Шторм

      - А-Юань, это всего на пару дней! И мы с отцом вернемся за тобой! Ну, не будь букой, хватит плакать, иначе я сам заплачу, - парень в берцах и лёгкой куртке, накинутой на черную футболку, трепал по голове своего маленького, немного грустного сына, одаряя его сдержанной улыбкой. В глазах взрослого плескалась та же грусть, что и у его уменьшенной копии, будто они делили какую-то общую тайну на двоих, а не прощались перед тем как вновб встретиться уже спустя несколько дней.       - Вэй Усянь, убирайся уже, мы в состоянии приглядеть за твоим сыном самостоятельно, сколько можно тянуть время, - рявкнула Мадам Юй, которая терпела эти сопли уже седьмую минуту. В коридоре весели красивые часы из фиолетового мрамора, муж подарил их на седьмую годовщину. Не то чтобы женщина специально отсчитывала минуты прежде чем выгнать своего старшего ребенка на улицу, но на плите стоял суп, который еще предстояло доварить.       - Всё-всё, я ухожу! - Вэй Ин встал с корточек и оправил неудобно собравшуюся в плечах куртку, - Редиска, будь паинькой, не доставляй бабушке и родным проблем!       Упомянутая бабушка пихнула смеющегося юношу в плечо, развернув на выход, а потом подтолкнула в спину - не грубо, но весьма настойчиво, и закрыла дверь, как только он оказался за порогом.       - Твой папа невыносим, как хорошо, что ты пошел в отца, - хмыкнула женщина, глянув на старшего внука. Маленький Юань несчастно глядел на закрывшуюся за родителем дверь, а затем перевел задумчивый взгляд на бабушку. Та взяла его за руку и повела в большой уютный зал, где маленький Цзинь Жулань - ее второй внук, который был на год младше самого Юаня, - усердно собирал какую-то неведомую конструкцию из Лего.       - А-Лин, смотри кто приехал, - ее любимый внук оторвался от своего увлекательного занятия и перевел взгляд сначала на нее, а потом на стоящего мальчика рядом с ней, и тут же подскочил, радостный, что его старший брат тоже приехал. Бабушка и дедушка это, конечно, хорошо, но никто не умеет играть с ним и его маленькой Феей с таким же задором, как его любимый брат!       Семилетний малыш налетел на старшего брата и за руку потащил к Лего, что-то попутно объясняя - видимо, Цзинь Лин успел придумать новую игру и уже активно объясняет правила.       Юй Цзыюань долго с детьми задерживаться не стала - скоро вернется ее младший сын с ночной охоты, где его как раз должны были сменить Вэй Усянь с мужем, Лань Ванцзы. В последнее время на территории округа Гуйчжоу возросла активность сильной нечести - лесные твари разного рода так и норовили вырваться из своей альма-матерь и разорить местные деревушки. Поэтому ордену Цзян, как ответственному за эти земли, пришлось начинать наводить порядки, пока это еще возможно. По следам тварей были направлены заклинатели разных достоинств - темные и светлые боролись сообща.       Иногда Юй Цзыюань думает о том, как раньше люди, те из них, которые светлые заклинатели, в одиночку сражались против темных тварей. Но если и рассуждать об этом, то стоило брать в расчет и то, что светлых тогда было в разы больше, а гонимых тёмных и вовсе практически не было. Тем не менее, вскоре заклинательское сообщество осознало глупость собственных поступков и легализировало темный путь как один из возможных. В конце концов, закон инь-ян баланса никто не отменял и он вскоре проявил себя: охоты стали проводиться в разы эффективнее, когда команда сочетала в себе разномастных заклинателей.       От мыслей женщину отвлек неприятный шипящий звук - это бульон капнул на конфорку, напоминая о себе. А вскоре вернулся и родной сын - уставший, но не более того, что радовало мать. Чего она не ожидала, так это того, что Цзян Чен вернется не один, а вместе со старшей сестрой - та должна была быть еще в торговом центре, где подбирала подарок на скорый день рождения своему мужу, но освободилась слишком быстро.       В зале кричали дети, ну, точнее кричал один конкретный Цзинь Лин, который пытался доказать, что человек-паук ну никак не мог проиграть Халку - такому большому и сильному. Сычжуй миролюбиво - совсем как его старший дядя - поднял руки и улыбнулся, пытаясь успокоить разбушевавшегося брата.       В этом деле ему на помощь поспешили и старшие, которые шикнули на младшего ребенка, прерывая спор, и повели детей кушать со всей семьей.       Лань Юань, уже помывший руки и ожидающий на своём месте младшего брата и тётю, которая помогала им мыть руки - ну, скорее следила, что дети действительно их вымыли, а не зашли-вышли, как это иногда бывало, - задумчиво-тоскливо смотрел в свою тарелку с рисом и курочкой в остро-сладком соусе. Особого настроения после того, что утром случилось дома, у него не было. Он всё думал над тем, стоит ли придуманная им авантюра того или нет. Он безумно сильно любил своего папу, так же сильно любил он и отца до недавнего времени. Но совершенно не мог понять любят ли те друг друга. Ему всегда - все 8 лет его жизни - казалось, что да, конечно, любят. Потому что всё было как в его любимых мультиках - заботливый отец, который всегда обнимал и заставлял смеяться своего папу, и любящий папа, который так любил дарить поцелуи мужу и сыну.       А потом произошло что-то, - Юань точно не знает что, - но папа стал смеяться реже и не так громко, в основном только когда любимый сын был рядом. Отец всё также обнимал папу, но как будто бы уже как-то совсем иначе, ребенок точно не могу объяснить как иначе, но точно не так как прежде.       А потом он услышал как его родители ссорятся. Это было не так, как иногда переругивались бабушка Юй и младший дядя Цзян или шутливо ссорились добрая тётушка Цзян с ее мужем. В тот вечер родители шипели друг на друга, тыча друг в друга включенными телефонами, где беспрестанно играло какое-то видео. А когда папе это надоело - Сычжуй понял это, когда выглянул из своего убежища - из-за стены, что разделяла зал и длинный коридор, - и его папа раздраженно выдохнул и, совсем как бабушка Юй, когда беседа ее утомляла и она решала прекратить ее, круто развернулся на пятках, чтобы покинуть комнату и выйти на балкон, наверное, Юань не был уверен куда собирался папа, но отец схватил его за предплечье и грубо рванул назад. Ребёнок знал, что папа у него сильный, тот сам любил этим хвастаться, часто шутя с ним, что сыну придётся очень постараться, что превзойти своего папу. Но также он знал, что брат папы, дядя Чэн, сильнее, потому что помнит, как однажды взрослые обсуждали, что отец был единственным, кого Цзян Чэну не удалось победить на каких-то там соревнованиях. Папа тогда принялся спорить и оправдываться тем, что во всём виноват его вторичный пол и тело, которое еще не до конца восстановилось после появления и заботы о собственном любимом сыне - об А-Юане, но его тогда прервал смешок со стороны бабушки Юй, ребенок это точно помнил. Правда, не понял почему она засмеялась.       И тем не менее, рывок отца оказался настолько сильным, что папа не удержался на месте и рухнул в резком развороте на колени перед отцом. Последнее, что запомнил ребенок, это как отец замахнулся, а потом малыш отпрянул от стены назад - в спасительную темноту и тихо попятился назад, более уверенно рванув в комнату уже через секунду - в ту секунду, когда раздался звук, который до боли напоминал разряд молнии.       Бывало, Юань видел своего папу реже чем обычно - а обычно он предпочитал не отлипать от любимого сына, когда это было возможно, а именно вечером, когда он или муж забирали Юаня с садика, возвращая домой. Они тогда вместе обязательно во что-то играли - либо в песочнице на заднем дворе, откуда потом обязательно оба возвращались в песке, либо рисуя разные хаотичные цветастые картинки, либо разбрасывая повсюду в детской игрушки. Но в некоторые дни Юань не видел своего папу совсем. Он знал, что тот куда-то уходил - в такие дни отец был хмур и особенно строг с ним - по лицу отца малыш уже научился определять такие дни, а потому старался быть особо послушным, чтоб не расстраивать отца еще больше. Он также старался заснуть в такие вечера пораньше - даже раньше 9! - чего никогда особенно не любил. Но звуки, которые доносились с первого этажа были ему еще противней - он слышал как разрывались всё те же молнии, что и в тот, первый раз, но также слышал и шуршание, будто бы на осенние листья наступали без конца, и приглушенный грохот - такие звуки обычно звучали перед дождем, их называли предвестницами шторма, но в такие дни дождь, как назло, никогда не шел, а на улице стоял штиль.       - А-Юань, неужели невкусно? - ласковый голос и не менее нежные руки аккуратно погладили его по голове, заставляя вынырнуть из омута собственных мыслей.       Юань перевел взгляд с тарелки, по которой размазал остатки каши и курицы, на свою тётушку. Он долго смотрел в ее беспокойные, недоумевающие глаза, а потом вздохнул прерывисто, будто вот-вот заплачет и спросил очень тихо, чтобы остальные что-то бурно обсуждающие родственники его не услышали:       - Папа же вернётся? Правда?       Цзян Яньли недоумевающе нахмурилась, чем сильно напомнила Юаню дедушку Цзяна, и также тихо спросила:       - А почему ты думаешь, что он не вернётся? Твой отец не даст ему пропасть, не волнуйся.       Лучше бы пропал отец. Возможно, вместе с ним пропали бы эти непонятные узоры на папиных рёбрах и предплечьях, чуть выше локтя, которые он иногда мог заметить, когда папа думал, что рядом никого нет и пытался аккуратно их намазать какой-то мазью; или пропала бы эта горечь из родных серых глаз.       Но Лань Сычжуй только отвел взгляд обратно в тарелку и кивнул. Тётушка погладила по голове его еще раз и сказала, что он может идти, если наелся. Тот поблагодарил ее и бабушку за вкусный ужин и хотел было вернуться в зал, но на глаза ему попался аккуратно убранный в открытую напольную тумбочку собственный рюкзачок и ноги сами понесли его к нему.       Он выудил из маленького кармашка такую же маленькую чёрную флешку и повертел ее в руках. Он не должен был ее забирать из дома. Он знает, что, как минимум, ему стоило спросить разрешение. Но он знал, что разрешение ему бы не дали, а саму флешку отобрали бы, как и возможность попасть в комнату, откуда эта самая флешка, воткнутая в постоянно работающий компьютер, и торчала. Но он видел в сериалах, которые так любил младший дядя Чэн, что ради большего блага иногда приходиться нарушать устоявшиеся правила. И он зашёл в ту комнату. И залез в компьютер, перерыв много-много одинаковых папок, которые носили длинные названия из непонятных букв и цифр. И просмотрел кучу скучных видео с постоянно бегущими циферками внизу справа. Вот на заднем дворе гуляет соседская кошка, что так любит подкармливать его папа. Вот пустая кухня, где кто-то забыл убрать со стола грязную кружку. Вот снегирь, который своим пузом перекрыл вид камере. А вот отец и папа снова что-то не поделили и вся отцовская фигура выражает его страшное недовольство чем-то. А его недовольство всегда выливаются в молнии, вызывая гром, который порождает шторм. Вот папа не выдерживает, подрывается с дивана и хочет обойти что-то говорящего отца, но тот не позволяет. Юань мало что понимает из того, что видит, но стоит потянуть звуковой ползунок немного выше и оттуда полились уже знакомые ему звуки: гром и молнии. На молниях он всегда уводит взгляд. Но больше не затыкает уши. А поэтому слышит как раздаются разряды, слышит как стонет его папа, который, он заметил лишь краем глаза, не успел вовремя увернуться он размашистого- Комнату заполнил звук раздавшейся молнии. И еще. И еще. И еще... И...       Сычжуй не помнит ни того, как провел в той комнате несколько часов, ни того, как тщательно он копировал, вставлял, удалял, копировал и вставлял вновь нужные ему файлы - будто это был не он, а кто-то другой. Кто-то взрослый, разумный, кто-то, кто хотел помочь любимому папе.       Ребёнок сжал в своём кулачке флешку и закрыл рюкзачок. Он вернулся в зал, куда уже успел прибежать братик. Юань замер в дверях. Он видел - вот братик Лин Лин швыряется детальками Лего в поисках той самой, которая ему нужна, вот бабушка Юй с дивана недовольно наблюдает за разбрасывающим повсюду Лего-мины внуком, вот дядя Чэн сидит на полу на какой-то подушке, опершись спиной о диван и с ноутбуком на коленях. Грозный с виду мужчина - на самом деле парень, он едва ли был старше его папы, которому недавно исполнилось 24, Юань запомнил это благодаря свечкам на день рождественском торте в тот день. Или благодаря крикам, которые он слышал в тот же день, но уже поздно вечером, и которые доносились из зала на первом этаже - самой отдаленной комнате от спальни ребенка. Папа почему-то грозно повторял, что ему 24, что ему уже 24, будто бы отец тем же днем не был в той комнате и не видел тот торт и те свечи, его украшавшие. Сидевший на верхних ступеньках лестницы мальчик поспешил тогда убраться в свою комнату как можно быстрее, когда опять услышал как разрядилась молния.       Не помня себя, А-Юань подошел к дяде, который любил иногда, когда выдавалось свободное время, поиграть с ним или сразу с обоими племянниками в мяч или во что-нибудь еще. Он знал, что дядя его, несмотря на внешнюю хмурость, был человеком очень веселым и добрым. Он присел рядом, привалившись к чужой печатающей что-то руке. Дядя прервался лишь на секунду, что взглянуть на него и потрепать по голове другой рукой, а потом вернулся к работе. Он печатал что-то скучное и что-то длинное, черными буквами на белом фоне. Юань запомнил лишь слово “ОТЧЁТ”, которое красовалось в самом верху посередине, куда периодически отматывал дядя Чэн, чтобы что-то перепроверить. Но это было не интересно и долго Юань усидеть не смог. Его немного потряхивало от того, что он хотел, что он собирался сделать.       Выдохнув, он протянул сжатый кулачок вперед и положил на край дядиного ноутбука свою - чужую, эта флешка не его вовсе, он ее нашел в той комнате, в том компьютере, - флешку. А затем, ничего не объясняя и даже не глядя на чужую реакцию, подорвался и убежал в спальные комнаты - так выглядело со стороны. На деле он лишь взбежал вверх по лестнице и притаился за стеной. И слушал. Он не знает как долго, но ему казалось что достаточно, чтобы услышать за звуками шумящего телевизора, чью-то было разразившуюся ругань, а потом вошканье, а потом быстрые шаги. Сначала Юань испугался, что спешат к нему, за ним, чтобы узнать, чтобы расспросить что это и зачем. Но затем он понял, что эти звуки становились постепенно отдаленными и вот уже он слышит только тихие и злобные перешептывания бабушки и дяди между собой.       - ...домой его, а этого-       - Я даже мокрого места от него не оставлю!       И дверь хлопнула. А Юань выдохнул. Что-то спать захотелось. И он пошел в детскую спальню - следующая дверь от лестницы.       Проснулся он от криков внизу - такой гомон он еще никогда раньше не слышал. Он посмотрел направо от своей кровати - там спокойно спал его младший братишка и ни о чем не подозревал. Старший ребенок выполз из-под своего одеяла, убедился, что А-Лин спал крепко и, поправив одеяла брату, вышел из комнаты, вновь притаившись за тем углом у лестницы.       - Полгода эта тварь тебя травила, а ты ни словом не обмолвился нам! Ты знаешь, что я бы не погнала тебя, реши ты поделиться со мной своей бедой! А что сделал ты!? И всё это на глазах у ребенка! О чем ты думал, Вэй Усянь? - внизу разорялась Мадам Юй, как загнанная тигрица вышагивая взад-вперед по прямой вдоль длинного дивана в зале. На диване этом сидел Вэй Ин, устало спрятавший лицо в ладонях. Вся его поза говорила о том, как он устал - сгорбившись, сидел на краю, локтями упираясь в колени, а руками закрывая лицо.       - Кто тебе вбил в голову, что у тебя нет безопасного места!? У тебя есть семья, есть мать, отец и брат, которые за тебя порвут не то что какого-то Ланя, всю его семейку в порошок сотрут! У тебя есть сестра, которая всегда готова и слёзы и сопли тебе вытереть! Так какого чёрта, Вэй Усянь!?       Женщина не прекращала распыляться, крича от переизбытка чувств и эмоций. Да чтобы такое! И прямо у нее перед носом! Она старается не думать о том, что это было ее ошибкой - ослабить бдительность спустя 8 лет счастливого брака ее старшего сына. Хотя ей ли не знать, что порой нельзя верить тому, что кажется такой непреложной истинной?       - Где Цзян Чэн? - слабо выдохнул Вэй Ин, не отрывая лицо от рук. Яньли рядом с ним немного навалилась на него, положив на его плечо щёку и обнимая поперек спины одной рукой, а другой нежно гладя по колену.       - Честь твою защищает Цзян Чэн! Потому что ты, очевидно, не в состоянии этого сделать! Взрослый человек, сильный заклинатель, тебе самому не смешно от ситуации, в которую ты себя загнал!? - казалось, эта женщина не замолчит, пока этот ребенок - ее ребенок - не осознает смысл ее слов.       Походив еще немного туда-сюда, но уже молча, женщина, наконец, выдохнула, и изящно приземлилась на диван подле парня. И строго посмотрела на дочь, которая тут же от брата отпрянула, а сама вынудила приёмного, но всё же сына, посмотреть на нее, неприятно потянув за плечо. Взгляд ее наткнулся на красные от сдерживаемых слёз глаза ребенка, что еще совсем недавно - в те далёкие его 16 лет, точно такими же мокрыми, но от счастья глазами сообщал ей, что беремен от Лань Чжаня! Того, самого, который ему так сильно нравился вот уже третий год, что они были в одном классе. Мадам Юй тогда думала, что прибьёт и этого неразумного ребенка, и того идиота-Ланя. А теперь она думает, что идиота-Ланя прибить всё же действительно было нужно.       - Как я мог? - прошептал он, смотря в глаза грозной, но ужасно беспокоящейся приёмной матери, - как я мог уйти от человека, которого так долго любил?       - Он бил тебя на протяжении полугода, Вэй Ин, - она всё не отпускала его, сжимая чужое плечо крепче, - каждый день бил. Разве этого не достаточно, чтобы не просто уйти, чтобы сбежать от человека?       - Он сказал, что я сам виноват. Он сказал, что заберет у меня А-Юаня, если я решусь развестись.       - Так мы ему и позволили. А-Сянь, А-Сюань действительно хороший адвокат, почему же ты не обратился к нему? Не обратился ко мне? - Яньли заглянула в чужие, убегающие глаза.       - Я не хотел напрягать вас... Думал разберусь сам, но... Простите, мне жаль, правда жаль, - и вновь уронил лицо в ладони, спрятавшись.       В этот момент входная дверь громко хлопнула, еще через несколько секунд в зале появились новые фигуры - Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань собственной персоной. Они окинули очевидно плачущую омегу взглядом и обоим стало некомфортно - они раньше не сталкивались со слезами Вэй Ина лично. Обычно, но тем не менее весьма редко, это была Яньли. Однажды - сама мать семейства. Но никогда они.       Первым отмер Цзян Чэн, бросившись к старшему брату, и тут же встал, не зная как поступить. Всегда сильный и способный старший брат теперь казался таким слабым и беззащитным. Однажды Цзян Чэн забыл, что его старший брат - омега, бесстрашный и храбрый, но всё же омега. И его, как и Яньли, следовало оберегать и защищать.       После тех ужасных, откровенно отвратительных записей, где его брата унижает и обижает, ни кто-то, а собственный муж, которому доверяла и в котором была уверена вся семья Цзян, что-то в младшем альфе - единственном после отца и матери, - перевернулось.       Мать семейства, вздохнув, уступила сыну место, и тот тут же занял его, неумело начав успокаивать брата. Она немного посмотрела на них, на дочь, которая уже успела сходить разогреть еду и теперь стояла, терпеливо ожидая момента, чтобы предложить братьям сходить покушать. Перевела взгляд на Цзинь Цзысюаня, тот стоял неловкий, растерянный, до смешного похожий на своего сына, когда тот впервые очутился в зоопарке и увидел тигра (вы что, кошки же маленькие! А это, наверное, какая-то крутая собака! Папа, купи!). Женщина подошла к нему и, аккуратно подцепив его локоть, направила наверх, чтобы тот проверил детей.       А-Юань, который ничего из происходящего в комнате не видел, но частично слышал, увидел идущего в сторону лестницы среднего дядю Цзинь, и тихонечко прокрался в комнату, притворяясь спящим.       Похоже, думал А-Юань, шторм, так долго гремевший в их жизни, наконец, закончился.