Чем ближе, тем дальше

Арчер давно понял, что Эллен не будет подпускать его ближе. И нет, не потому, что он женат на Мей. Это напоминало издали игру, которая если не бы не духовная близость, смотрелась пошло и избито. Арчер уже давно понял, что хочет от своей жены слишком многого — воображения. И как же горько сознавать, что Эллен может заменить ему весь мир Нью-Йорка только по одному движению ресниц. Он думает о ней изредка, чтобы не было соблазна расстроиться и уйти в себя. И так его свекровь постоянно сетует о том, что он не умеет планировать свое время. Более другого Арчера разочаровывает то, что Эллен сделала все возможное ради Мэй, но не для себя. Она отказалась от Арчера, не отказываясь… Бог поймет этих женщин! Ньюланд до сих пор вздрагивает от воспоминаний о каждой встрече с Эллен. Ему хотелось, чтобы та хоть раз позволила себя коснуться так, как он бы этого хотел. Мечта об еще одном поцелуе не дает ему покоя. Как в таких суровых нравах высшего общества вообще он мог выживать все это время? Как ему повезло встретить такую женщину, ради которой он мог бы все это отодвинуть в сторону. Явление к нему гувернера мистера Оленского до сих пор сковывало его от жара и холода одновременно. Ньюланд думал о том, что каждый, встречающий Эллен, подвержен каким-то изменениям чисто душевным. Очень тяжело мириться с тем, что та во всем остается себе на уме и выстраивает правила, которые не оглашает вслух. Арчер измучен. Арчер мечтал бы о таком мире, где возможности не пресекаются каким-то внутренним кодексом, который каждый более менее осведомленный человек начинает вести с определенного возраста. Он мечтает об Эллен в своих объятиях, ничего поделать с этим не может. Чем ближе он хочет быть к ней, тем дальше она от него отстраняется. Арчер уверен, что неудачное замужество тут не играет роли. Как нет никакой игры. Просто Эллен особенная, себе на уме. И так было всегда.