Вика не может, а Марьяна знает.

Марьяна шатается из стороны в сторону, стоя в готическом зале. Рядом Райдос, которая стоит слишком близко. Шаманка то и дело кончиками пальцев задевает еë кожаный браслет. Слишком уж хочется соскользнуть на запястье или мягко коснуться еë ладони. Вика нарочно не отходит дальше, провоцируя Марьяну на то, чего делать нельзя. Их ладони почти касаются. Между ними тепло чувствуется и притяжение, словно магнитом. Шаманка в сторону Вики отшатывается, выдыхая прямо ей в волосы. Вика всë чувствует. Чувствует тепло Марьяниной ладони, которая так близко, и дыхание еë сорвавшееся тоже чувствует. Ненавидит еë за то, что вечно так близко, но всë равно недостижима. Она знает, что через пару часов заявится в еë купе, как идиотка. Встанет на пороге и будет немым взглядом просить войти, а Марьяна улыбнется и впустит. Иначе и не будет. Райдос знает, что лишнего не позволит и будет довольствоваться лишь поездной романтикой. Из мыслей выбивают теплые пальцы Марьяны, которые всë же касаются ладони, заставляя Вику вздрогнуть и сглотнуть, испуганно по сторонам озираясь. Плевать всем. Как обычно. Она голову запрокидывает и наглую улыбку шаманки ловит. — Прости, — одними губами произносит она и прислоняется пальцами к дрожащей ладони Виктории. Словно удар тока проходится по всей руке, аж до мурашек на шее. Вика пальцами зажимает еë пальцы и шумно выдыхает, смотря прямо в ледяные глаза. У Марьяны пухлые губы приоткрыты, еле улыбку сдерживают. Ведьме совсем не до смеха, дышать тяжело, а голова кругом идет. Она возвращается в реальность лишь тогда, когда пальцы теплые исчезают из хватки резко, а стук каблуков тишину разрушает. Они встречаются только на улице. Вика молча садится в такси, а Марьяну видит на крыльце. Она снова свою приторную электронку курит и с Владом смеется. Рыжие локоны на плечах идеально лежат и в ворсе шубы путаются, нос уже красный от холода, как и щëки. Улыбка, кажется, всë пространство вокруг озаряет и каждого, кто еë видит, счастливым делает. Снежинки в пышных прядях путаются, а пар с губ огромным клубом срывается. Им нельзя на одной машине ехать. Слишком странно. Всем плевать, что они потом в один поезд сядут и вместе в Питер поедут. Главное — из готического зала по отдельности добраться. Вика устала от формальностей этих, хочется просто человеческого — жить так, как хочется. Она вроде бы и живет, но Марьяна чертову картину идеальной жизни на клочки разорвала и сожгла, один прах оставив. Райдос по вокзалу пройдет медленно, тщетно пытаясь выискать коллегу, чтобы скоротать своë одиночество. Нервно начнет замок на барсетке туда-сюда расстегивать, когда в толпе людей не увидит огненную макушку. Странички паспорта листать и время на билете тысячу раз проверять. Неужели разные поезда? Неужели в этот раз облажалась и испортила всë? Напряжение во всем теле нарастает скачками, когда Вика по платформе идет к своему вагону. Ветер холодный прямо в лицо дует, ажурные снежинки в длинных ресницах путая. Холод собачий и зима, очевидно, не за горами уже. Марьяну за это время так и не увидела, ни в здании вокзала, ни в кафе, ни на перроне. Ни малейшего намека на то, что шаманка одним рейсом с ней поедет. Ведьма капельку расстроенно и разочарованно показывает билет с паспортом очаровательной проводнице, которая кивает одобрительно и пропускает. Она по длинному коридору идет, когда позади себя слышит тяжелое дыхание и громкий стук каблуков. Оборачиваться не хочет, потому что разочаровываться нет желания. — Снова вместе? — с толикой удивления в запыхавшемся голосом. Вика оборачивается и перед собой видит Марьяну улыбчивую и красную, то ли от холода, то ли от бега. — Я чуть не опоздала. Позже тебя минут на десять буквально выехала и уже в пробку попала, представляешь! — шаманка улыбается. — Представляю, — Вика улыбается одними уголками и открывает своë купе. — Располагайся и на чай заглядывай! — бросает Романова вслед и тут же за дверью своего купе скрывается. Вика выдыхает, будто камень с души падает, что всë так сложилось. Она только успевает об этом подумать, как тут же себя за эти мысли проклинает. Куртку вешает на крючок, ботинки снимает и у двери оставляет. Поезд трогается. Громко стучат колеса о рельсы, а перрон остается позади. Ведьма встает с койки лишь тогда, когда за окном уже заснеженные поля появляются. Райдос выходит из своего купе и несмело несколько раз костяшками в чужую дверь стучит. Открывают почти сразу. Взгляд глаза в глаза. Вопросительный и холодный. — Входи, — Романова пропускает к себе и садится на кровать. — Вечно мешаю тебе, — Вика тихо усмехается и бесшумно прикрывает за собой дверь. Марьяна похлопывает ладонью по месту рядом с собой, а сама глоток чая делает и улыбается. Вика присаживается рядом, а взгляд опускает на стол, где вторая кружка стоит. Позаботилась. — Думала, может, перекусить взять, но не знаю, что ты бы хотела, — Марьяна прижимается спиной к стене, а руки на животе складывает. — Чая достаточно, спасибо, — Вика делает глоток. Горячая и пряная жидкость обжигает язык и горло. Все внутренности согревает, но больше греет присутствие Романовой рядом. Вика ставит кружку на стол, чтобы чай хоть немного остыл, а сама придвигается дальше, прижимаясь к стене спиной. — Расслабься уже, вижу, что как на иголках. Случилось что-то? — шаманка бесцеремонно руку на Викино бедро кладет и сжимает. Ты случилась, Марьяна. Но Вика молчит. Она не скажет ей это, кажется, никогда в жизни. Промолчит, проглотит напряжение и выдохнет, ловя взгляд голубых заинтересованных глаз. У Романовой губы манящие, как бы Райдос не отрицала. К щекам неприлично кровь приливает, а глаза щипать начинает, черт знает почему. Вика никогда ничего не разрушит. У неë ведь синдром отличницы пожизненный. Все должно быть идеально. Марьяна это знает, поэтому просто выжидающе на Викины губы смотрит, каждую трещинку изучая. Рассматривает гладкую кожу, родинки, которые манят прикоснуться. У Вики губы искусанные, со стертой помадой, которая на краю стакана осталась. — Вика, ты в порядке? — голос Марьяны спокойный, мягкий, обволакивающий. — Я в порядке, Марьян, — Вика отвечает ей холодно. Шаманка ближе подвигается и пристально в глаза смотрит, словно что-то выпытать пытается. Она дышит прямо в лицо и бороться с собой не может, поэтому взгляд на губы опускает. Они близко очень, блестят от того, что Вика облизала их только что. Вика выдыхает прямо в лицо Марьяне, обжигая еë губы своим дыханием. Борются за кислород, которого между ними так катастрофически мало становится. Стоит глаза поднять, как тут же на голубые бездонные натыкается. Марьяна знает, что если начнет, то остановиться не сможет. Она медлит как может, продолжая лицо изучать. В горле уже пересыхает от волнения, а воротник футболки душить начинает. Подушечки пальцев по рукам Вики скользят вверх, каждую косточку на кисти задевают, щекочат сгиб локтя и рукав футболки цепляют не нарочно. Шаманка с каждой секундой по миллиметру расстояние между лицами сокращает, ожидая, когда же Вика отодвинется или оттолкнет еë вовсе. — Ты же всë знаешь, Марьяна, — шепчет Вика, а пальцами касается спадающих рыжих прядей. — Знаешь, что я не смогу. Марьяна усмехается и едва заметно кивает. У Вики жизнь еë мечты, семья, дети, и Романова всë понимает, безусловно. Она знает, что только рушит всë и в заблуждение вводит, но ничего сделать с собой не может. Шаманка всем довольствуется, что ей позволяют. Губы несчастные несколько миллиметров преодолевают и прижимаются к Викиным. Влажные, мягкие и созданные для поцелуев. Марьяна не торопит, просто пальцы в пряди темные запускает и немного сжимает. Вика отвечает, целует в ответ, языком внутрь проникая. Их языки сплетаются, по телу мурашки от таких действий. У Марьяны вовсе голову сносит, когда она в своих волосах тонкие пальцы Вики чувствует. Еë пряди пышные и мягкие, утекают сквозь Викины пальцы так, как утекает время. Губы шаманки на вкус сладкие, наверное, помада такая. Была. Теперь вокруг рта неаккуратно размазана. Райдос отстраняется на секунду, ощущая, как между губами ниточка слюны тянется. Слышит смешок и ощущает язык Романовой, который губы облизывает. Они обе дышат тяжело, кажется, будто задыхаются. У Вики виски пульсируют и сердце аж в ушах бьется оглушительно. — Секунду, — Марьяна встает, оставляя Вику в одиночестве, а на двери замочек поворачивает, чтобы никто не вошел. — Зачем? — Вика сглатывает и с силой трет свою щëку, пытаясь от этого горячего чувства избавиться. Романова молчит, делает вид, что не услышала и опускается обратно, глядя на растерянную коллегу. Вика резким движением впивается в пухлые губы, зубами кусает, а затем языком раны сглаживает. Марьянины пальцы тонкие с силой Викины плечи сжимают. Шаманка в сторону Вики наклоняется, вынуждая ту на кровать лечь, а затем отстраняется. Кончиками пальцев проводит по лбу, прибирая темные волосы за уши, затем родинки осторожно касается и ниже соскальзывает, касаясь горячей щеки. О Викину кожу обжечься можно. Кончиком носа ведет по шее и там же поцелуй оставляет, ощущая, как Вика еë между своих бедер зажимает. Марьяна делает все, полагаясь на интуицию и удачу. Вика непредсказуема слишком. Пальцы от колена до пояса проводят с опаской, не касаясь внутренней стороны бедра. Она боится, что прямо тут может получить по голове от разъяренной ведьмы. Поцелуй на воротнике футболки, а затем ниже, уже на груди. Райдос с силой прикусывает губу, а ладонь запускает шаманке под футболку, касаясь выступающих лопаток. У Марьяны все косточки прощупать можно. Еë зубы касаются соска на Викиной груди, вынуждая с губ шумный стон сорваться. Рукой проводит по внутренней стороне бедра, а затем ладонь между Викиных ног прижимает. Марьяна знает, что никогда не увидит Вику обнаженной и не прикоснется к еë голому, лишенному любых барьеров, телу. Пальцами водит по ткани джинсов с силой надавливая, а губами бесконечное количество поцелуев на шее оставляет. Свободной рукой она гладит грудь, вынуждая ведьму задыхаться, а затем нежные руки, которые за неë цепляются. До оргазма через ткань джинсов довести значительно тяжелее, но Марьяна и с этим справится. Она знает, что никогда не переступит границу Викой очерченную. Будет делать так, как ей комфортно и настолько, насколько она позволит. Давление сильнее, дыхание Вики быстрее, а дрожь в еë ногах заметней. Марьяна отстраняется на эти несколько секунд, желая запечатлеть момент в своей памяти. Запомнить Вику такой. — Иди ко мне, — в бреду шепчет Вика и за огненные пряди к себе девушку притягивает. Она вновь целует еë жадно и приподнимается, меняясь с шаманкой местами. Руку бесцеремонно Марьяне под штаны запускает, касаясь уже влажного белья. Ведьма знает, что та протестовать не будет. Марьяна всегда «за». Романова не боится и еë идеальная жизнь от Викиной отличается. Шаманка в спине прогибается, пальцами в плечи Райдос впиваясь. Она желает быть ближе, Викины касания ощущать четче, поэтому сама навстречу еë пальцами двигается, обескураживая. Подушечки пальцев от клитора вниз скользят, надавливая, а Марьяна бесстыдно стонет. Вика себя не сдерживает и вновь в еë губы впивается, языком контур их очерчивает и стон ловит приглушенный. У Романовой уже ноги дрожат, а от последнего движения пальцев по всему телу тепло разливается. Марьяна будто в эпицентре пожара, там, где пламя сильнее всего. Языками своими касается всего, от подушечек пальцев прожигает и, кажется, до кончиков волос. Она дышит тяжело и в улыбке расплывается, а затем тихо произносит: — Спасибо. Вика молчит. Опускает голову Марьяне на грудь и слушает сердце, которое бешено бьется прямо в ухо. Оглушает. В волосах пальцы ощущает, которые перебирают пряди нежно, заботливо. Одна теплая ладонь на лопатки ложится и гладит успокаивающе. За окном снег и зима совсем. Колеса громко стучат, а вагон качает. Люди уже спят наверное, а они даже не знают сколько времени. Может, вовсе дело к утру и совсем скоро разойтись придется. Каждая жить свою жизнь будет. Встретятся лишь на съемках следующего готического зала и сделают вид, что всë как всегда. В горле снова тугой ком встает и дышать мешает, а глаза слезами наливаются. Райдос их сдержать не может и боится, что Марьяна почувствует. Шаманка лишь продолжает гладить, а носом в макушку утыкается. Будто всë понимает. Будто знает, о чем Викины мучения. А она и так всë понимает. И знает куда больше, чем Вика думает.