я испытывал только ненависть, с ним стал чуть спокойнее, позволяя себе всякие тактильные штуки и зрительный контакт. Но всё как-то… стало сложным в наше общее лето. Мы закончили девятый класс. Комаэда позвал меня купаться, что делать не особо хотелось. Но мы всё равно были не одни. За ним увязалось ещё несколько человек. Ибуки Миода, Сония Невермайнд, Казуичи Сода и Некомару Нидай. Хотя больше похоже на то, что это мы за ними увязались. Я повторюсь, что не хотел купаться с самого начала, но меня никто и не заставлял. С собой они притащили плед, на который я уселся под пляжным зонтиком и принялся читать советскую книгу о социализме. Она оказалась скучнее, чем я думал. К реке мы спускались через лес. Ближе к вечеру совсем никого не было. Только наша достаточно шумная компания. В один момент я поднял голову и попытался разглядеть Комаэду среди воды. Его лицо блестело от уже спускающегося потихоньку солнца. Он смеялся, отбивая мяч Ибуки. Ребята по колено в воде, из-за чего двигаться проблематично. Я прикрыл глаза, подгибая ноги и прижимая их к туловищу. Я точно знал, что он не посмотрит в мою сторону. Сейчас он слишком занят, но как бы не так. В один момент наши взгляды встретились, и мальчик помахал мне рукой, а потом ему в лоб прилетел волейбольный мяч, и отовсюду раздались маты, подколы и девичий хохот. В это самое мгновение в сердце что-то неприятно кольнуло, а губы поджались сами с собой. Что это такое? Я не хочу признаваться себе в очевидном. Всё стало слишком сложным. Моя реакция неправильна. Нагито… он всегда привлекал меня внешне, и я не видел в этом ничего особенного. Есть ребята, которые незнакомцам комплименты делают, и ничего. Они ведь не являются странными. Я не считаю себя странным. Это нормально. Находить в нём прекрасное нормально, но всё это касалось его внешности. А сейчас… что спровоцировало во мне такую реакцию? Хаджиме, ты глуп. Всё и так понятно. Это не что-то дружеское. Это что-то… нечто большее. Я опустил голову и лбом ударился об собственные колени. Руки начали дрожать, а сердце застучало ещё быстрее. Как бы я ни хотел забыть эту короткую глупость, но его лицо из раза в раз появлялось в моей голове. Его руки, смех девочек из-за его падения. Снова и снова. Это глупо. До боли глупо, но что это? Это ведь не возникло просто так. Я идиот. Я выдохнул, написал Казуичи, что мне нужно идти домой, взял свои вещи, проводил ребят коротким взглядом и в полном одиночестве поплёлся вверх по тропе. Нужно дойти до дома. Срочно. Я не из тех, кто делает поспешных выводов, потому ещё месяц я убил на размышления и пришёл к одному. Это не просто дружба. У нас нет будущего, в таком случае. В самом деле оно ведь не пришло случайно. Я думал долго. Достаточно долго, чтобы вспомнить некоторые моменты из нашего общения. Это ошибка. И что я решил? Я решил отстраниться от него. Это не должно быть слишком трудным. По крайней мере, мне так казалось. Нагито с тех пор постоянно пытался выяснить причины моего поведения, а мне же с каждым днём думать о нём становилось всё труднее. Хочу дружить как раньше. — Необязательно должно что-то случиться. Я каждый Новый год так провожу, а родители как всегда. Я опустил голову на колени, но быстро поднял её, вглядываясь в глухой фонарь и снег, что буквально летел в воздухе. Весь этот свет заставляет щуриться. — Так что тебе нужно от меня? — Хаджиме, посмотри вниз. Его голос оставался каким-то… позитивным. Даже слишком позитивным. Я, как он и хотел, посмотрел вниз через окно. Там как раз знакомый мальчишка махал мне руками. Это Нагито. Я живу на пятом этаже и прекрасно его вижу. Я нехотя помахал ему в ответ, отводя взгляд в сторону машин на парковке. Даже как-то странно видеть его… снова. — Выходи гулять. — Нет. Моё лицо вновь стало раздражённым. Я закатил глаза и спрыгнул с подоконника, после зашторивая окна. Всё сводится к одному и тому же. — Ну пожалуйста, Хаджиме. Я так давно не видел тебя. Всего пару часов. Я знаю, как сильно ты ненавидишь этот праздник, но разве не будет веселее провести его вместе? К тому же меня дома тоже не ждут. Прошу, выйди на улицу. Это правда. У Комаэды никого нет. Только тётя, что пять лет назад нехотя взяла его под опеку. Это было против её воли, так что сейчас она окончательно наплевала на Нагито. Ей всё равно, где он и когда. Он сутками шляется где угодно, и всё ему сходит с рук. До сих пор удивляюсь, как он в плохую компанию не попал. — Ладно. Оденусь и выйду, но ненадолго. Я краем глаза глянул в окошко ещё раз. Как бы сильно я ни желал остаться дома, в одиночестве сидеть совсем не хотелось. Печально как-то, да и… Я хочу увидеть Комаэду хотя бы ещё один раз. Всего лишь раз. Я скучаю по нему. Сильно. Я сбросил трубку прежде, чем полностью дослушать выкрики его радости, и пошёл одеваться. Кажется, на улице не так уж и холодно. Через десять минут я уже стоял у двери подъезда, всё никак не решаясь нажать на кнопку, чтобы дверь открылась. Кажется, это была плохая идея. Почему я просто не отключил телефон? Это ведь гораздо проще, чем сейчас столько нервничать. Я столько сделал для того, чтобы забыть его больное лицо. Но для чего? Чтобы снова сохнуть по нему, мучиться и злиться на самого себя? Ну уж нет. Ладно, Хаджиме, будь мужчиной. Всего лишь одна встреча. Пара часов. Ничего сверхсложного. Я выдохнул и наконец нажал на красную кнопку. Дверь со звуком открылась. Напротив стоял Комаэда с пакетом в руках. Мальчик совсем не изменился с тех самых пор. Прошло полгода, а я всё ещё рад видеть его таким… простым. На холоде от его дыхания образовывался пар. Чёрные ботинки в ожидании меня стерли весь снег с подъездной плиты. Белый шарф прикрывал нижнюю часть лица, а такого же цвета шапка заставляла улечься седые кудряшки. — Я так рад тебя видеть, Хаджиме. С Новым годом. Нагито тепло мне улыбнулся и крепко обнял. Его голос тихий и спокойный, в какой-то степени убаюкивающий. Он умеет томно разговаривать. Это я знаю точно. Моё сердце кольнуло снова, прямо как тогда, на речке. Я слегка приобнял его в ответ, вдыхая холодный воздух, что щекотал мне щёки. — И я тебя. Я не лгу. Я правда рад его видеть, но это не пойдёт мне на пользу. Комаэда наконец отпустил меня, отошёл немного назад и протянул чёрный шуршащий пакет. Почему я не заметил его, глядя в окно? Вот она, невнимательность. — Вот. Это тебе. Он продолжал улыбаться мне так же ярко. Ненавижу это. Его улыбка въедается в самую душу. — У меня нет для тебя подарка. Я нехотя взял пакет с его рук и заглянул в него. Внутри печенье, пряники в глазури и конфеты. Забавно. Кажется, он и раньше таскал мне сладости. Летом покупал мороженое, а сам никогда ничего не ел. По-моему, он не ест сладкое. Это… здорово? Зубы здоровее будут. На все праздники, а иногда и просто так я получал конфеты и шоколадки. Он всегда наблюдал за мной, поедающего мармелад в кислой посыпке, а иногда какие-то шоколадные вафли. Он всегда так мило улыбался мне. Откуда у него деньги на всё это? Я не знаю, но отказываться он мне не позволял, так что я всегда брал подарки с его рук. Непонятно даже, почему не догадался сам что-то подарить. Хотя… Я как-то пытался, но это было крайне глупо. Это было летом. Я тогда при нём сорвал какой-то маленький цветочек и в шутку приказал его съесть, а он буквально это воспринял, взял пыльное растение в рот, подавился и выплюнул. Оправдал это тем, что мол я сказал, значит надо сделать. Глупый Комаэда. — Ничего страшного. Мне ничего не нужно. Давай лучше наконец погуляем. Нагито достаточно грубо схватил меня за руку и поволок вниз по лестнице, а после вёл по бульвару. Отпустил меня только тогда, когда я немного расслабился. Возможно, он убедился в том, что я никуда не убегу. Зачем мне это? — Почему ты игнорировал меня всё это время? Его голос в моменте стал гораздо серьёзнее, чем я ожидал. Я поднял голову максимально вверх и, разглядывая фонари вместе с пушистым снегом, тяжело выдохнул тёплый воздух. — У меня на то свои причины. Не могу сказать. Я поглубже засунул руки в карманы куртки, нащупывая в ней только ключи и зажигалку. Телефон я предпочёл оставить дома. Звонки от матери мне сейчас ни к чему. Не хочу её слышать. — Ясно. Ну, ничего страшного. Всё равно мне удалось вытащить тебя. Его голос стал чуть грустнее и серьёзнее. Он развернулся в мою сторону всем телом, продолжая идти уже задом. Лунная походка. Так мы и продолжили идти в медленном темпе. Вокруг музыка, свет, люди. Все запускали салюты, заливались радостным криком, и только моё сердце беспокойно стучит. Только мне сейчас хочется лечь на снег и рыдать. Долго. Но мне нельзя. Я ведь вышел гулять с Нагито. Он рассказывал мне непутевые истории о том, как убирался на балконе, перевернул всё помещение и в моменте от сквозняка дверь сама закрылась. Ничего не оставалось, кроме как долбить по ней руками и ногами, но, благо, лайфхаки из Тиктока лишними не были. Что-то там ногой по углу побил, и дверь открылась магическим образом. Я особо не слушал его. Больше разглядывал его сверкающие глаза, розовые от холода щёки и волосы, на которые стремительно падал снег. Блять. Да я умру такими темпами… Мы скитались минут сорок по ощущениям, а может быть, и час. Быть может, полтора. Он успел потаскать меня по всевозможным местам в нашем городе и заставил фотографироваться у каждой чёртовой ёлки с гирляндой. Наверняка на всех фотографиях у меня до жути серьёзное лицо. Даже не хочу знать насколько. Я успел заново привыкнуть к Нагито. Даже… улыбнулся ему пару раз в ответ, когда мы ловили пушистые снежинки, что так быстро таяли на тёплых ладошках. — Хаджиме, у тебя есть спички или зажигалка? Мы встали посреди аллеи. Тогда Нагито достал из внутреннего кармана коробочку с бенгальскими огнями, открыл её и вытащил две серые палочки. — Должна быть. Я достал из левого кармана зелёную зажигалку и протянул её Комаэде. Он взял предмет с моих рук и попытался зажечь оба одновременно. Несмотря на ветер, ему всё же удалось это сделать. Мальчишка вручил мне один бенгальский огонёк, и я послушно взял его за хлипкую проволоку. Яркие искры разлетались по сторонам, со звуком падая куда-то вниз, потухая. Я заворожённо разглядывал яркую вспышку с глухим дымом. Его свет наверняка отражается в моих глазах. Вдруг я почувствовал, как чужая рука обхватила моё предплечье, а щека прижалась к моей. Пух от его куртки щекотал мне лицо. Я поднял глаза и заметил, как Нагито делает общую фотографию на свой телефон. Незапланированное селфи с бенгальскими огнями. Я едва улыбнулся к камере, поворачивая голову на своего друга. Он сделал ещё минимум восемь фотографий. Все они были похожи, но всё равно оставались оригинальными. Он поблагодарил меня и отпустил. Серые палочки вскоре потухли. Я забрал с рук Нагито его бенгальский огонёк, сунул обе в снег, а после вытащил и кинул их в мусорное ведро. Нечего экологию портить. Не дай бог ещё мусорка загорится. Бумажек там немало. Мы пошли дальше по улице, то и дело желая незнакомцам счастливого Нового года и прочего приторного бреда. Улыбки этих людей казались мне жуткими, нежели живыми и яркими. Очередной салют раздался в небе. Я поднял голову вверх, разглядывая яркие вспышки. Жёлтые, красные, фиолетовые, зелёные. Все такие разные. Такие шумные. С грохотом раздаётся ещё один залп. Я выдыхаю в тёмное небо. Дыхание в контакте с холодным воздухом образует едва заметный пар. Всё перестаёт иметь смысл. Я забыл, где нахожусь и с кем. Есть ли смысл в моём существовании? Я не знаю. Только сейчас, когда яркий свет салюта отражается в моих зелёных глазах, я наконец задумываюсь о такой вещи, как смысл жизни. Кто это или что? Почему и зачем? Столько всего крутится в голове без остановки. Вбивается в голову, не желает уходить. Сложности возникают только сейчас. Мне… одиноко? Почему? Я не одинок. У меня есть родители и друзья. Но можно быть одиноким даже в кругу близких людей, верно? Просто отвратительно. Сердце сжимается непонятно от чего. Я просто дурак. Нельзя на людях себя так вести, наверное. Но чувства невозможно скрыть. И эмоции сдержать невозможно. Это слишком тяжело. Зря я вышел. Стоило и дальше депрессировать в одиночестве. Вдруг я почувствовал, как чужая рука взяла мою, чуть сжимая и образуя своими пальцами с моими замочек, коий я непроизвольно сжал ладонь в ответ. Я повернул голову в сторону. Комаэда заворожённо смотрел вверх, на тот же самый салют, который почти закончился, на минуточку. На его лице я заметил расслабленную улыбку. Он так хорошо сочетался с темнотой и временем года. Особенный мальчик. Я покрепче сжал холодную и бледную руку. Тревога немного рассеялась, и поток мыслей немного остановился сам с собой. Это… что-то странное. И уже не такое сложное. Я не успел опомниться, как он покрепче схватил меня и поволок куда-то вбок, на тропу, сшибая проходящих мимо мужчин и женщин. Никто, как мне казалось, не выразил недовольства. Почти. Через минуту вдалеке показалась знакомая постройка. Это… каток?! М-да… Не помню, чтобы Нагито хорошо на них катался, да и я похвастаться не могу. Быть может, я плохо его знаю. Ай, какая разница? Коньков у меня с собой нет, и денег на прокат тоже. Отказаться от сомнительной идеи не трудно. У меня есть причины. Вот мы зашли в будку. Я перевёл взгляд со счастливого Нагито на каких-то детей, сидящих на лавочке. — У меня нет с собой денег. — Ничего страшного. Я заплачу. Комаэда глупо и с вожделением улыбнулся мне, а после достал из кошелька две купюры. Затем вручил их мужику, который там, почему-то, всё ещё работал. Странно это. Уже поздно. Почему он не с семьёй или друзьями? Новый год же. Это остаётся для меня загадкой. Я тяжело вздохнул, принимая поражение, и взял с чужих рук пару коньков по размеру. Уголок на одной из лавочек был свободен. Так что я сел туда и принялся нехотя завязывать шнурки потуже. С ними я расправился достаточно быстро, как и Нагито, что сел напротив. Вскоре мы оба вышли на лёд. Людей почти не оказалось. Все спешили наоборот уйти, а не как мы. Мы просто придурки. Я с непривычки катался плохо, наверняка, поэтому для разогрева навернул кружок по площади, вдыхая холодный воздух в лёгкие. М-да… всё же это такое блаженство. Коньки — это здорово. Почему я раньше не думал об этом? Я катался один около минуты, а после вернулся к Комаэде, что за это время особо с места не сдвинулся. Он глупо улыбался мне, стоя у стенки, а я засунул руки в карманы и недовольно глянул на него. — Чего не катаешься? Сам ведь на каток хотел. Возможно, мой голос был чуть грубее, чем я планировал, но уже ничего не исправить. Нагито виновато опустил глаза, переминая собственные пальцы. Да, ему стыдно, наверное. Хотя за что? Я не понимаю. — Да я… катался всего пару раз. Совсем плохо катаюсь… Мне просто казалось, что тебе нравятся коньки. Казуичи рассказывал, что ты… Я не стал слушать его дальше. Время действовать. Поэтому я молча и крепко взял его за руку, волоча за собой. Он удивился, но с улыбкой воспринял мой жест и попытался отталкиваться. Комаэде не нужно всё разжёвывать. Он имеет опыт в катании на коньках. Просто… очень плохой. — Если катаешься плохо, значит, нужно набраться опыта. Я двинул вперёд чуть быстрее, и Нагито пришлось следовать моему темпу, ибо я всё ещё держал его за холодную от суровых морозов руку. Я не знаю, сколько мы катались, но мне было достаточно весело. На поворотах его заносило в сторону, и приходилось как-то выруливать, чтобы бедный мальчик не въебался лицом в металлическую и буквально ледяную стенку. В какой-то момент на катке мы остались совсем одни. Я уже не держал его. Вместо этого мы на скорость и просто так гонялись друг за другом. Я специально резко поворачивал, когда доезжал до угла. В таком случае Нагито, в попытке меня догнать за кинутый в него снежок, впечатывался в стену, а после падал в сугроб. Все его штаны были мокрыми от белоснежного снега. Наверное, я слишком сильно увлёкся. Я разгонялся так сильно, насколько мог, объезжая ямки. Наточенный металл плавно скользил по льду, оставляя за собой тысячи царапин, которые сливались с другими такими же, но по-своему особенными. Нагито еле поспевал за мной, постоянно падая на коленки. Наверняка, зная то, насколько у него чувствительная кожа, останутся синяки. Даже жалко как-то его стало, но я продолжил наворачивать круги вокруг катка и Комаэды, сбивая его с толку. Свежий воздух сильно бил по разуму. Я ощутил такую лёгкость, какой прежде не испытывал. Кажется, будто это место создано для одного меня. У меня было такое хорошее настроение. Даже неожиданно как-то. Нужно поблагодарить Нагито за это. Нагито снова свалился на лёд, и я тормознул около него, предлагая руку помощи. Он принял это и мило улыбнулся мне в ответ. Когда он наконец поднялся, я стряхнул с него снег, что стремительно падал на шапку и плечи. Я машинально взял его за руки. Они такие холодные и красные от мороза, что едва сгибались. Неудивительно. Он так часто влетал в сугробы, что голые руки наверняка пострадали. Юноша непонимающе взглянул на меня, а я чуть крепче сжал его ладони и приблизил к своему лицу. Тёплым дыханием я попытался согреть бледные тонкие пальцы хотя бы немного. Жаль, что у меня не было с собой перчаток. — Хаджиме. Он вдруг обратился ко мне так тихо и серьёзно, что я совсем не ожидал от него. Обычно он смеётся или выдаёт какую-то несуразную хрень. Наедине мы кажемся совсем чужими самим себе. Я поднял голову и сильно ослабил хватку, тогда чужие руки в одно мгновение легли на мои розовые от мороза щёки, а губы Комаэды накрыли мои полностью. Я не сразу понял, что произошло, но он так невинно и легко делал это, что сердце снова застучало как бешеное, стоило мне осознать, что происходило сейчас. Но я не могу сопротивляться. Совсем не могу. Я не против этого. Я закрыл глаза и слепо обвил его талию руками. Из-за дутой куртки мало что можно было нащупать, знаете ли. Прошло около тридцати секунд. Мы чмокали друг друга в губы, не отвлекаясь ни на секунду, полностью забывая о том, где мы, что мы и почему мы. Всё казалось таким неважным сейчас. Как и сам Новый год в целом. В один момент я чуть сильнее прижался к его губам и почувствовал, как дрогнули его пальцы на моей коже. Вскоре он отстранился, и я отпустил его наконец. — С днём рождения! Это мой тебе подарок. Нагито вновь растянулся в своей привычной улыбке, будто ничего и не было. Только голос у него более тревожный, чем раньше. Я недоумённо похлопал глазами. Какой нахрен день рождения? Ведь только тридцать первое. Но одновременно с потоком моих мыслей над нашими головами раздались бесконечные залпы ярких салютов и восторженные крики. Люди начали выбираться из своих домов снова, расхаживая по улице ещё большей толпой, чем раньше. Тогда Комаэда показал мне дисплей телефона, на котором чётко красовалось «00:09». М-да… Этот Новый год я встретил на улице. — Что с лицом? Так хотел послушать обращение президента? Жалеешь, что встретил Новый год на улице со мной? Нагито сложно было услышать во всём этом шуме, но я очень старался. В его глазах блестели яркие вспышки. — Нет, я ни о чём не жалею, и президент со своим блядским обращением мне не нужен. Я немного улыбнулся и осторожно обнял его, выдыхая тяжёлый и тёплый воздух ртом. Всё остальное уже не важно. Тогда он обнял меня в ответ и громко рассмеялся, отчего всё тело продрогло. — Ну я так и подумал, когда гулять тебя звал. И этот Новый год стал самым лучшим в моей жизни. Как и день рождения.