Дышать

Феликс дышит Ромео. Верона похожа на Фелицию. Там тепло, спокойно, а приторный аромат какой-то сладости может вскружить голову, если сильно принюхиваться. Различия, наверное, только в цветах, - розовый и жёлтый -  хотя не больно-то они разные, светлые, порой режущие глаз, не дающие зрению отдохнуть, ведь их оттенки повсюду. Для Феликса уже давно не существует никаких различий, будь то цвет, поведение подданных или ещё что. Феликс просто дышит Ромео, своим королём. Ромео - это алые розы на руках, это вино в висках, это малина на губах и клубника на шее. Это столько ароматов, смешанных вместе, перебивающих друг друга, но Феликс отчётливо запомнил, где находится каждый из них. Потому что такое забывать нельзя, а нужно помнить и повторять, как мантру, знать, как самую главную молитву. Вряд ли валет верующий, но он молится про себя, чтобы с его королём было всё хорошо, потому что он не имеет права молиться на другого, сам себе запретил. Он любит только Ромео, поэтому и молится только на и за него. Лежать с королём в одной постели - это о жаре чужого тела, это о персиковом дыхании на шее, это о том, что оба полностью обнажены. О том, что крепкая спина Феликса болит от алых ровных царапин, поэтому на ней лежать неудобно. Гораздо удобнее и приятнее лежать на боку, хотя на плечах и руках тоже алеют полосы от ногтей, но когда твой король даже во сне целует твою шею, можно и потерпеть. Ромео открывает глаза цвета кофе с молоком. Сквозь сон пробивается пряный аромат какого-то цветка, король уж точно и не назовёт. Он любит только розы, вино и ягоды. Седьмой любит солнце, но не слишком яркое, любит, чтобы ветерок дул, но не слишком сильно. А потом Феликс вдруг сам пришёл в его королевство. Феликс - это запах подсолнухов и, кажется, гвоздики (так вот что это за пряность). Феликс - это солнце, только вот слишком сильно светящее. Феликс - это самый настоящий вихрь, а не летний лёгкий ветерок. Но почему тогда Ромео всё устраивает? Они с Феликсом разные, как день и ночь. Да, фигуры одной масти тоже отличаются друг от друга. Ромео, не любившему тяжёлую работу и конфликты, нужен был именно такой валет. Феликс сильный, ничего не боится, без труда владеет шпагой и умело сражается. И правда - самый настоящий вихрь. В шрамах (на бедре, спине и руке), с милой улыбкой на лице, растрёпанными светлыми кудрями и большими глазами цвета апельсина. Ромео любит своё личное солнце, ведь всё вышеперечисленное его и правда устраивает. Феликс лежит рядом. Ромео знает, что у него болит спина и руки, впрочем, как и всегда после их совместных ночей, потому что в порыве страсти король ногтями водит по его спине и всему, что попадётся. Эти полосы потом исчезают, но седьмому нравится смотреть на них, когда валет отворачивается во сне. Царапины от Ромео на его спине невероятно красивы. Как засохшие дорожки самого сладкого вина. — Доброе утро, — Феликс морщится от боли в руках, а потом улыбается, крепко обнимая короля, начиная тискать его. — Доброе, солнышко… — Ромео обхватывает чужую шею и утыкается в неё, проводя по ней языком, на что Феликс хихикает. — Тебе что, было мало ночью, извращенец? — Мне тебя всегда мало, сладкий. Радость моя… — король тянет руку к белокурым волосам и нежно гладит. Феликс ласкается, как большой кот и тихо вздыхает. — Спинка болит? — А то сам не знаешь, — ворчит валет и прижимается щекой к щеке короля, потираясь. Кожа к коже. А ещё жар чужого тела, что греет лучше одеяла. — До свадьбы заживёт, — ухмыляется Ромео, в ответ прижимаясь своей щекой к щеке четвёртого. — До какой ещё свадьбы, Ромео? — Феликс вскрикивает, но седьмой прижимает палец к его губам. — Не кричи, сладкий, — рассматривать краснеющего блондина для короля - одно удовольствие. — Ты хочешь, чтобы мы… поженились? — Изумление занимает все глаза Феликса, а румянец разливается по щекам настолько стремительно, что Ромео только умиляется, а изо рта вырывается смешок. — Так говорят, когда кто-то ранится, милый, — поясняет король и закидывает ногу на живот любимого, гладя бедром пресс, чуть задевая орган внизу, заставляя четвёртого сдавленно простонать. — А что, правда хочешь свадьбу? — Ромео! — Феликс жмурится и переворачивается на спину, тут же шипя от боли. Царапины. — Солнце ты моё… — король обнимает валета и нежно улыбается. — Никому тебя не отдам. — Блондин поворачивается моментально и снова прижимает к себе короля. — И я тебя люблю, Ромео. И тоже не отдам. — И улыбается. Ромео снова чувствует пряную гвоздику. — И откуда ты такой идеальный взялся? — Шепчет прямо в шею, которую на автомате запрокидывает Феликс. Валет от таких слов грустно улыбается. — Для меня ты всегда будешь самым лучшим… — король тут же седлает его и гордо смотрит, прогибаясь в спине и наклоняясь к чужому лицу. Феликс не понимает, потому что он в глубине души был далеко не идеален. И осознание того, что седьмой любит его таким, какой он есть, вдруг режет лезвием внутри, потому что не каждый может любить вихрь и яркое солнце. А Ромео вообще любит ветерок. И не палящее солнышко. В висках бьёт, будто четвёртый выпил вина, в голове распускается аромат красных роз, а в носу стоит запах ягод. Феликс хотел бы возразить, но он настолько сильно любит Ромео, что не может ему перечить. А сам Ромео уже давно дышит Феликсом. Он не верующий, но всё усерднее про себя молится на то, чтобы в Вероне почаще появлялись палящие лучи солнца. И вихри.