Смена шахматных фигур

Лабораторный свет лился холодными потоками, выхватывая из полумрака морга бледное, безжизненное тело. Воздух был густ от запаха антисептика и чего-то более тяжелого и неосязаемого – запаха смерти и безнадежности.  Уилл Грэм стоял чуть в стороне, наблюдая, как группа криминалистов, облаченных в белые халаты двигалась вокруг стола с почти ритуальной точностью. Их движения были отлажеными, голоса – приглушенными, сливающимися в монотонный гул, прерываемый лишь отчетливыми фразами, долетавшими до его слуха. - Кожные покровы тщательно проверены на посторонние отпечатки, – докладывал один из техников, его голос звучал устало, как будто он повторял это уже множество раз.  – Ничего, кроме следов пальцев на шее. Сдавливание было сильным, целенаправленным. -доложил он. - Что по ногтям? – спросил другой, склонившись над кистями рук жертвы, его инструмент осторожно приподнимал ногтевую пластину. - Брали соскоб под микроскоп, – последовал ответ. – Там была только грязь… которая, по результатам анализа, оказалась её собственной кожей. Сильно царапала ладони. Его следов… увы, нет. -В голосе слышалось разочарование, у них был очередной тупик. Внезапно густую тишину прервал новый голос, в котором сквозило неприкрытое ликование:  - Есть частицы. Металлическая стружка. Осталась на одежде жертвы в местах ранений на груди. -проинформировала остальную команду Беверли.  – Водопроводчики, сантехники, слесари. Мастера или рабочие с металлом, –тут же, почти рефлекторно, отозвался Уилл, выдавая свои мысли. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать. Перед его внутренним взором вспыхнул образ: мощные рога, пронзающие тело девушки насквозь, яркая красная кровь стекающая по белому платью. Ликование, возбуждение, восторг и холодный ужас, вызванный его собственной реакцией, а также ясность понимания смешались в одно целое. Буря чувств и эмоций, как своих, так и чужих, была готова разорвать его изнутри.  - Другие раны… – долетело до него эхо слов медицинского работника, покачавшего головой, указывающего на множество неглубоких порезов на руках и ногах, на слова и действия которого Уилл поспешил отвлечься. - Бесполезны для нас. Нанесены посмертно. Видите – края сухие, нет признаков прижизненной реакции. Здесь зацепок тоже нет. -поделился тот своим мнением. -Так что, на данный момент, все что у нас есть - это металлическая стружка. -произнёс он безрадостно. Его коллега, изучавший страшные рваные раны на груди и животе, добавил, его голос был полон мрачного недоумения, отвращения и зарождающегося страха: - Расположение и характер повреждений… Будто их нанесли оленьими рогами. Хотя я, конечно, не утверждаю, что её убил олень. -абсурдность подобного предположения повисла в воздухе. – Она была подвешена на них, – поправил их Грэм, его голос звучал ровно, спокойно, но в нем слышалось леденящее душу знание. Он уже все понял, оставалось лишь дождаться доказательств своих домыслов.  – Как на крюки. Вероятно, она истекла кровью. -безэмоционально дополнил он. Картина была ужасающе ясна: тело, насаженное на трофейные рога, кровь, стекающая по гладкому коричневому костяку. И ужас застывший в глазах умершей.  Следующий отчет был еще более чудовищным и неоднозначным. Патологоанатом, закончивший вскрытие, подошел ближе:  -Печень… Удалена. Аккуратно извлечена… а затем возвращена на место. В брюшную полость. -рассказал он свои наблюдения, его интонация была пронизана отвращением и непониманием.  В лаборатории воцарилось тягостное молчание. Даже многое повидавшие за свою карьеру криминалисты обменялись недоуменными взглядами. - Зачем… зачем её вынимать, если потом засовывать обратно? – вырвался у одного из них вопрос, которым задавались все из присутствующих, отражающий непонимание действий преступника, его поступок, который, казалось, был лишен всякой логики.  – Ему не понравилось мясо, – объяснил Уилл, как будто констатируя очевидный и общеизвестный факт. В его словах не было ни капли сомнения, только холодная уверенность в извращенной реальности убийцы. Это было так просто и чудовищно одновременно. Патологоанатом медленно кивнул, подтверждая догадку:  -У неё был рак печени. На ранней стадии, конечно, но… заметный. -проговорил он. Тишина стала абсолютной. Все взгляды были прикованы к Уиллу. Он стоял неподвижно, его глаза, казалось, смотрели сквозь стены лаборатории, прямо в темное сознание того, кого они преследовали. Когда он заговорил снова, его голос был низким, тихим и будто бы окончательным, не оставляющим места для сомнений: – Он их ест. Эти три слова неподвижно повисли в стерильном воздухе, тяжелые и неотвратимые, как приговор. Игра обрела свой истинный, ужасающий вкус.  *** Тяжелый воздух лаборатории, сменился гулким напряжением оперативного штаба. Карты, фотографии жертв, схемы – все говорило о спешке агентов и тупике в котором они оказались. Уилл Грэм, все еще ощущая на себе призрачный холод морга, прислонился к стене, стараясь отогнать навязчивый образ рогов, пронзающих плоть. Иногда его эмпатия играла с ним злую шутку. Вряд ли он сможет выкинуть этот образ из головы, пока убийца не будет найден. Он будет возвращаться к нему снова и снова, лишь для того, чтобы понять, о чем думает и чего желает его нынешняя цель. Рядом, излучая невозмутимый покой, стоял Ганнибал Лектер. Его безупречный костюм и выверенная поза казались инородными в этом хаосе, он ощущался этаким островком контролируемой элегантности. В его компании профессор чувствовал себя спокойнее, будто рядом с ним мир непроизвольно замирал, давая время собраться с мыслями, не торопясь двигаться вперед.  Тишину нарушил спокойный, бархатистый голос Лектера, обращенный к Джеку Кроуфорду: — Скажите, сколько уже признаний поступило? — Интонация была вежливо-деловой, но в глубине темно-карих глаз таились легкие насмешка и интерес. Джек, просматривая отчет, хмуро ответил: — До сегодняшнего утра — около ста двадцати. Сплошной шум, никаких существенных деталей. — Он швырнул папку на стол, выражая свое раздражение и пытаясь сбросить лишнее напряжение последних дней.   — А сегодня детали посыпались как из рога изобилия. Со всех сторон. Весь сыр-бор из-за одного «гения» в полиции Дулута. Умудрился сфотографировать тело Элис Никольс на телефон, скинул подружке… а та, видимо, решила поделиться «сенсацией» с Фредди Лаунс. Теперь вся прелесть красуется на «Преступных сплетнях точка ком». -голос Кроуфорда был полон злости и недовольства.  Уилл лишь презрительно фыркнул, звук был коротким и резким, как щелчок хлыста. Его отношение к дешевой сенсационности и непрофессионализму, не раз вставлявшему палки в колеса расследования, было написано на лице. Он поймал на себе вопросительные взгляды Лектера и Кроуфорда. — Безвкусица, — бросил он односложно, отводя взгляд к окну, за которым сгущались сумерки. Его разум все ещё удерживал образ жертвы, не желая переключаться на что либо другое. Он все никак не мог поймать какие-то ускользающие от него детали. Это начинало его раздражать. Он чувствовал убийцу, его эмоции, но не видел целостной картины его преступления. — Проблемы со вкусом, мистер Грэм? — уточнил Ганнибал, его голос был мягок, но в нем явственно читался вызов, предложение начать их личную партию. Уилл повернул голову, на его губах мелькнула горькая усмешка. — Мои мысли сложно назвать вкусными, доктор. — Его слегка прищуренные глаза пристально изучали Лектера, ловя малейшую реакцию. Он чувствовал, что тот сделал первый ход. — Мои тоже, — мягко усмехнулся в ответ Ганнибал, делая шаг чуть ближе, сокращая дистанцию до интимно-опасной. — Мысленные барьеры, Уилл… они редко спасают от истинного понимания. — Его взгляд был словно скальпель, пытающийся вскрыть защитные слои разума собеседника. — Поэтому я строю крепости, — парировал Уилл с изящным, почти ленивым спокойствием. В это же время, его ум лихорадочно работал, с невозможной скоростью, доступной лишь мастеру менталистики, обрабатывал всю поступающую информацию, пытаясь предугадать следующий ход психиатра, уже улавливая направление его мыслей. Он чувствовал, куда клонит Лектер, и ему это не нравилось, так что он был начеку. — Ассоциации вспыхивают мгновенно, — продолжил Ганнибал, не отрывая пристального взгляда от лица Уилла, выискивая малейший тремор века или подрагивание губы. Но лицо Грэма оставалось маской абсолютной расслабленности. Лишь в глубине его зеленых глаз, как отблеск стали на льду, светилось четкое, немое предупреждение. Ганнибал уловил его без слов.  Он понимал неуместность такого разговора при свидетелях, предпочел бы тишину своего кабинета. Но азарт охотника, желание продвинуться в изучении головоломки под названием «Уилл Грэм» было слишком сильно.  К тому же этот маленький спектакль был необходим для Джека, который сосредоточенно прислушивался к их диалогу. Он должен видеть насколько Лектер хорош в своей работе, чтобы попросить его остаться в компании консультанта ФБР по особо сложным делам и в дальнейших расследованиях, чтобы контролировать их «нестабильного»специалиста, с легкой иронией и небольшой долей веселья подумал Ганнибал.  — Как и крепости, — отбил Уилл, голос ровный, без тени раздражения или напряжения. Годы практики сокрытия своих истинных чувств от чужих глаз сделали свое дело. Да, Ганнибал вызывал у него необъяснимую симпатию, почти магнетическое притяжение. Но выворачивать душу наизнанку здесь и сейчас? Нет. Ни за что. Профессор догадывался зачем доктор Лектер это делал, но это не означает, что он должен идти у него на поводу, следуя его четко продуманному плану, он может подыграть, но лишь пока это не переходит его границы дозволенного. У него есть свое мнение и пора бы его донести до своих собеседников. Он резко повернулся к Джеку, переводя разговор в практическую плоскость: — Нам нужно сверить данные по возможным местам работы жертв… — Сложно, когда каждое впечатление, каждое увиденное событие находит живой отклик в вашем сознании, — не отступал Ганнибал, продолжая напирать, как гончая, уже учуявшая добычу, и не собирающаяся её терять. Его голос стал тише, интимнее, словно обращаясь только к Уиллу, несмотря на присутствие Джека. — Вы легко оцениваете мир вокруг, но ваши собственные мысли… они шокируют вас? А сны, Уилл? Должно быть, они приводят вас в ужас. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. — Ни одна крепость не защитит то, что вы любите. — Финал фразы повис в воздухе, не озвученное «Но я мог бы помочь» было слышно так же ясно, как и произнесенные слова. Уилл откинулся на спинку стула, на который опустился. Пальцы его правой руки забарабанили по гладкому пластику подлокотника – нервный, но контролируемый ритм, словно он наигрывал сложную, тревожную мелодию на невидимом фортепиано. Это помогало собраться, удержать холодную ясность ума. Проигрывать сейчас было нельзя. — Смелое заявление, доктор, — произнес он, и легкая, но безжалостная ухмылка на мгновение исказила его губы, тут же сменившись выражением вежливой скуки. — Тонкое наблюдение, искусная работа. Но… кое в чем вы ошибаетесь. — Он встретил взгляд Ганнибала. Глаза в глаза. — Мои крепости действительно крепки. Анализировать грани собственного разума для меня не проблема. Я просто вижу… немного больше, чем другие. И это не шокирует меня, не трогает так глубоко, как вы все почему-то склонны считать. Я в состоянии контролировать собственный разум. -тихим, спокойным вкрадчивым голосом, поведал Грэм, смотря прямо в глаза психиатра, стремясь донести эту мысль как до него, так и до наблюдающего за ними агента. — Вы же чистый эмпат, Уилл, — констатировал Ганнибал, и в его обычно бесстрастных глазах мелькнула искра почти детского восхищения, быстро погашенная. То, что он только что понял, было восхитительно, как самый изысканный подарок. — Вы можете ощутить мой взгляд на мир. Или любого другого. — Он сделал едва заметную паузу. — Это дар… невероятно тяжелый дар. Восприятие – палка о двух концах. -подвел итог своей речи психиатр, ликующий глубоко в душе.  — Вы действительно профессионал своего дела, доктор Лектер, — признал Уилл, и его усмешка на этот раз была лишена даже намека на веселье. — Вы первый, кто смог подобрать точное описание моим… неординарным способностям. — Он резко поднялся. — Однако, я полагаю, нам следовало бы вернуться к делу. Время не ждет. Если мы не хотим найти следующую жертву в ближайшие часы. — Он перевел взгляд на Джека, а затем снова на Ганнибала, и в его голосе появились нотки нарочитого, усталого терпения, будто он объяснял нечто совершенно очевидное своим нерадивым ученикам, не способным понять самые простые общеизвестные истинны. — Что же касается ваших слов, доктор… разве вы здесь не для того, чтобы помочь мне с так называемым контролем моего дара? Думаю, мы могли бы вернуться к этому… позднее. У нас ещё будет предостаточно времени для этого. В отличие от времени, отпущенного тем девушкам, которых мы еще не нашли. — Его голос звучал спокойно, чуть лениво, но в глазах, прикованных к Ганнибалу, бушевал шторм. Доктор увидел там что-то глубокое, давно затаившееся, дремавшее годами. Что-то темное, хищное, по-настоящему опасное. Что-то, что он только что разбудил. Восторг захлестнул Ганнибала. Этот раунд был за ним. Но что-то подсказывало доктору, что Уилл отыграется и сделает это тогда, когда он будет этого ожидать меньше всего. Профессор ассоциировался у него с ядовитой змеей, хладнокровно выжидающей момента, чтобы ужалить свою жертву, введя ей в кровь смертельную дозу яда. Ну а пока, Лектер подготовит своему прекрасному напарнику небольшой подарок, в честь начала их совместной работы. Темные фантазии готовы были воплотиться в реальность, в самое ближайшее время, больше не было смысла ждать. Их взгляды скрестились в последний раз – вызов на вызов, признание на признание. Чем-то это напоминало изысканную партию в шахматы: внешне – вежливую, спокойную; по сути – безжалостную и смертельно опасную. И оба игрока ощущали странное, пьянящее наслаждение от этой игры. Охота на каннибала обретала новый, двойной смысл.   *** Вечерние сумерки мягко окутывали его дом, растворяя дневные тревоги в прохладной осенней тишине. Уилл стоял на веранде, вдыхая влажный воздух, пахнущий хвоей и прелыми листьями, и слушал, как ветер шелестит в кронах сосен. В этот миг, казалось, сама природа дышала умиротворением, а в душе наступало редкое затишье, которого он так жаждал после дня, проведенного среди смерти и безумия. Покой был хрупким и недолгим. Резкий звонок мобильного телефона пронзил тишину, как нож. На экране горело имя Джека Кроуфорда. Уилл с плохим предчувствием поднес трубку к уху и услышал сдавленный, напряженный голос, не суливший ничего хорошего. - Новое тело, Уилл. В поле, под Дулутом. Похоже на работу нашего друга, но… всё иначе. Выезжай немедленно. -Тишина вечера раскалывалась на осколки, уступая место знакомому холоду обязанности и охоты. Кратковременный отдых был окончен. Ему уже не терпелось поймать этого чувствительного психопата. И насладиться заслуженным отдыхом. *** Взору Уилла предстало бескрайнее миннесотское поле, продуваемое холодным осенним ветром, гнущем пожухлую траву и несшим запах влажной земли и крови.  В центре этого унылого пейзажа, словно кощунственная инсталляция, возвышалось тело молодой девушки. Она была насажена на отрубленную голову оленя – мощные, ветвистые рога были направлены в небо, как мрачный трофей, а сама голова, с пустыми глазницами и оскаленными зубами, служила жутким пьедесталом. Труп уже облюбовали вороны; они громко каркали, кружась вокруг, их черные силуэты метались на фоне свинцового неба, а клювы рвали плоть с методичной жестокостью. — Оленью голову… — начал один из агентов, прерывая тягостное молчание, его голос звучал глухо от маски или просто от шока, — …похитили прошлой ночью. В миле отсюда, с охотничьей заимки. Срезали аккуратно. -доложил он. — Только голову? — уточнил Уилл Грэм. Он стоял чуть поодаль, его взгляд скользил не столько по телу, сколько по окружающему пространству, впитывая детали, как губка. Его лицо было абсолютно непроницаемым, но сосредоточенным, было сложно предположить, какие чувства и эмоции испытывает консультант в данный момент. Он уже перевел новую душу за грань. Его разум, его внутреннее зрение, уже рисовали картину ночного происшествия. Отголоски чужих чувств только затухали в его голове.  — Да, только голову. Остальную тушу оставили. Зверство какое-то… или ритуал. Уже прозвище придумали в сводке – «Минисотский Сорокопут». Из-за этого… — он кивнул в сторону жуткой композиции, — …и птиц. Уилл медленно подошел ближе, тщательно скрывая свой восторг. Он уже увидел то, что другие увидеть были не способны. Те предположения, что рождались в его голове хотелось обдумать в тишине и уединении с собой, но он уже чувствовал азарт, вытесняющий все остальные эмоции и адреналин в крови, от предстоящей погони за этим тёмным гением. Кажется, он нашел своего Мориарти и это знание будоражило его. Заставляло мозг работать на пределе, оценивая и сравнивая всю имеющуюся у него информацию. Лишь тщательная практика не позволяла отобразиться всей той гамме чувств, что он испытывал прямо сейчас.  Стараясь не спугнуть ворон окончательно, он рассматривал данный подарок. Его глаза сузились. — Он хотел, чтобы мы нашли её именно так. Дерзко. Театрально. — Голос Уилла был тихим, спокойным, но каждое слово резало холодный воздух. — Это насмешка. Над ней… или над нами. Над самой идеей поиска смысла в этом. -объяснял он часть замысла их нового убийцы. Джек Кроуфорд, стоявший рядом, тяжело вздохнул. Его взгляд перешел с тела на Уилла. — И куда же делась вся любовь, Уилл? — спросил он, имея в виду мотив первого каннибала. Грэм подавил тяжелый вздох, рвущейся из легких. Неужели другим не очевидно, что это работа двух совершенно разных людей. Это можно увидеть опираясь лишь на улики, манеру совершения преступления, даже не имея обостренной эмпатии и дара смерти. Нужна лишь наблюдательность. Как они воообще работали до него, Уилл не понимал. Но все же пояснил:  — Тот, что вернул Элис Никольс «домой»… не автор этого. -он подавил слово «шедевр». Не желая вызывать у своих новых коллег настороженное отношение к нему с первых совместных дел. Поняв, о чем он думает, Уиллу стало тошно от самого себя. Неужели чужие жизни стали так мало значить для него. Как бы воспринял это тот человек, которым он был когда-то. Грэм слегка тряхнул головой, прогоняя не нужные сейчас мысли, он обдумает все произошедшее и свою реакцию, когда останется наедине с собой. Один из криминалистов, закончивший предварительный осмотр, поднял голову, его голос был приглушен маской: — Легкие… вырезаны. Свежие кровоподтеки в плевре, спазм бронхов… Готов поспорить, она была жива, пока он это делал. -В его словах звучала смесь профессиональной констатации факта и глубочайшего отвращения. Уилл кивнул, не отрывая взгляда от раны на груди жертвы, где раньше были легкие. — Наш первый… тот, каннибал… он любил женщин. Не хотел уничтожать. Хотел… объединиться. Оставить их часть внутри себя. Сохранить. Почтить. — Он сделал паузу, его взгляд стал отстраненным, устремленным внутрь сознания нового преступника. — А этот… убийца этой девушки… он видел в ней свинью. Скот на бойне. Животное. Ничего больше. — Думаешь, подражатель? — быстро уловил мысль Джек. — Да, — ответил Уилл уверенно, его голос был тверд. Он не собирался объяснять им тонкости, касающиеся этого убийцы. Ему все равно не поверят, думал Уилл. Но в глубоко в душе признавал, что это было лишь оправданием, самообманом. Если бы он захотел, то смог бы донести свою мысль, не поставив себя под удар. Но профессор уже считал это чем-то личным, принадлежащим лишь им двоим, это был вызов ему, подарок ему. Этот кукловод больше чем подражатель, это творец, игрок, преследующей сразу несколько целей и не все из них ещё поняты Грэму. Но агентам пока не нужно было об этом знать. Мориарти, как решил про себя называть его Уилл, действительно помог ему увидеть то, что раньше ускользало от его понимания. — Тот, кто убил Элис… у него было место. Приватное. Дом, хижина, сарай… где он мог хранить свои трофеи, эти рога, в тишине. Ему было плевать на зрелищность, на публику. Ему важен был сам процесс. -Он замолчал, собирая образы, разделяя две новые личности в своей голове, анализируя, сравнивая, делая выводы и забрасывай в дальний угол сознания. — У него есть дочь. Ее возраст, ее внешность… цвет волос, глаз, рост, вес такие же как у всех жертв. Она – единственное дитя. И она собирается уехать. Покинуть гнездо.  -В голосе Уилла прозвучало странное понимание, почти жалость к мучителю.  — Он не может смириться с потерей. Не может убить её. Поэтому убивает других. Они лишь замены. Чтобы удержать её образ… чтобы не сойти с ума окончательно. - А этот? — Джек кивнул на жуткую сцену с воронами. — Подражатель? — Гениальный психопат — заключил Уилл, его взгляд стал холодным и анализирующим, отстраненным от личной драмы первого убийцы. — Крайне умен, имеет высокий уровень интеллекта. Расчетлив. С сильными садистскими наклонностями. Этот… его спектакль. — Он указал на поле, на птиц. — Это был акт. Единичный. Он получил свой восторг от подготовки представления, от нашей реакции, от этого… хаоса. Он больше так не убьет. Закрыл гештальт.  - Уилл покачал головой, и в его глазах мелькнуло раздражение, смешанное с уважением к изощренности и продуманности сцены. — Таких… почти невозможно поймать. Слишком умны. Если только… они сами не захотят сыграть снова. Тишину снова заполнило карканье ворон, звучавшее как зловещий хор, аккомпанирующий жуткому открытию новой главы в охоте. На поле осталось два душевных отпечатка: один – тоскующий отец, ищущий замену утраченной дочери в чужих внутренностях; другой – холодный режиссер, устроивший кровавый спектакль под открытым миннесотским небом. И Уиллу Грэму предстояло идти по следам обоих. Уилл смотрел на каркающих ворон, на жуткий трофей, и чувствовал, как азарт разгорается в крови. Охота усложнилась, но стала лишь интереснее. Впервые его мысли были заняты не жертвой, а другим охотником, чьё присутствие он ощущал за спиной — своим собственным Мориарти.