Банально и пошло!

Олеся никогда не считала себя извращенкой в плане секса – никаких кляпов, поводков, латексных костюмов и всего прочего, что обычно попадает в категорию «фетиши». Николь в шутку называла ее занудой, однако никаких подобных предложений от нее тоже не поступало, что было бы не удивительно. Всплески ревности, взаимные обвинения, битая посуда и примирительный секс – сценарий дешёвого порно-фильма, который Олеся взяла в прокат два года назад и все никак не может вернуть. Или не хочет. В такой незамысловатый сюжет идеально бы вписались наручники, плеть, бондаж или даже какая-нибудь ролевая игра «госпожа-служанка», где Олеся получала бы полноценное «наказание» за свои, (чего греха таить), довольно частые косяки. По началу, конечно, и без прищепок на сосках интересно: романтика, острые ощущения и все в этом роде, но со временем появляется тяга к таинственному разнообразию. Олесе хотелось чего-то нового, чего именно – она не знала, но это обязательно должно быть что-то необычное и до одури возбуждающее.

***

Разъярённые крики были слышны, кажется, в радиусе километра. Когда Николь чуть ли не за волосы затащила свою пассию в номер, та сразу поняла: сегодня что-то будет. Поправляя выжженные солнцем волосы, Николь широкими шагами мерит небольшое пространство, распаляясь всё больше и больше. Олеся же, расположившись на двуспальной кровати, закинула ногу на ногу и бесцельно листала фотографии, сделанные пару часов назад в клубе, лишь изредка поглядывая на девушку. – Они к тебе клеятся, а ты и не против! – истеричные крики резали слух и довольно быстро надоедали. – Мне нужно всем, кто подойдёт ко мне ближе чем на метр, без разбора сразу по морде бить? – не поднимая глаз на собеседницу равнодушно усмехается Олеся, заправляя каштановую прядь за ухо. – И вообще, если ты не заметила, они не только ко мне клеятся. Она направляется в сторону балкона, чтобы подышать свежим воздухом и хоть немного успокоить нервы, которые Николь за последнее время уже изрядно помотала. Конечно, многое можно простить за ее красивые глазки, модельные ножки и пухлые губки, однако внешность обманчива. Безусловно, Николь молода, умна и привлекательна, но иногда бывает такой невыносимой собственницей, что хочется либо ей рот заклеить, либо себе беруши вставить. Возмущенная таким показательным безразличием к своей персоне, Николь окончательно срывается: она подлетает к девушке, толкает ее в грудь и впечатывает острыми лопатками в стену. Как только Олеся собирается отойти, холодные пальцы обхватывают ее шею. Глаза Николь угрожающе блестят в полумраке гостиничного номера, а губы сжаты в тонкую полоску. Через несколько секунд она начинает давить сильнее, отчего девушка, уже с трудом, нервно сглатывыет и, собрав в себе оставшиеся силы, чтобы ее голос не дрогнул, поднимает злобный взгляд и тихо рычит: – Руку убери. Николь ухмыляется как-то совсем недобро, несколько секунд смотрит на девушку сверху вниз, чуть ослабляет хватку, а потом опускает руку на тревожно вздымающуюся грудь, по пути слегка царапая нежную кожу короткими ноготками. Некоторое время очерчивает неясные узоры на солнечном сплетении. Олесе начинает казаться, что ее сейчас трогают за самое сердце, стучащее так быстро, что пульс отдается шумом в ушах. Мысли предательски путаются; в уставшем после тяжёлого дня мозге отрезвляющим выстрелом гремят два слова, заставляющие колени подкоситься: это возбуждает. Она снова нервно сглатывает и облизывает пересохшие губы. Загоревшиеся нездоровым румяцем щеки не скрываются от хищных глаз. – Серьёзно? – Николь саркастично поднимает бровь и, прищурившись, вглядывается в лицо девушки. – Отъебись! – Олеся отталкивает ее, снова порываясь уйти на балкон, но пальцы Николь мертвой хваткой цепляются за ворот футболки и тянут назад. Она прижимает спиной к себе хрупкое тело, которое тут же начинает сопротивляться, но покорно замирает, как только на тонкую шею уверенно ложится чужая рука. Короткие ноготки снова впиваются в кожу и Олеся чувствует себя беззащитной добычей в лапах разъяренного хищника, но ей это… – Что, Лесь, – насмешливый женский голос выводит из оцепенения. – Нравится, когда тебя душат? – Пошла ты, – выплёвывает девушка, но тут же замолкает, подавившись воздухом. Она бы рада сказать или хотя бы подумать, что это всё нездоровые наклонности, которые ее ничуть не привлекают и, соответственно, ни в коем разе не возбуждают, но колени подкашиваются, а узел внизу живота затягивается все туже. Тяжёлое дыхание обжигает, и это заводит еще сильнее. Олеся, отдышавшись, прикусывает губу и едко усмехается: – А ты, видимо, кайфуешь, когда душишь? – Не исключено, – улыбается Николь и легонько прикусывает острое плечо. – Надо убедиться. Не дожидаясь возражений, она забирается под футболку и перед тем как вцепиться в мягкую грудь, аккуратно, едва касаясь пересчитывает выпирающие ребра. Когда подушечки пальцев зажимают уже твердый и чувствительный от возбуждения сосок, с приоткрытых губ непроизвольно срывается тихий стон; ответом служит язвительная ухмылка Николь, которую Олеся не видит, но очень четко представляет. Девушка медленно обрисовывает линию скул; обхватывает подбородок, большим пальцем проводит по мягким губам, чуть оттягивая нижнюю. Кончиком языка облизывает покрасневшее от смущения ушко, слегка прикусывает мочку и еле слышно шепчет: – Телячьи нежности закончились, – опускает руки на талию, резко разворачивает девушку лицом к себе и перед тем как завлечь ее в стратный поцелуй, договаривает, – Теперь только грубый лесбийский секс. Колени подкосились и Олеся окончательно обмякла в руках Николь. Та что-то неразборчиво шептала, слизывая с губ жар и трепет; постепенно превращала ласковый и нежно-игривый поцелуй в грубый и навязчивый. Теплые ладони вцепились в округлые бедра, оставив царапины на нежной коже и заставив Олесю жалобно простонать в чужой рот. Ее губы блестят и жадно хватают каждый глоток воздуха, что изредка позволяет вдохнуть Николь. Когда горячие ладони по-хозяйски сжимают ягодицы, прижимая плотнее к разгоряченному от возбуждения телу, Олеся сама утаскивает девушку на кровать, седлая узкие бедра. Не отрываясь от истерзанных поцелуями губ, Николь начинает вслепую исследовать каждый сантиметр досконально знакомого ей тела: ямочки на бедрах, небольшой шрамик рядом с выпирающими тазобедренными косточками, плавные изгибы талии. Николь разрывает поцелуй лишь на секунду, чтобы в очередной раз глотнуть воздуха и снять с Олеси растянутую футболку. Ее взгляд цепляется за угловатые плечи и ярко выраженные ключицы. Она видела уже бесчисленное количество раз, но все равно не может удержаться и на несколько мучительно долгих секунд оставляет губы Олеси без внимания, прикусывая свои. Восхищаться партнёром каждый раз, как в первый – это ли не любовь? – Хватит пялиться, – Олеся начинает ёрзать и, отдышавшись, уже тянется к вперед, чтобы возобновить поцелуй, но девушка останавливает ее, схватив за подбородок и удержав в нескольких сантиметрах от своего лица. – Ты у меня такая красивая, – Николь смотрит хищно, чуть сощурившись. Уголок ее губ предательски соблазнительно поднимается вверх. Щеки Олеси пропитались ярким румянцем, а влажные губы бликуют в тусклом свете. Она секунду мнется, порывается спрятаться от жадных глаз, но ревностное желание быть в центре внимания тут же перебивает накатившее смущение. Ее взгляд падает на влажные губы Николь, а пальчики скользят к ее нижнему белью. – Шелковые трусики? – она усмехается, – Как банально и по́шло. Николь наигранно удивлённо поднимает брови. – Вот как? – одной рукой она перехватывает хрупкие запястья, а другой притягивает девушку за шею, большим пальцем надавливая на подбородок, – Может ты и права, – договаривает, почти заталкивая слова в приоткрытые губы, – Банально и по́шло. Все как ты любишь. Она рывком заводит руки Олеси за спину, подхватывает и укладывает ее на постель, нависая сверху. Кончиком языка проводит по приоткрытым губам, слегка прикусывает каждую. Ноготками чертит непрерывную линию от копчика до лопаток и обратно, заставляя девушку прогнуться и прижаться ближе. Зарывается пальцами в густые волосы, нежно, но требовательно сжимая каштановые пряди; она кусается, чуть оттягивает нежную кожу и, отпустив, тут же проводит языком по покрасневшим следам зубов. Сжимает между пальцами, выкручивает, сильно оттягивает сосок, с наслаждением пожирая вырывающиеся стоны и всхлипы. Завтра она, возможно, будет извиняться за каждый оставленный на видном месте засос, но сейчас почти животное желание рвется наружу, побуждая оставить очередной темно-красный, почти фиолетовый след на бледной коже. Олеся прикрывает глаза и кусает нижнюю губу почти до крови. Руки Николь везде: они гладят спину, пересчитывая каждый позвонок и оставляя красные полосы; сжимают бёдра, перебирают волосы; мнут мягкую грудь и упругие ягодицы. Она целует, кусает, царапает, горячо и неразборчиво шепчет что-то на ухо. В руках Николь не просто тепло, рядом с ней жарко настолько, что мозг начинает плавиться; мысли путаются, а тело пробирает лёгкая дрожь. Она подается навстречу каждому касанию и, утопая в ласках, упускает момент, когда Николь заваливается сверху, сжимая бедрами ее талию. – Доигралась? – Николь запускает руку в тёмные волосы и двигается ближе. Теперь уже ближе некуда. Не разрывая зрительный контакт, Олеся трётся сомкнутыми губами о шёлковую ткань. Медленно, едва касаясь, иногда аккуратно прикусывает и чуть оттягивает; дышит сбивчиво и шумно, опаляя жаром нежную кожу и до извращения жадно вдыхая ее запах. Исподлобья смотрит на Николь, улавливая каждое ее движение: она облизывает губы и дьявольски соблазнительно прикусывает кончик указательного пальца. Наконец, когда язык скользит по мягкой ткани, оставляя на ней влажный след, с ее губ слетает сдавленный стон. Олеся продолжает кончиком языка вырисовывать неясные узоры на черном шёлке. Пальцы в волосах сжимаются сильнее, почти болезненно, и она решает больше не мучить девушку: немного отстраняется и, скользнув взглядом по кружевной полоске на влажных трусиках, отодвигает их. Проводит языком вдоль складок, собирая кончиком выступившую влагу; с нажимом упирается в клитор, обхватывая его губами. Лижет, посасывает, целует, быстрыми ритмичными движениями водит по чувствительной точке, с каждым разом срывая все более откровенный стон с губ Николь. Толкается внутрь сначала медленно, почти лениво, затем ускоряется и с донельзя развратными чавкающими звуками трахает ее языком. Николь откидывается назад, прогибаясь в спине, опирается на руки и сжимает пальцами простынь. Пленящее удовольствие пронизывает тело насквозь, тонкой нитью повторяя движения чужого языка. Она бы кончила прямо сейчас, но такой ход событий не устроит ни ее, ни Олесю, потому она отстраняется от тяжело дышащей девушки и сползает на постель, кивком указывая на место рядом с собой. Уловив намек, Олеся стягивает мокрое белье и укладывается на постель, приглашающе раздвинув ноги. Взгляд Николь тут же устремляется на призывно бликующие в тусклом свете губки, жаждущие ласки. Естественной смазки так много, что у нее перехватывает дыхание, во рту резко становится сухо, а в глазах ярким пламенем горит желание, граничащее с безумием. Она седлает подставленную ногу, чтобы соскользнуть прямо к горячей промежности и начинает двигать бедрами. Характерный звук, с которым ее половые губы выжимаются в чужие, смешивается с вырывающимися стонами. Она впивается ногтями в ногу Олеси, оставляя красные следы на бледной коже и начинает двигаться быстрее, иногда сбиваясь от оглушающего удовольствия. Щеки пылают; сердце бьётся с бешеной скоростью, ударяется о ребра и, кажется, вот-вот вырвется наружу. Влажные волосы липнут к покрытому испариной лбу. Свободной рукой Николь тянется к Олесе, чтобы убрать с ее взмокшего лица непослушную прядку, но та, оторвав взгляд от места, где с глухими шлепками трутся их бедра, бесстыдно обхватывает ее пальцы влажными губами и проводит языком по мягким подешечкам, на что получает одобрительную ухмылку. Николь чуть надавливает на влажный язык, заставляя Олесю до невозможного развратно приоткрыть рот. Тонкая прозрачная ниточка слюны тянется за пальцами Николь, когда она убирает их из чужого рта, скользнув по нижней губе. Бешеный пульс отдается шумом в ушах, а к щекам с новой силой приливает жар. Она прикрывает глаза, чувствует, как тесно соединены их тела и слышит сочные шлепки, с которыми сминаются их половые губы; не желая себя сдерживать, со звонким шлепком впечатывает свою ладонь в чужое бедро, оставляя жгучий красный след. Олеся болезненно жмурится, но с приоткрытых губ тут же слетает резкое: – Еще! – Хочешь еще? – не дожидаясь ответа, Николь щедро отвешивает еще несколько шлепков. Олеся извивается, сминая под собой простынь, отвечает громким стоном на каждый удар и чувствует, как начинает покалывать покрасневшая кожа. Приходящая резкими вспышками боль контрастирует с ноющим удовольствием, волной накрывшим все тело. Уже не отдавая отчет своим действиям, она сама тянется к своей шее, на что тут же получает отрезвляющий шлепок по рукам. – Ну пожалуйста! – почти срываясь на всхлипы, она мучительно сладко протягивает каждую букву. Николь еще несколько секунд смотрит на ее влажные ресницы, трепещущие от накативших слез, останавливается, чтобы сменить позу, садится сверху, между дрожащих ног, и, нависая над тяжело дышащей девушкой, возобновляет движение, быстро набирая темп. – Проси правильно, – ее хищный, жадный прищур прожигает насквозь. Олеся мнется всего секунду; слышать все эти чавкаюшие звуки и стоны, видеть, как соблазнительно покачивается грудь девушки от каждого резкого движения, чувствовать её жар всем своим телом кажется чем-то одуряющим и сдерживаться становится невыносимо. – Мамочка, пожалуйста! Курок спущен. Николь прикусывает губу и чуть рычит. Олеся жмурится и чувствует, как горячая ладонь уверенно обхватывает ее горло; она сжимает ровно с такой силой, какая требуется, чтобы девушка не чувствовала боли или дискомфорта, лишь легкую асфиксию и медленно разливающееся по телу удовольствие. Можно подумать, что движения Николь от того так мастерски отточены, что это не первый ее подобный опыт. От этой мысли низ живота стягивает ревностной истомой, но лишь на мгновение, ибо пальцы на шее едва ощутимо дрожат от волнения, и эта умилительная деталь вызывает у Олеси лёгкую улыбку. Вероятно, завтра на стоны из этого номера посыпятся многочисленные жалобы, но сейчас это мало кого волнует. Если точнее, конкретно здесь – никого. Ногти царапают нежную кожу шеи; как только хватка ослабевает, оргазм накрывает волной – поднимается с пылающего низа и, наполнив все тело, вытесняет протяжный стон. Все чувства тут же обостряются до предела, словно еще мгновение назад разум был покрыт мутной пеленой. Ноги сводит приятной судорогой; жгучие следы на бедрах и ягодицах начинают покалывать и зудеть с новой силой; истерзанные губы щиплет, словно они заново переживают каждый грубый поцелуй. Николь обессиленно падает на кровать рядом с вымотанной девушкой. Несколько минут они молчат, пока не получится отдышаться. Наконец, когда дыхание возвращается в норму, она поворачивается в сторону Олеси. Краснота спала и эстетично худое, слегка глянцевое от влаги лицо стало похоже на фарфоровое. Кажется, одно касание – и по нему пойдут мелкие трещинки, а потом она вовсе превратится в перламутровую пыль, небрежно рассыпанную по белоснежной простыне. Она похожа на прекрасную картину, написанную одержимым аристократичной бледностью художником. Легкий взмах кисти и на лоб падает прядь шелковистых волос; капля воды, набранная на кончик ворса из хрустальной баночки, падает на длинные ресницы и стекает по впалой щеке. Красиво? Несомненно. По́шло? Возможно. Грязно? Нисколько. Чуть дрожащими пальцами Николь таки смахивает непослушную прядку с мокрого лба девушки. Она уже хочет убрать руку, но Олеся зажимает ее плечом и слишком уж нежно ластится щекой о ее ладонь. – Всё-таки нравится. Она оставляет на виске лёгкий поцелуй, кладет голову ей на плечо и прикрывает глаза – так банально, но Николь не может сдержать улыбки. – Мне тоже.