Три уродца под вином... А ой! Просто под рифму подходит!

— Папа! — раздался недовольный детский голосок, который в который раз уже сегодня вырвал Эрика Дестлера из омута работы. Новая постановка, идею которой он вынашивал уже несколько лет, приобрела более четкие формы лишь сегодня вечером. Когда-то Великий и Ужасный Призрак Оперы (которому еще месяц назад исполнился аж 41 год) тяжело вздохнул и прогнулся в спине, которая громко и протяжно хрустнула, заставив мужчину зажмуриться, словно он был огромным котом. Кристи иногда так и называла его, с улыбкой намекая на его гордую походку, некую надменность и легкость в движениях, хитрый нрав и острый слух. Сам же Эрик считал, что подобные качества больше подходят под описание лиса, однако певица упрямо звала его котом. Отбросив выбившиеся из прически уже тронутые сединой черные волосы, Эрик потер глаза и взглянул на время. «21:30…Почему они еще не в постели? — Подумал мужчина, вставая и по древней, уже въевшейся в мозг привычке словно бы взяв что-то со стола, поднес руку к лицу — Черт!». Все эти 7 лет он старательно пытался избавиться от этой штуки, скрывавшей его лицевой дефект. И в определенный момент, Призрак понял, что когда взгляд его любимой Кристины скользил по нему, его рука уже не тянется прикрывать лицо или мозг не орет ему: «ОТВЕРНИСЬ ПРИДУРОК!!!». Даэ научила его принимать себя таким, какой есть… А потом, спустя три года после событий в Опере, Дестлер познакомился с одним римским врачом, который решил провести над мужчиной опыт по исправлению внешности. Это был один из самых напряженных моментов в жизни мужчины: когда он снимал повязки с лица, Кристин держала его за руку, стараясь сгладить волнение. Какого же было счастье, удивление и неверие Призрака Оперы, когда он увидел, что вместо уродливых бугров на его лице оказалась обычная кожа. Точно такая же, как и у всех. Он выглядел обычным человеком! И лишь несколько едва заметных шрамов говорили о том, что была проведена операция. Глядя в зеркало, мужчина благодарил Бога, как только мог. И жалел теперь он лишь об одном: что ни Гуинплен, ни Квазимодо не смогут тоже исправить лица. Однако вспоминая о знакомых, он понимал, что Гуинплену попросту плевать на это, а шарф он носит лишь потому, что не хочет пугать детей. А Квазимодо… Казалось бы — испещренная шрамами, бороздами, какие-то перекошенные (однако все равное приятные) черты лица… Но он не стеснялся этого, принимая уродство как свой крест, который смело нес. Почему-то вспомнив про звонаря Собора Нотр-Дам, Эрик помрачнел. Он все эти годы думал, что горбун погиб, при осаде церкви… На следующее утро, после встречи в баре, читая газету, Призрак с ужасом вспомнил, что в ту ночь видел безмолвную толпу, идущую со Двора Чудес прямо к острову Ситэ. В тот день он был очень задумчив, а его любимая Кристина, видя это, просто молча, прижималась к нему, пытаясь хоть как-то разделить его печаль, причина которой была неведома певице. Он до сих пор думал, что именно благодаря Квазимодо он сейчас так счастлив с Кристиной и их детьми. Кстати о детях. — Папа! — снова раздался голос девочки, и уже через секунду в кабинет Эрика ворвалась невысокая девочка лет семи. Ее кудрявые, каштановые волосы торчали во все стороны, миловидное личико покраснело от злости, а зелено-золотистые глаза метали молнии — Папа! Этот… этот… — Кхм! — остановил словесный поток своей дочери Эрик, нависая над ней и скрестив руки на груди. Под его суровым, выжидающим взглядом, юная Алиса Дестлер чуть побледнела и потупила взгляд — Во-первых: успокойся. Во-вторых: не «этот», а конкретизируй, какой из твоих младших братьев. А в-третьих, не бегай по дому. А то врежешься во что-нибудь, или в кого-нибудь. Теперь — Эрик сел в кресло и закинув ногу на ногу, соединил кончики пальцев перед лицом. — Я тебя слушаю, моя звездочка. — Ну — начала девочка, заламывая ручки — я играла на фортепиано, кстати, разбирала ту сонату, которую ты мне дал, когда Виктор и Арман сначала просто дергали меня, а потом начали стучать по клавишам и мешали мне играть! Я разозлилась — она чуть покраснела — а они только показали мне языки и продолжили мучить инструмент. Когда я пошла в комнату, оказалось, что они там устроили… кошмар. — В смысле? — Эрик уже знал, кто завтра не получит сладкого, а сегодня, возможно, получит ремня. — Говори, Алиса. — Ну, они разбросали все мои вещи и разрисовали тетради для нот — в голосе дочери сквозили слезы. Она полностью пошла в родителей своей любовью к музыке. В отличии от ее братьев, хоть тоже в какой-то мере владевших инструментами, но в основном им больше нравилось петь, играть и носиться как сумашедшим по всему дому. — Можешь пожалуйста, сделать что-нибудь, чтобы они прекратили меня тиранить? Эрик, выслушав дочь, едва смог сдержать улыбку. Она так похожа на Кристину, и если бы не глаза, то это была бы ее точная копия. А вот Виктор и Арман… ну получат, что еще остается? Мужчина поманил Алису пальцем и посадил к себе на колени, прикасаясь к пушистым кудрям девочки. Она тут же обвила его шею своими ручками, прижимаясь к отцу. — Я сегодня же поговорю с ними, — начал Эрик, обнимая девочку — а ты, Алиса, пожалуйста, не расстраивайся. Я помогу тебе с тетрадью, а соната… ты попробуй ее учить, когда мальчики наверху. Я тебе дам ключ от музыкальной комнаты. — Дестлер хитро улыбнулся дочери — Только это наш с тобой секрет… — Какой у вас там секрет, месье Дестлер? — послышался нежный женский голос — Мне тоже стало очень интересно. Подняв головы, отец с дочерью увидели среднего роста молодую женщину, опиравшуюся на дверной косяк. Ее изящная левая бровь была вопросительно выгнута, а в глазах и на губах играла озорная усмешка. Ее кудрявые каштановые волосы были убраны в косу. Кристин Даэ стояла в темно-синем халате, наброшенном на домашнее платье, подчёркивающее большой, округлый животик. Эрик тепло улыбнулся беременной супруге, и уже собрался было встать, как вдруг в комнату вихрем влетели два черноволосых мальчика лет пяти с зелеными глазищами. Близнецы, словно двое из ларца, встали перед отцом, и уже готовы были начать оправдываться, но Эрик, спустив дочь с колен, резко встал на ноги, выпрямляясь во весь свой огромный рост. С каменным лицом, грозный Призрак Оперы схватил их за уши и не слушая из недовольных воплей сыновей, поволок их наверх. — Эрик! Эрик, любимый — щебетала Кристин, осторожно касаясь плеча мужчины, который быстрым шагом поднимался по лестнице — спокойнее! Они же дети, будь не так строг! — Мам, аккуратнее! Не упади — Алиса подбежала к женщине и подхватила ее под руку. Она провела мать вслед за Эриком в комнату братьев. — Они правда виноваты, а папа просто научит их вести себя. — Ох, Алиса! — улыбнулась Дестлер, потрепав дочь по волосам — Я просто боюсь того, что обучать Виктора и Армана твой отец будет так, что их ушки на завтра будут красными, как будто он их обварил кипятком. Эрик, — она подошла к мужу и со спины приобняла его за плечи — спокойнее! Мужчина повернул голову и встретился взглядом с карими глазами Кристин. Такие теплые и нежные, они словно горячий шоколад растопили вновь охладевший разум бывшего Призрака Оперы. Отпустив уши сыновей, Эрик на миг нахмурил брови, но сразу же расслабился, глядя на любимую супругу. Беременная уже в четвертый раз Кристин выглядела так, словно заставляла Эрика обнять ее, прижать к себе и никогда, ни за что не отпускать. И именно поэтому, он сейчас не станет наказывать Армана и Виктора так, как наказал бы их буквально три минуты назад. Просто лишит их сладкого и все. Рука женщины коснулась его лица, которое он уже не прятал ни от кого (да и был ли в этом смысл?) и это прикосновение, словно разряд электричества, прошибло его насквозь. — Виктор, Арман — мужчина повернулся к сыновьям и смерил их суровым взглядом — За ваши поступки относительно Алисы, вы оба лишены сладкого на три дня. — Но папа! — в один голос простонали мальчики — Она разбрасывает свои ноты, где попало! — Ничего не желаю слушать! — стальным голосом процедил Эрик — Наказаны, и точка! Вопросы? — Нет вопросов — недовольно буркнул Виктор, а Арман лишь показал Алисе язык и недовольно кивнул отцу. Эрик уже никак не отреагировал на это, лишь мысленно вздохнув, и подумав о том, что когда-нибудь (если не дай Бог они натворят что-то сверхъестественное) он все-таки не послушает Кристин и выпорет этих чертенят. — Мальчики, идите спать — Кристин укрыла юркнувших в кровати сыновей одеялами и по очереди поцеловала их в лоб — Доброй ночи! — Доброй — отозвались мальчики, и через минуту, они уже видели десятый сон. — Спокойной ночи мам, спокойной ночи папа — Алиса поцеловала родителей и легла в кровать, мгновенно провалившись в сон. — Доброй ночи, моя звездочка! — Эрик с улыбкой провел рукой по волосам дочери и невесомо коснулся губами ее щеки. Кристин, уже вышедшая из комнаты, усмехнулась. Как только семь лет назад, она призналась Эрику в своих истинных чувствах, его словно подменили: вспышки гнева и ревности, немного (хотя как «немного», очень даже «сильно») сумашедший нрав и жестокость, все это испарилось, как и не бывало. И хотя давнишние замашки давали о себе знать, девушка не могла не отметить поразительных изменений в своем избраннике. Пока Эрик, как обычно, сидел в детской комнате и глядя на детей о чем-то думал, Кристин спустилась в гостиную. Устроившись в уютном кресле, женщина принялась за чтение книг. Это всегда успокаивало ее, и сейчас, окунувшись в роман и поглаживая свой живот, бывшая примадонна медленно засыпала, ощущая под ладонью толчки крохотных ручек и ножек. Четвертая беременность за семь лет… нехило для такой с виду воздушной и хрупкой девушки. И все эти четыре раза Эрик, когда-то Грозный Призрак Оперы, окружал ее заботой, не давая ей делать абсолютно ничего. А каким он стал бледным во время ее первых родов… И лишь через неделю после этого Кристин заметила седые пряди в черных как смоль волосах Эрика. «Интересно… — вдруг подумала девушка, глядя на пляшущие в камине языки пламени. Она зевнула — почему каждый год, в этот день, Эрик так странно ведет себя? Много молчит, о чем-то думает, а под вечер запирается у себя и что-то пишет? Надо будет как-нибудь спросить…» — Кристин? — вырвал женщину из размышлений и объятий сна голос супруга — Я думал, ты уже пошла спать. Что-то случилось? Заботливые, изящные руки Эрика коснулись ее обнаженных плеч, и по телу Кристин пробежал, будто разряд тока. Как она любила этого необыкновенного человека! Этого гения, самого любящего и честного мужа и отца, каких можно было бы найти в мире! Женщина прикрыла глаза и улыбнулась. Затем осторожно встав с кресла, она подошла к Призраку Оперы и губами коснулась его лба, который тот склонил, дабы невысокая певица смогла дотянуться. Прикосновения горячо любимой жены заставили Эрика сдержать счастливый стон. — Как такое чудовище как я смогло заслужить тебя, мой Ангел? — с улыбкой, уже в спальне спросил Эрик, в то время как Кристин массировала его затекшие и напряженные плечи. — Семь лет я твержу тебе, что ты не чудовище. — фыркнула женщина — А заслужить ты меня смог тогда, когда остался рядом, когда все отвернулись от меня. Кстати, — она селя рядом с мужем и взяла его за руку — нужно кое о чем поговорить, Эрик. — Конечно, я слушаю — Дестлер нежно поднес пальцы любимой к своим губам. — Почему каждый год ты ведешь себя странно в этот день? То есть сегодня. Расскажи мне — она робко улыбнулась. — Ого… — выдохнул мужчина, глядя куда-то в пол — Ну, знаешь…просто семь лет назад, моя жизнь изменилась. Во-первых, потому, что мы с тобой остались вместе, а во-вторых… — Что «во-вторых»? — девушка напряженно глядела на мужа. — Во-вторых, перед тем, как в тот вечер вернуться в театр, я встретил двух человек. Они как раз и указали мне на все ошибки, которые я совершил, пытаясь добиться твоего сердца. Одним из них был звонарь Собора Богоматери… — Ты о том, что было написано в той газете? — изумленно прошептала Кристин — Собор разграбили, и ты думаешь, что… этот человек погиб? — Да — ответил Эрик — Но я не знаю истины. Надеюсь, что они все сумели сбежать. — Эрик — Кристин нежно провела рукой по лицу мужа, встречаясь с его изумрудно-золотистыми глазами — Я уверена, что с ними все хорошо. Не переживай, любимый! — О, мой Ангел — улыбнулся Эрик, целуя женщину в полные губы — Я так люблю тебя… — Я тоже — Даэ снова поцеловала супруга.