Мамочка для репетитора Мина

Чимин недовольно вздыхает, когда узнаёт, что госпожа Ли не сможет и дальше заниматься с его дочерью игрой на пианино. И это за два месяца до нового года! Найти хорошего репетитора за короткий срок практически нереально, а отменять или отодвигать занятия желания нет совершенно. Потому что: — Мамочка, а когда придёт госпожа Ли? Я хочу играть нотки, — Миён обычно не капризничает, но они пропустили уже два урока, а Чимин совершенно не разбирается в том, как играть на пианино. — Я могу сама, но это совсем не то. Мне кажется, что я всё делаю совсем-совсем неправильно. — Я найду тебе учителя, детка, — Чимин со вздохом понимает, что надо возвращаться на сайт с репетиторами, отложив в сторону работу. Она подождёт, особенно когда есть более насущные семейные вопросы. — Постараюсь сделать это к концу недели, ладно? — Спасибо, мамочка, — Миён счастливо падает рядом с Чимином на диван и прижимается, обхватывая своими крошечными ручками за талию. Такая хрупкая, но уже неизменно сильная. — Я буду делать все-все уроки! Обещаю. — Верю, Миён-и, — Чимин треплет дочку по волосам, умиляясь стремлениям малышки. Он в своём возрасте так стремился только к танцам. Неожиданная идея осеняет его светлую голову, и он спрашивает: — Может, ты хочешь… как-то повлиять на выбор учителя? — Это как? — Миён отстраняется, с озадаченным выражением на славной мордашке смотря на Чимина. Они находятся как раз в гостиной, где на столике стоит плоский ноутбук, а они сами сидят на мягком диване. — Ну вот, смотри, — Чимин берёт компьютер, устраивая тот на коленках, и чуть поворачивает в сторону дочки. В пару быстрых щелчков он открывает сайт из закладок и настраивает фильтры. — Это, например, омега Кихён-сонсэнним. Он уже работает учителем музыки в средней школе и подрабатывает репетитором. Или ты хочешь, чтобы учителем была женщина-омега, как госпожа Ли? Госпожа Ли была строгая, но не жесткая. Она никогда не повышала голоса, не упрекала, но не допускала даже возможности ошибиться. Чимин такой подход не одобрял, но дочка была чуть ли не в восторге, взахлёб рассказывая, как проходят занятия. Может быть, ей не хватает влияния… альфы? Муж Чимина бросил их почти пять лет назад. Конечно, он исправно платит алименты, а два раза в месяц навещает дочку и проводит с ней время, но этого словно недостаточно. — А есть учителя альфы? — Миён только подтверждает его мысли, когда тыкает маленьким пальчиком на фильтр, где Чимин выставил «только омеги». — Просто до госпожи Ли была Ёни-сонсэнним, но она… она хорошая! Но такая мягкая. А я хочу хорошо играть на пианино, чтобы потом выступать. Тут без строгости никак. — Думаю, мы можем посмотреть, — Чимин с опаской меняет фильтр на «только альфы». Он сам давненько ни с кем не то что не встречался — даже не пытался завести отношений, поэтому несколько отвык от того, что в их доме может быть альфа. Даже просто на время обучения дочери. — Так, м-м-м, постарше или помладше?.. Миён активно вовлекается в процесс выбора учителя, фыркая на всех стариков, убеждая, что «они ничего не смыслят в современном способе игры», но и на совсем молодых старшеклассников тоже смотрит с предвзятостью. Чимин и не знал, что его подрастающая дочка настолько привередливая. Всего десять лет! А уже вредина. Она отметает вариантов пять, которые особенно понравились Чимину, и останавливается на совсем неожиданном. — Вот он, — Миён тычет в фотокарточку альфы по имени Мин Юнги, — смотри, он даже видео своей игры на пианино предоставил. Давай послушаем? Это очень важно! Чимин безропотно нажимает на видео, раскрывая его во весь экран. Мин Юнги. Студент второго курса какого-то фантастически знаменитого института — Чимин не успел вчитаться — играет… приятно. Конечно, запись несколько портит звук, но даже так, судя по тому, как поощрительно кивает Миён, он хорош. Хотя внимание Чимина привлекает совсем иное. Ужасно неправильно залипать на большие мощные руки, на пальцы, которые порхают, как пёрышки над клавишами. Его слабая омежья суть тут же реагирует, сладко представляя, как такие ладони могут сжать бедро, совершенно не напрягаясь. Чимин встряхивает головой, выгоняя прочь порочные мысли. — Мне нравится, — Миён наклоняется, чтобы ещё раз придирчиво прочитать анкету, — смотри, он занимал призовые места на всяких выступлениях ещё со школы. При поступлении вошёл в топ-три лучших кандидатов и сейчас активно совмещает обучение и репетиторскую практику. То, что надо. Я хочу быть как он, мамочка. Чимин с тоской смотрит на фотографию. У Мин Юнги серьёзные тёмные глаза, опасная, даже хищная линия челюсти. И он альфа. Миён, будучи крошкой-омегой, такой никогда не вырастет, но вот упрямства ей, конечно, не занимать. — Я приглашу его на собеседование, — Чимин раскрывает переписку прям на сайте и, дрогнувшими лишь раз пальцами, печатает первый вопрос. Может быть, у Мин Юнги всё ещё нет свободного времени для занятий с десятилеткой два раза в неделю. — Но, если он не сможет, нам надо поискать другие варианты. — Ладно, — Миён настойчиво следит, чтобы Чимин написал Юнги, а потом, придираясь больше прежнего, отбирает ещё двух альф, — но только если господин Мин откажет. Не то чтобы у Чимина есть такое уж сильное право голоса в вопросе, решение которого теперь курирует Миён… Безусловно, если Мин Юнги окажется скрытым педофилом, который откровенно домогается его дочери, он закончит их занятия, но, если причина только в том, что альфа красавчик... Это совсем не аргумент. Чимин со вздохом смотрит на уведомление об ответе. Интуиция буквально кричит, что всё будет совсем не просто, но он любезно договаривается о встрече. Лишь бы Миён была счастлива.

***

Сначала он подумывал о том, чтобы встретиться где-то на нейтральной территории. Например, кафе. Хорошее место, много людей вокруг, и нет такого ощущения давления или стеснительности, как если бы они встретились в их с Миён квартире. Потом как-то всё шло к тому, чтобы Чимин подъехал в агентство и они при необходимости сразу же заключили договор. Но все это упиралось в недовольство дочки. — Но мамочка, ведь тогда как Юнги-сонсэнним оценит мой уровень игры? — Миён дула губки, уже сейчас демонстрируя, что, став взрослее, сможет покорять сердца альф. — Или как я смогу послушать его игру? Это важно, чтобы учитель был достойным. Так и вышло, что Юнги всё же был приглашён в их квартиру. Стеснения не было, только нервное ожидание чего-то… Чимин плотно сжимает ладони в кулачки, беспокоясь того опасения, что упрямо поселилось в его душе. — Надеюсь, он не опоздает, — Миён ненавидит непунктуальных людей и придирчиво следит за минутной стрелкой часов. Когда она достигает обозначенной минуты — Юнги должен прийти в половину первого дня, — звучит звонок в дверь. — Не опоздает! Уи-и-и! Чимин с тяжёлым сердцем двигается к домофону. Камера давно барахлит, не всегда показывая, кто же стоит у подъезда, но в этот раз она даёт возможность увидеть тёмный немигающий взгляд. От такого мурашки плотно проскальзывают вдоль тела, вынуждая дрожать. Это всё с непривычки. Чимин убеждает себя тем, что, стоит альфе появиться на пороге их квартиры, всё станет намного проще. Открывая дверь в прихожую, он всё ещё верит в эту наивную мысль. Верит, пока Юнги молча кивает. Верит, когда тот снимает куртку. Верит, даже когда альфа стягивает маску с лица, демонстрируя острые черты лица вживую. Вся вера раскалывается на кусочки, когда Мин Юнги открывает рот и говорит: — Добрый день. Господин Пак Чимин, верно? Глубокий низкий голос вперемешку с тяжёлым густым феромоном делают Чимина очень слабым. А когда их глаза встречаются… он не кончает в этот же миг только потому, что за годы отсутствия секса просто забыл, как это делается. Но между ног тяжелеет. Киска начинает постыдно пульсировать, а бёдра, тесно прижатые друг к другу, откровенно подрагивают. Плотно обтягивающие ноги брючки совсем не скрывают, как под облегающей тканью перекатываются напряжённые мышцы. — Да, — Чимин старается не дать голосу скатиться в высокие ноты, поэтому прокашлявшись, продолжает, — проходите за мной, Юнги. Познакомлю вас с дочкой. — Ваш муж тоже будет присутствовать? — Юнги шаг в шаг следует за Чимином. Он не врезается, не касается, но вопрос бьёт так точно, что ноги подкашиваются и он едва не падает. Чем альфа и пользуется, подхватывая под талию. Лицо Юнги оказывается преступно близко, как и горячее дыхание, проскальзывающее по розовеющему ушку. С каких пор студенты стали такими… смелыми? — Спрашиваю, чтобы понять на будущее. Не всем мужьям нравятся репетиторы-альфы, поэтому я стараюсь обезопасить себя и семью подопечной от лишнего дискомфорта. Предпринимаю меры. — Меры? — Чимин должен думать о чём-то другом, совершенно точно не о том, как правильно и крепко чужая ладонь сидит на талии. Например, о погоде. Или о муже. Чёрт подери, у него нет мужа! — Я в разводе. Так что вам не стоит беспокоиться попусту, Юнги. Дочка хочет репетитора-альфу, потому что они… строже. — Ах, так это её решение, — Юнги хмыкает, и этот звук не вправе воздействовать на Чимина так. Но воздействует. Вибрация тягуче тянется под кожей, будоража и щекоча чувствительное, лишённое ласки на долгие годы тело. Чимину хочется заскулить. Вот поэтому, именно по этой причине он и не хотел репетитора-альфу. Чёрт. — Дети сейчас такие самостоятельные, верно? Юнги говорит это и отступает на шаг, убедившись, что Чимин может ровно стоять на своих двух. Хочется вернуться в объятья. Прильнуть к крепкой груди, скользнуть ладошками по шее, зарыться в волосы… Грязная мамочка Пак Чимин, неожиданно для себя, хочет секса. — Мамочка! — Миён, устав ждать, выбегает из комнаты, где довольно терпеливо ждала начала собеседования. — Ну вы долго там будете болтать? Здравствуйте, Юнги-сонсэнним! — Привет, малышка, Миён-и, верно? — Юнги моментально переключается из горячего студента в добродушного молодого человека и позволяет Миён увести его, протянув большую ладонь. Маленькие пальчики дочери буквально утопают в ней. Чимин невольно смотрит на свои руки, представляя, как было бы хорошо цепляться за плечи… Нет. Он не будет. Не должен. Не имеет права, если говорить совсем честно. Только в дорамах с высоким рейтингом похотливые мамочки спят с репетиторами их детей. Чимин не такой. Встряхнув головой, он идёт в гостиную, где Юнги и Миён уже вовсю обсуждают музыку, какие композиции играла его дочь, что она любит и какие имеет планы на будущее. Неловко потоптавшись сбоку, Чимин решает усесться на диван, стараясь не шуметь, и хватается за телефон. Листает новостную ленту, совсем не вчитываясь в смысл слов, изучает какие-то картинки — те даже не запоминаются, не откладываются в голове. Думает о Юнги. Альфа совсем не обращает внимания на Чимина, полностью сосредоточившись на первом, вводном уроке. И это дико бесит. Чимину не нравится, что он бесится. Плохо позволять себе мечтать о неосуществимом. Плохо думать, стискивая ноги, какой у альфы член. Кажется, этой ночью он плотно закроется в ванной и воспользуется давно забытыми способами разрядки. Потому что если он будет гореть так каждую встречу, то финал будет… Неправильный.

***

Бесстыдно кусая мягкую подушку, Чимин толкается в киску небольшой игрушкой. Время уже давно за три часа ночи, но в ванной он, кажется, только раззадорил себя, кончив несколько раз подряд. И, когда он вернулся в постель с мыслью о том, как бы поскорее уснуть, перед глазами вставала только картинка сегодняшней встречи с Юнги. И прощания. Потому что альфа не собирался быть отстранённым. Он ненавязчиво провёл ладонью вдоль поясницы, наклонился к уху, чтобы попрощаться. Юнги всячески показывал свою крайнюю заинтересованность в Чимине. И это плохо. Даже ужасно. Потому что сколько их, таких вот одиноких (а может, и не очень) мамочек побывало на его члене? Заскулив, он плотно стискивает бёдра, дрожа всем телом и кончая с игрушкой внутри. Разрядка не приносит должного удовлетворения, потому что мысли не исчезают. Чимин даёт себе немного времени, чтобы остыть, нехотя вытаскивает резиновый член и вытирается. Надо будет постирать постельное бельё. Может быть, утром, когда он совсем разбитый будет готовить Миён завтрак. Как было бы чудесно стоять на кухне, нарезать, например, хлеб, а потом ощутить, как со спины прижимается горячее тело, а в попку вжимается пульсирующий член. Чимин надсадно стонет, возбуждаясь в одно мгновение, и возвращает пальцы на киску. Он водит по клитору, поддразнивая и будоража себя, мягко опускается чуть ниже, но во влажную дырку не толкается. Там есть место только для игрушек и члена. Потому что его коротенькие пальчики не приносят должного наслаждения. Чимин хотел бы презирать себя за эти мысли, за то, как он мечтательно вздыхает, думая о члене Юнги, но не может. Развратная, получившая свободу, похотливая натура берёт своё. Поэтому Чимин возится под одеялом, ласкает чувствительное тело кончиками пальцев и возвращает игрушку на место, где ей и положено быть. Небольшая головка плавно скользит по влажным складочкам вагины, достигая нужной глубины. В который раз за эту ночь Чимин доводит себя до разрядки быстрыми, уверенными и глубокими толчками. Уставшая рука дрожит, но он не позволяет себе остановиться, ярко представляя, как мощные бёдра альфы сталкиваются с его собственными. Комнату заполняло бы их тяжёлое дыхание и стоны, которые надо бы сдержать, но у Чимина хорошая звукоизоляция. Вскрикнув, он прогибается в пояснице, заливая простыни естественной смазкой, и оседает на влажные простыни. Отвратительно. Потому что телу, кажется, всё ещё мало, но Чимин не может больше. Он заставляет себя остановиться. Прибирается, а потом закидывает парочку таблеток для сна в рот и засыпает, надеясь, что следующая встреча не подтолкнёт его похотливые мысли к каким-то… действиям.

***

И если ещё три встречи заканчивались почти уже привычно — Чимин всю ночь трахал себя игрушками, — то вот на четвёртую что-то идёт не так. Юнги пахнет. Не так, как обычно, а насыщенно, томно. Так, что хочется упасть на колени, подползти к чужим ногам и послушно отсосать. Вместо этого он идёт на кухню, старательно отвлекаясь. Когда играют первые уверенные ноты, Чимин плотно стискивает бёдра. Рука сама скользит вниз, тянется к ноющей, требующей внимания киске, но он останавливается. Нельзя. Никак нельзя сейчас ласкать себя, пока в соседней комнате его дочь учится играть на пианино под руководством новенького, невыносимо сексуального и горячего репетитора. Внимательный тёмный взгляд, такой подавляющий, вынуждающий коленки беспомощно дрожать, несмотря на достаточно большой возраст. И как Юнги может быть студентом? С его лицом, с его аурой, с его грубым низким голосом и широким размахом плеч. Не говоря уже обо всём остальном. Чимин не отказался бы, чтобы Мин был постарше и тогда… Нет. Нет-нет-нет. Нельзя думать о том, как Юнги мог бы прижаться сзади, как его ладони скользнули бы под юбку, оттянули бы края трусиков, как… Чимин дрожит, теснее прижимая ляжки друг к другу, и ловит себя за руку. Он кидает быстрый взгляд в сторону выхода из кухни, но вроде как шагов не слышно, да и музыка играет. Судя по тому, как ноты криво перескакивают, режа слух, это дело рук его дочери. Может быть, он успеет? Хотя бы чуть-чуть снизить градус напряжения. Чимин стыдливо краснеет и опускает пальцы на киску. Он не проникает под одежду, просто трёт так, чтобы хоть немного отпустило и он мог продолжить готовить обед. Если Юнги и в этот раз задержится, то хотелось бы услышать несколько комплиментов о еде. Чимин так слаб. Он всхлипывает, тут же прикрывая ладошкой рот, чтобы не издать и звука. Не сдать себя. Не привлечь внимания. Расставив чуть шире ноги, Чимин ускоряет движение пальцев, растирая бусинку клитора. Ещё немного. Ему надо так мало, чтобы постыдно испачкать свои трусики, кончить, выдохнуть и вновь взяться за чистку овощей. Горячая волна проскальзывает по всему телу, пальцы двигаются по кругу, и весь мир словно затихает перед коротким мягким оргазмом. Чимин широко распахивает рот, но не даёт шумному стону вырваться наружу. Вместо этого он толкается пальцами сам себе в рот, начиная их посасывать. Вот. Сейчас. Самую малость, и он… — Господин Пак, — голос Юнги звучит неожиданно громко и оглушающе. Чимин весь вздрагивает, осознавая, в каком положении его застаёт альфа, годящийся ему пусть не в сыновья, но… — Вы... Чимин медленно, слишком медленно для того, кого застали за самоудовлетворением на кухне, поднимает взгляд на Юнги. Он осторожно вытаскивает изо рта пальцы, стараясь сдерживать мелкую дрожь, и убирает вторую ладонь с мокрой, пропитавшей бельё и юбку киски. Он не кончил. Возбуждение всё ещё управляет его телом — может быть, именно поэтому Чимин чувствует себя смелым. Смелым и нуждающимся. Немного похотливым. Чёрт подери, он мамочка, которая хочет, чтобы её трахнули. На кухне, на этом столе, когда дочь неуверенно тренируется игре на пианино. Чимин чувствует отвращение к самому себе. — Вам нужна помощь? — Юнги смотрит своим нечитаемым, но понимающим взглядом. Конечно, он догадался. Как можно не догадаться, когда Чимин, раскрасневшийся, тяжело дышащий, стоит посреди кухни перед столом и буквально всем своим видом умоляет себя трахнуть. — Миён может какое-то время обойтись и без моего присутствия, но можете ли вы?.. Не может. Нет. Может. Или не может? Чимин чувствует себя загнанным в ловушку с пульсирующей киской, которой так и не дали освободиться. Он хочет кончить. Желательно с чужой помощью, чтобы его клитор всасывал умелый рот, а пальцы толкались во влажную дырочку. Чимин нуждается в том, чтобы его грубо нагнули, приложили грудью на стол, а потом вбивались сзади, трахая до изнеможения. Чимин не может открыть рта, чтобы прогнать Юнги, поэтому он просто смотрит, как к нему подходят. Шаги звучат как удары грома. Чимин вздрагивает на каждый, не отводя взгляда от хищно ухмыляющегося Юнги. Он теперь не просто в ловушке ситуации и собственного тела. Он пойман, как нашкодивший котёночек, которого сейчас хорошенько накажут. Чимин хочет быть наказанным. — Так что, нуна, вам помочь? — Юнги, ему не занимать наглости, останавливается достаточно близко. Их дыхания сливаются в одно, а чужая ладонь уже скользит к паху, надавливая сначала на лобок, а потом властно опускаясь ниже. Толкаясь прямо в клитор. — Я хороший студент и отличник, нуна, мне надо ваше согласие. От этого хриплого «нуна» Чимину хочется завыть. Он нервно смотрит на дверной проём, но дочка продолжает наигрывать мелодию, зацикливая её. Кажется, собачий вальс? Неважно. Чимин не может больше отвлекаться, потому что, если промедлить ещё хоть мгновение, он взорвётся. Не веря собственной смелости, он выдыхает: — Да. — Как я могу вам отказать, — Юнги надавливает на клитор ещё раз, а после опускается на колени, ныряя под подол юбки. Этого Чимин не ожидал. Он не думал, что Юнги, что его рот, что этот язык… Ах. Чимину приходится опереться рукой о стол, чтобы не упасть в тот миг, когда его трусики оттягивают в сторону, а по киске скользит горячий и гибкий язык. Так приятно. Невероятное забытое чувство наслаждения накрывает с головой. Теперь дрожат не только ноги, но и всё тело разом. Юнги умеет управлять своим ртом. И языком. И пальцами. Боже. Чимин чувствует себя готовым кончить в тот же момент, когда в горячую влажную дырочку толкаются два больших с невероятно рельефными костяшками пальца. — Мамочка! — на кухню вприпрыжку забегает Миён, размахивая своими маленьким ручками. Чимин как никогда счастлив, что Юнги сидит на полу, а стол, который его прикрывает, сплошной, без сквозных отверстий. — А где Юнги-сонсэнним? Я закончила играть мелодию. — Он от-тошёл в туалет, детка, — Чимин гулко сглатывает, заставляя себя собраться, но с толкающимися в киску пальцами и ласкающим клитор ртом это очень сложно, — поиграй ещё немного сама, ладно? Он скоро в-вернётся к тебе. — Ладно, — Миён, славное дитя, не задаёт никаких вопросов. Ни о том, почему мамочка красная, ни о том, почему она тяжело дышит и задыхается или почему стоит боком. Миён как хорошая и послушная девочка, так же подпрыгивая на каждом шагу, возвращается к пианино и начинает играть. А Чимин кончает. Ему приходится прикусить ребро ладони, чтобы не застонать или не закричать, приходится удерживать себя на месте, приходится делать так много ненужных действий, что хочется плакать. Как давно его не трахали. Как давно не ласкали, не вылизывали, не целовали. Чимин шумно выдыхает, позволяя себе немного расслабиться и опереться на плечо вставшего Юнги. — Всё хорошо, нуна? — Юнги прижимается носом к влажному виску Чимина и слизывает капельки пота. Его сильные руки поддерживают за талию, не давая слабо скатиться на пол. — Вы кажетесь уставшей. — Немного, — Чимин находит в себе силы, чтобы отстраниться. Он старается сделать независимое лицо, мысленно убеждает себя, что не стоит обращать внимания на случившееся, но Юнги подаётся вперёд, замирая в миллиметре от губ. Растерявшись, он говорит: — С-спасибо. — Вы можете попросить меня о помощи в любой момент, нуна, — Юнги не целует, но Чимину слишком хочется ощутить прикосновение этого рта теперь и на этих губах. Он влажно облизывается, уже мысленно проигрывая развратной части себя, и даже решается на поцелуй, но Юнги отстраняется. — Подумайте, могу ли я вам помочь сегодня ещё раз, после урока с Миён. И просто попросите. Юнги разворачивается на пятках и уходит. Смотря вслед широкой крепкой спине, Чимин думает, что попросит о помощи. И не один раз.

***

Они трахаются после занятий Миён, потому что у его социально активной дочери есть кружки, друзья и вообще какие-то планы, в которые Чимин не вникает. Трахаются до занятий, потому что школа. Трахаются вечерами, когда Юнги приходит помочь с перестановкой мебели. Трахаются ночью, потому что: «Уже поздно, зачем уходить?». Трахаются утром. Последнее выбивает Чимина из колеи особенно сильно, потому что его ещё никогда не будили отлизом. Влажный горячий язык привычно скользит по истекающей от наслаждения киске, а губы смыкаются так, словно Юнги хочет его съесть. Чимин сладко прогибается в пояснице, дрожа всем телом, но в действительности надеясь кончить от члена. Он скулит, просит, умоляет его нормально выебать, и альфа снисходит. Толкается в раскрытую, готовую киску на всю длину и влажно трахает, выбивая из Чимина стон за стоном. Что у него не отнять, так это удивительного навыка и выносливости. Юнги умело скручивает Чимина, ставит иногда раком, иногда сажает на себя, иногда они лежат на боку. Какой бы ни была поза, одинаковым остаётся одно — ритмично вбивающийся по самые яйца член, который словно совсем не знает усталости. — И много у тебя таких? — Чимин спрашивает это у Юнги, потому что он глупая омега, похотливая мамочка в возрасте, которая хочет ещё один раз. Миён уехала на все выходные к отцу, поэтому… они могут позволить себе трахаться где угодно. Например, как сейчас, в гостиной на диване. — Мамочек, которые хотят, чтобы их трахнул горячий репетитор? — Юнги понимающе хмыкает. Они лежат на диване, голые и потные. Чимин обхватывает ножками бедро альфы, пока чужая ладонь вальяжно скользит по бархатной коже, будоража и поддразнивая. — Меньше, чем ты думаешь. — И всё же. — Только ты, — Юнги говорит так легко, словно это действительно правда. Но Чимин давно не верит в сказки, поэтому только перекладывает голову с плеча так, чтобы видеть чужое лицо. И пристально смотрит. — Не веришь мне, да? — Неа, — Чимин щурится, довольный тем, что получает шлепок за свой ответ, — ты сразу полез приставать ко мне. Так… опытно. — Я не буду врать и говорить, что ты мой первый и единственный, Чимин, — Юнги мягко пощипывает пухленькую попку, — но сейчас я буквально живу у тебя. Ночую чаще, чем в общаге и завтра уйду только на два часа, потому что веду занятие у другого ребёнка. Даже если бы у меня кто-то и был, то он давно в пролёте, потому что всё моё внимание сосредоточено на тебе. Такое длинное и откровенное признание вызывает у Чимина восторг. Достаточно сильный восторг, чтобы он приподнялся и уселся на бёдрах Юнги, принимаясь плавно скользить киской по полувозбуждённому члену. Большой и толстый, даже не до конца твёрдый, его уже можно принять внутрь и начать стимулировать киской. Что Чимин и делает, вынуждая глаза Юнги опасно потемнеть. — Только на мне? — Чимин ведёт кончиками пальцев по торсу альфы, играючи насаживаясь на член. Ему нравится эта провокационная стимуляция. Совсем немного власти в хрупких омежьих ладошках, прежде, чем Чимина перевернут и грубо выебут. — И почему же? — Хочешь услышать, что в тебе такого привлекательного? — Юнги опускает огромные ладони, которые перекрывают собой бёдра, и надавливает пальцами на кожу. Чимин надеется, что будут синяки. — Мамочка нуждается в комплиментах? Юнги дразняще вскидывает бёдра, чтобы властно толкнуться в киску и выбить из Чимина очередной несдержанный стон. Он и так не особо тихий, но когда в соседней комнате спит маленькая дочь, то не хочется голосить на всю квартиру и пугать собой ребёнка, да и соседей. А вот находясь только наедине друг с другом — можно. Чимин отвлекается от своего же вопроса, погружаясь в ощущение скользящего внутри члена и то, как Юнги массирует подушечкой большого пальца клитор. Альфа никогда не забывает об удовольствии омеги, не сосредотачивается только на том, чтобы достичь пика самому. Ему словно действительно важно видеть, как сладкая мамочка разрушается под его напором. — Ты такая сладкая и сочная, мамочка, — они уже давно ушли от «нуны», и Чимин уверен, что у Юнги кинк на «мамочку», потому что член каждый раз дёргается, стоит этому слову прозвучать, — хорошенькая нуждающаяся в ебле опытная омега. Тебя словно никогда по-настоящему не трахали, ты скулишь даже от простой ласки. Это мне нравится. Удовлетворять тебя. Вылизывать. Ебать. Доводить до сорванного голоса, а потом слизывать между твоих ног вязкую смазку. Юнги, как Чимин и предполагал, меняет их местами, вжимая лицом в мягкую подушку дивана. Тот уже пропитался их феромонами. Мысль о том, что надо бы сдать после выходных всю мебель в химчистку, исчезает, когда толстый член возвращается в киску. И начинает долбить. Чимин и не подберёт более подходящего описания, потому что бёдра Юнги двигаются как механические, не знающие усталости. Мощно. Сильно. До шлепков. До вязких потных брызг, которые прилипают к коже и порой веером расходятся в стороны. Вся комната, вся квартира погружается в их общий запах и запах секса. Терпкий густой аромат оседает на кончике языка, когда Чимин распахивает рот и громко стонет, вскрикивая под конец. Ему так чертовски нравится быть использованным для секса, но получать в том числе и своё наслаждение. Ладони Юнги собственнически оглаживают бока, надавливают на талию, проскальзывают на плоский животик и под конец пути сминают бёдра. Чимин бы поластился в ответ на прикосновения, но вся его слабая натура может только беспомощно скулить в преддверии очередного сильного оргазма. Горячая волна жарко скользит по всему телу, электрическими импульсами пробиваясь под кожу, подталкивая к тому, чтобы мокро кончить. — Вот так, мамочка, покажи мне, как сильно ты любишь секс, — Юнги порыкивает в такт толчкам, доводя Чимина до беспомощного, невнятного состояния, — покажи мне, насколько разрушенной ты можешь быть, сладкая омега в руках такого молоденького альфы, как я. Покричи для меня, поскули, может быть, я тогда и повяжу тебя. Чимин покорно подчиняется, искренне мечтая получить в свою киску узел. Юнги ещё ни разу не вязал и не наполнял его спермой до вздувшегося животика. Может быть, это тот шаг, который для них ещё слишком поспешный, ранний, а может быть, он ещё недостаточно опытный альфа, чтобы вязать вне гона. Чимин не знает, но очень сильно хочет узел, поэтому кричит, скулит и умоляет. — Умница, мамочка, — Юнги вбивается, доводя их обоих до разрядки, и, вероятно, Чимин полностью удовлетворяет его потребность в мольбах, потому что киску начинает наполнять густая сперма. А чтобы та не вытекла, набухает узел, качественно запечатывая собой дырку. — Хорошая и послушная омега. Давай-ка… Юнги перемещает их на диване так, чтобы они удобно улеглись, и по-хозяйски обнимает за талию. Чимин возится совсем немного, чтобы облепить чужое тело как коалка, но в мягкую дрёму не погружается. Тело гудит. Из-за секса, их разговора, неопределённого будущего. Пока что он не готов спрашивать слишком много, наслаждаясь влажными моментами единения.

***

Чимин не знает, есть ли у них обязательства. Отношения. Или кем они являются друг для друга, но новый год Юнги встречает с ними. Миён воспринимает это как должное, не задавая вопросов вообще. Подумаешь, теперь репетитора можно называть просто по имени или «оппа». Дочка только радуется, что дома теперь больше веселья. — А игрушку на верхушке прицепи ты, — Юнги как раз подсаживает Миён себе на плечи, чтобы она могла зафиксировать на макушке ёлки звёздочку, — умница какая, совсем уже взрослая, да? — Да, оппа! — Миён пружинисто прыгает на пол, тут же взвизгивая, потому что Юнги начинает её щекотать. Чимин чувствует, как в груди предательски растекается тепло. Это… так могла бы выглядеть его семья. Мысль спотыкается о возраст Юнги, но уже не так, как прежде. — Всё, пусти! И-хи-хи-хи-хи! Пусти, Юнги! Я буду жаловаться мамочке! — Вот как, — Юнги проводит пальцами по бокам Миён, вынуждая ту хихикать и извиваться, но отпускает, когда подходит к грани, — всё, иди, я отвлеку мамочку, а ты можешь украсть что-то из холодильника. Только тс-с-с. Миён проворно убегает, показав Юнги язык перед тем, как скрыться за пределами кухни. Чимин только улыбается и вплотную подходит к альфе. Он скользит ладошками по груди, как хотел ещё в первую их встречу, и зарывается пальчиками в волосы, чуть-чуть оттягивая их назад. — Подстрекаешь мою дочь на воровство? — Чимин вскользь оглядывается на дверной проём, но Юнги уже прижимает его к себе, властно обняв за талию. — Не стыдно? — Ни капельки, — Юнги бесстыдно целует его, поглаживая поясницу. Их секс не становится реже, что просто удивительно — то, насколько они оказываются сексуально совместимы. Но и любые ласки не приедаются, будоража каждый раз как в первый. — Я тут подумал, что Миён больше не нужен репетитор. — Что? — Чимин от неожиданности замирает, забывая сделать вдох. Он смотрит в игривые и искристые глаза Юнги, пытаясь понять смысл сказанного. — Ты хочешь уйти? — Как репетитор, — Юнги надавливает на последнее слово, — а то у меня ощущение, что ты платишь мне не за уроки, а за наш секс. А я хочу быть с тобой не из-за контракта. — Но она хочет играть на пианино, — Чимин чувствует себя дураком, не до конца веря в то, куда клонит Юнги, — если не ты, тогда нужен другой репетитор. — Чимин, — Юнги редко называет его по имени, только в действительно важные моменты или когда кто-то может их услышать, — я буду заниматься с ней и дальше, но не как репетитор, а потому что… мы будем вместе. — Вместе? — Плохая была идея целовать тебя перед тем, как предложить нечто официальное между нами, да? — Юнги в противовес словам целует Чимина ещё раз, томительно медленно и нежно. А отстранившись, говорит: — Разжижение мозгов можно остановить вторым поцелуем? — Фу-у-у, — в этот момент в комнату возвращается Миён и морщится, когда видит их так близко, — ну не при мне же, мама! Юнги! — Это всё омела, — Юнги указывает пальцем у себя над головой, где действительно висит веточка омелы, — я просто обязан был поцеловать твою мамочку. — Ну ладно, но фу, — Миён кривится, закусывая ощущения печенькой, — только меня не надо так целовать. Или вы так целуетесь, потому что парочка? Юнги с прищуром смотрит на Чимина, отдавая право принимать решение. И это действительно то, чего он хочет. Быть парочкой в свои тридцать лет и миновы двадцать один, конечно, странно, обычно разница совершенно противоположная, но… — Да, Миён-и, — Чимин смотрит совсем не на дочь, — мы парочка. — Ура! — но дочь так громко радуется за них двоих. — Надо будет папочке рассказать, что ты наконец-то с кем-то встречаешься. А то он уже хотел подсовывать тебе альф через меня… — Что? Да как он! — Чимин возмущённо начинает было пыхтеть и вырываться из объятий Юнги, но получает за это шлепок по заднице и новый поцелуй. Глубокий и дерзкий. Максимально собственнический. Чимин от такого безбожно тает в чужих руках.